Пурпурный океан.

Капот легковушки превратился в неопрятную кашу, перекрасившись из красного в серый. Выбитые стекла веером усеивают землю, а подушка безопасности разорвалась в клочья, став кусками уродливых лохмотьев. Передняя половина машины словно исчезла, её просто раздавило вместе с двумя пассажирами. На задних креслах сьёжилась, спасаясь от штыков раскаленной арматуры, девочка лет тринадцати с фиолетовыми волосами и глазами цвета магнетического пурпура. Глаза у неё абсолютно сухие, хоть лицо и испуганное. Сейчас сил плакать нет, но когда спасатели вытащат её, то всё поменяется. "Будь сильной, Шинобу. Только сильный и хладнокровный человек сможет всего добиться в этой жизни. Развивай свою силу воли, амбиции и упорство, и потом они разовьют тебя." Отец Кочо не был слишком незаурядным человеком, и спустя три года после той автокатастрофы лицо его стало постепенно стираться из памяти, но эти слова врезались в неё и оставили неизгладимый отпечаток. Шинобу свято верила в это и всегда упорно работала, развиваясь всесторонне. Боль от потери ещё сильнее подстёгивала её, точно кнутом. Наставления родителей не должны пропасть зря. Она будет сильной. Она всё равно проживёт эту жизнь полными красками. Так младшая Кочо решила у себя в голове, и постепенно погоня за этой целью сделала её ненавистницей слабых людей, а по ночам девушке стали сниться кошмары о том, что она так и не смогла достойно прожить свою жизнь, и призраки родителей, укоряюще сначала говорящих что-то ей, а затем переходящих на жуткий, звериный вой. Слабость превратилась в фобию, слабость стала предметом ненависти, слабые люди-презирались. ************************* Именно за это Шинобу ненавидела Томиоку. Каждый аспект его существа: мертвенная бледность, сутулость, худоба и отвратительная успеваемость были какими-то слабыми, ничтожными. Но после того случая отношение Кочо к парню начало меняться, и девушка стала общаться с ним всё более дружелюбно, постоянно улыбаясь. Проект перестал быть пыткой и превратился в весьма увлекательное занятие, состоящее наполовину из работы, а наполовину из девяноста процентов случаев односторонней болтовней с Томиокой обо всём на свете. Конечно, парень не всегда отвечал, по большей части просто слушая, но Кочо всё устраивало. Ведь самая большая потребность человеческой души-быть услышанным, а Гию слышал всё. Ему можно было рассказать и доверить абсолютно любой бред, каждый забавный случай и мысль, и быть уверенным что он будет всё также понимающе смотреть и хранить его за извечной печатью молчания. "Почему я так честна с ним? Почему мне так легко ему доверять, словно он близкий мне человек? Почему у меня больше не вызывают отвращение эта бледная кожа, сутулая спина и худоба? Что со мной происходит? Может, спросить у Мицури? ... Нет, она точно скажет, что это любовь. Но что же это тогда?" ******************************** Двери детского дома захлопнулись, и верзила с монтировкой в руках сбил с него табличку, превратив приют для сирот в просто здание, теперь принадлежащее какому-то банку. Гию и другие дети стояли под лютым морозом и тихонько дрожали, смотря на это действо, однако никто не обращал на них внимания. Наконец, из толпы вышел один мальчишка и начал речь: -Ну что, ребята? Мы теперь сами за себя, и никто нам не поможет, никто, кроме Ахмата. Предлагаю пойти к нему! Ахмат был старьевщиком коллекционером, попутно промышляющим кражами и рекетом. Вернее, он то ничего не крал, а вот свернувшие на не слишком правильную дорогу дети и подростки тащили к нему всё, что удавалось. Отжатые у прохожих кошельки и мобильники, стащенные документы и сумки, и даже электроника и техника из взломанных квартир. Половина детдома и так уже продала душу этому черту, а другая так отчаялась, что не видела других путей, и лишь один только Гию остался стоять на месте, задумчиво глядя в спины свернувшим то ли под откос, а то ли в рай товарищам. -Эй, сотня баксов, идёшь? -крикнул главарь толпы, обернувшись. -Нет. -нахмурился Гию и пошел в другую сторону. -И не зови меня так. -Ну как знаешь. ********************************* Говорят, что одиночество делает сильнее. Томиока хотел бы посмотреть в глаза человеку, придумавшему такой бред. Боль от постоянного пребывания с самим собой отравляла сознание Гию так давно, что он уже даже не помнил, сколько именно. Он знал, что в спину ему смотрят неприязненно, но не пытался с этим что-то делать. Томиока ни в коем случае не был мазохистом, но эти страдания стали неотьемлемой частью его жизни, и он уже просто не представлял её без постоянного самобичевания и одинокой пустоты вокруг. Вся его жизнь казалась ему ошибкой, само его существо-бессмысленным, ненужным парадоксом, вызывающим отвращение у всех, даже у него самого. Однако один человек теперь улыбался ему, больше не принимая за животное. Интонация глаз Шинобу больше с тех пор не менялась, а общение стало таким, будто Гию был её подружкой. А глаза...глаза девушки затягивали внутрь, в них можно было утонуть, а космос вокруг наполнялся сотнями новых, теплых огней. Время с ней летело как будто по другому, и вскоре Томиока стал замечать, что думает только о ней все двадцать четыре часа в сутки. Листы календаря рвались один за другим, стирая дни и недели, а Кочо заполоняла сознание всё больше и больше. Гию больше не мог делать ничего. Он перестал спать и есть, сосредотачиваться на уроках и работе, всё, что занимало его голову, это пурпурные, бархатные глаза и теплая улыбка. "Что со мной такое? Почему я думаю только о Шинобу? Что происходит? ... Я влюбился в неё? Да, наверно именно так... ... Но имеет ли такая тварь как я право любить кого-то? Господи, я не знаю! ... Человек ли я, или тварь дрожащая? Я дерьма кусок, или право имею? Я...я-я не знаю!!! Я не хочу выбирать!!! Я не хочу думать об этом! Я устал ПОСТОЯННО о чём-то думать! ... Быть может, смысл жизни это любовь к кому-то?"

Осталось семь дней...