Пурпурный океан.

Вот и последняя неделя до завершения проекта. Каких-то семь жалких дней...А с другой стороны, перед смертью не надышишься, хотя и каждый человек истошно пытается это сделать всеми силами, особенно на финишной полосе перед концом. Говорят, даже время будто замедляет свой ход, растягиваясь до числа, близкому к бесконечности, как сверхэластичная резина, от чего дрожат поджилки, а по спине стекают холодные струи пота. Однако, Шинобу относилась к скорой сдаче совершенно спокойно. Вместе с Гию они вдумчиво, раз за разом прорабатывали текст, продолжая фразы друг друга, рассказывая вызубренные наизусть тезисы и подробности выбранной темы. -Нет, Гию, так не пойдет. -девушка устало положила папку с текстом на стол и три раза ткнула юношу пальцем в грудь, после чего по слогам произнесла. -Ты должен у-лы-ба-ться. Улыбаться. Ты ведь можешь, правда? Тогда мы сможем добиться большего расположения аудитории, не то что с этой кислой миной. Ответом ей стало сначало мертвое молчание, а затем Томиока растянул свои губы в кроткой, неуверенной, вопрошающей, но вместе с этим притягательной и чувственной улыбке. Мигом испарились, словно пар, страшная худоба бледность и мешки под глазами. Пурпурные глаза девушки оказались прикованы к лицу Гию. Никогда бы в жизни она не подумала, что этот человек может обладать такими обаянием и харизмой, просто улыбаясь. В этих синих, глубоких точно океан глазах хотелось раствориться, а лицо было таким живым и человечным... -Да...вот так. Молодец, Гию. Неужто тебе нравится, когда тебя тыкают? Взгляд парня становится непонимающим, однако спустя ещё несколько секунд он и вовсе тонет в полной растерянности. Шинобу с довольной лыбой на лице совершенно бесцеремонно стала тыкать его пальцем в грудь и плечи, мягко водить им по лбу и волосам, а Томиока так и продолжал сидеть, так и не понимая, истукан он, или идиот. -Тык-тык. Тык-тык. -отсчитывала девушка в такт тычков, а затем ущипнула одноклассника за нос. -Тык-тык. Алло. Земля вызывает Томиоку, хи-хи-хи. ************************************* Два старшеклассника стояли на сцене, освещенной лишь несколькими маломощными прожекторами и с приятными улыбками на лицах рассказывали тему об связи кинематики и аэродинамики. Все глаза младшей и средней школы были прикованы к ним, их отточенным движениям, яркому и наглядному макету, красивой и доступной презентации. Жури уже даже в свою очередь не записывали. И так было понятно, что эти двое займут первое место в школе и спокойно отправятся домой с заслуженными пятерками, потому можно было насладиться высококачественным докладом в полной мере. Кагая же в свою очередь тоже сидел, с интересом и почти что детским восторгом слушая своих учеников. Единственный целый глаз учителя благодарно и удивленно смотрел на Шинобу. Ояката действительно был счастлив, что младшей Кочо удалось разрешить один из главных геморроев класса, втянув Томиоку в общественную жизнь, но ещё больше сенсей поражался, что обычно угрюмый, нелюдимый ученик улыбался, стоя на сцене с прямой спиной и гордо поднятой головой, словно превратился в совсем другого человека. Наконец, выступление двоицы кончилось и они поклонились, хором произнеся: -Спасибо за внимание! Зал взорвался аплодисментами и гамом. Пусть ребята и не уложились в отведенные десять минут чуть ли не вдвое, оно того стоило. На несколько секунд, прежде чем пропасть за кулисами, Кочо и Томиока стали героями всей школы. -Фух, отлично сработано, Гию! -Шинобу довольно утерла лоб и обернулась к напарнику. -Кстати, сегодня же сбор макулатуры, ты принес что-нибудь? У меня аж тридцать кило. -Эм...да. Шинобу, я хотел... -неуверенно начпл юноша, однако его снова перебили. -Я думаю, нам стоит это отметить. Может, по чашке кофе? -Шинобу. -неожиданно твердо произнес Томиока. -Мне надо кое-что тебе сказать. -Да? -брови младшей Кочо удивленно поползли наверх. Во рту у парня пересохло. Всю прошедшую неделю он думал об этом моменте, и он наконец настал. Обсудить эту тему с самим собой Гию успел много раз, много раз поменял своё мнение, много раз успел проклясть себя, обрести новую надежду и похоронить её, но в конце концов он пришел к выводу. Даже если Кочо и не ответит ему взаимностью, Томиока точно знал, что отношения у них сейчас намного лучше, чем раньше, и темноволосый даже хотел бы считать её своим другом, пусть и знал, что не имеет на это право. -Шинобу, я люблю тебя. В пустоте будто разорвалась граната. Несколько секунд младшая Кочо удивленно смотрела на Томиоку, а затем её лицо покрылось пунцовой краской. Что-то невнятно промямлив, девушка внезапно развернулась и рванула прочь, оставив Гию наедине с собой. Парень в свою очередь лишь облегченно выдохнул, будто с плеч гора исчезла. Всё же, он накручивал себя на этот вопрос далеко не один час, и пусть он не получил четкого ответа, в его душе теперь сиял впервые за всю его жизнь лучик искренней надежды и веры в себя. -Господи, так мило, что аж блевать тянет. Интересно, зачем же ты тогда понаписал в своем дневнике такую бредятину? Томиока развернулся и увидел то ли оскал, а то ли просто жутковатую улыбку Шиназугавы. Беловолосый улыбался, держа в руке его дневник и с интересом читал всё, что там было понаписано. -Ой господи, такой несчастный дединсайд, дай-ка я тебя пожалею! Ты так наверно себе это представлял? -продолжал свою уничижительную тираду Санеми, грубо перелистывая страницы. -Но только я открою тебе секрет, всем насрать на тебя и твои "душевные муки". У людей, знаешь ли, тоже есть свои проблемы. -Во первых, отдай дневник. -слабым голосом попросил Томиока, протянув руку вперед. Ребра у него ещё не зажили до конца, потому отнять свою тетрадь у Шиназугавы Гию не мог. Свой дневник он изначально притащил сюда, чтобы сдать в макулатуру, обозначая границу между прошлой и новой жизнью, но он даже предположить не мог, что тетрадка попадет в руки Санеми. -А во-вторых, ты не прав. Например Шинобу на меня не плевать. -Ой. -фыркнул его одноклассник, швырнув тетрадку прямо в руки. Санеми понимал, что ещё можно было остановиться, но наблюдать за кислой физиономией Томиоки было слишком смешно, да и степень того, как сильно нелюдимый Гию бесил его, подстегивали азарт, заставляя и дальше давить на больное. Вынув телефон, парень открыл фрагмент старой переписки и ткнул его Томиоке в лицо. -Вообще-то Шинобу тебя больше всех ненавидит. Синие глаза воспаленно уставились в жидкокристаллический экран, высматривая черные пиксели букв в сообщении. "Гию просто редкостный конч. Лохматый дединсайд. Честно, аж блевать тянет." В глазах у темноволосого потемнело. В желудок будто набили несколько килограмм льда, ноги стали ватными и непослушными, а мысли порушились на кусочки, словно карточный домик. Не говоря не слова Томиока отвернулся от одноклассника и поплелся прочь, забыв обо всем на свете. В голове витало только сообщение Шинобу, болезненно давящее на мозг и подсознание своей тяжестью. Почему Гию принял это за правду? Сказался стресс и недосып. Всё-таки, ничего не поменялось. Он всё также никому не нужен. Как и самому себе. Никчемная тень среди людей, случайно потерявшаяся в этом мире. "Любовь как смысл жизни...Тоже редкостный бред. Любые отношения можно заменить более совершенными. Людям нужна любовь только тех, кто может дать им вместе с ними силу, деньги или удовольствие. А у меня нет ничего из этого списка. Я всего лишь дрожащая тварь..." Сам того не замечая, Томиока вышел на улицу и поплелся к себе домой, прямо так, в сменной обуви и школьной форме, по склякоти и снегу, промачивая ноги в грязи и морозе, но ему было уже наплевать. Внутри парня витала лишь безграничная, мертвая пустота. Хотелось только одного-прийти домой, лечь на кровать, закрыть глаза и умереть, всё-таки даже втайне от себя надеясь, что хоть кто-то заметит его пропажу, хотя бы на долю секунды. Все также не замечая дороги, игнорируя гудки машин, цвет светофора и окружающих его людей, Гию тонул в горькой иллюзии, морально готовясь к тому, что сейчас произойдет. Скрипнула, отворяясь, дверь в дом, привычно завыла под ним лестница, наверно от того, что её пачкали ботинки, знакомо приблизился письменный стол. Худые руки парня сорвали последний клочок календаря, а затем вытащили из комода длинный моток веревки, начиная вязать узел. Рассуждая о суициде, Томиока всегда был сторонником старой доброй виселицы, неважно где и как-в гардеробе на галстуке, или на люстре с помощью веревки. Конечно, это очень болезненно, но весьма альтруистично, пусть и странно так говорить о таком эгоистичном поступке. Пистолет-слишком грязно, из окна-чересчур опасно для прохожих, а броситься под машину сможет только тот, кого не волнует судьба водителя, да и все три метода оставляли пусть и минимальные шансы на спасение. Зато петля-безотказна и справедлива, никогда не вредит кому-то постороннему и гарантирует стопроцентную смерть. Да и эгоистичность поступка можно было парировать тем, что никто не стал бы горевать по нему. Скажете, что самоубийство-слабый поступок? Что это просто смешно и нелепо? Раз так, то у вас очень счастливая жизнь, и молитесь никогда не узнать это желание умереть у себя в голове. Даже при всем желании лишь очень малое количество людей могло например отрубить себе хотя бы палец. Один ничтожный, крохотный палец. Мы ведь все так любим своё тело, холим и лелеем его даже на инстинктивном уровне. И покончить с собой было в десятки, сотни раз сложнее, чем лишить себя пальца. Суицид-поступок слабого человека? Возможно, что и так. Но слабый ли это поступок сам по себе? Отнюдь нет. Однако всё это была лишь лирика, рассуждения воспаленного мозга, пытающегося попутно придумать план спасения. Правду говорят, перед смертью не надышишься. Тощая фигура Томиоки взобралась на стул, натягивая петлю себе на шею, вторым концом прикрепила веревку к крючку в потолке, прибитому туда еще два месяца назад, а затем Гию толкнулся вниз, опрокидывая стул, и его худощавый, темный силует совершенно без единой попытке дергаться и спасать себя повис в воздухе, слегка покачиваясь.