О трудностях дрочки под аппаратом.

Слава никогда бы не подумал, что когда-нибудь прокатится на «скорой». Было это совсем не весело, больше похоже на прохождение игры, в которой за один раунд успеваешь трижды вписаться в пиксельный столб или даже заскриптованного пешехода. Ныне Слава лежит в своей новой кровати, на прохладном постельном белье. Уже двое суток он находится под кислородным аппаратом, снимая его лишь для того, чтобы сходить отлить. Длины провода хватает даже для того, чтобы усесться за узенький стол под окном их трёхместной палаты. Еду приносят прям в помещение, Слава ведь не единственный местный «ходоком». Помимо него, одну койку занимает Борис Иванович — мужчина под полтинник с остаточной пневмонией, который, кажется, больше всего на свете любил протирать свои невменяемо-большие очки, смачно плюнув в каждую линзу. У Славы от этого зрелища ком в горле наворачивается, но он терпит. Другую койку занимает Марат — общительный остроносый парень приятной, с ноткой чего-то восточного наружности, ровесник Славы. Как-то заболтались, даже узнали, что родились они с разницей в неделю. У обоих также бронхиальная астма, с которой Марат, однако, за неделю своего здесь пребывания, смирился. Оставалось ему всего три дня, Слава почему-то нисколько не радовался стабильности состояния соседа. Уйдёт — придётся куковать здесь с Борисом Ивановичем и давиться рыбными котлетами от нечего делать. Но и Марата такой расклад несколько не устраивает. Он успел к Славику привыкнуть, прикипеть, так сказать. Местные правила он соблюдает, поэтому курить не ходит, но, если бы Слава позвал… Марат поглядывает на него с интересом. С самого момента заселения нового соседа разглядывает его напряжённое лицо, когда тот залипает в телефон, перекладывая неудобные трубки аппарата. В один из дней Бориса Ивановича забирают на ингаляцию. Время семь, в палате мёрзло, Слава морщится от звуков стариковской возни и шарканья его же тапок. А Марат моментально вскакивает и провожает соседа аж до двери, убеждаясь, что тот шаркает вперёд по коридору. — Ты чо там? — сипит носом Слава, а его аппарат тихо гудит возле изголовья. — Короче. Когда Марат говорит «короче» это совсем не значит, что он будет краток. — Ты прости, браток, но я тебя взял на опыты. — Н-да? — Слава сонно улыбается и трёт глаза, потягиваясь. — Почку пизданул или сразу печень? — Серьёзнее можешь? — хмурится Марат, но сразу переходит к делу. — Маза такая: я, когда под этой херней лежал, не догадался попытаться передернуть. — Бля… — страдальчески тянет Слава и заваливается на бок, чтобы не видеть Маратова лица. Тот хватает его за бедро, опрокидывая обратно на спину. У Славы даже дыхание на мгновение замирает, он недолго думает, что сосед хочет его ударить. — Ты слушай, — строго говорит Марат. — тебе сложно что-ли? Просто опыт, интересно же. Самому-то не хочется разве? — Представь себе, нет. Ситуация как бы не располагает к дрочеву. — Тихо! — Марат кладёт руку Славе на живот, будто боится, что тот сбежит, пока сам Марат прислушивается к шагам в коридоре. — Обязательно так грубо? — Бля, ну, как есть. — Может у тебя таблетки такие?.. Чо тебе там дают? — Да херню какую-то, — Слава, опасливо косясь на собственный живот, выгребает пальцем из утренней колбочки сразу четыре и, не разбираясь, закидывает в рот, заливая вчера заваренным кофе «3в1». — а чо? — Может влияют как-то на это дело? — Отвянь. — Вот эгоист! — Марат плюхается на край кровати соседа. — Мог хоть ради меня. «Отвянь»… Вот попросишь у меня что-нибудь, я тебе так же скажу. И тарелки твои больше относить не буду. — Какой тебе прок? — принимая абсурдность соседовых слов, Слава пытается проснуться. — Ну смотри, — Марат закидывает одно колено на кровать, случайно или нарочно пиная Славу в бедро. — то, что ты два этажа прошёл и задохнулся — одно дело. Будь у тебя эта штука, ты бы хоть двадцать пролетел, так? — Бля… — Не начинай. Так вот; что, если кислород — имба на всю физическую активность? Видал аквалангистов? — Чувак, ты… — Они с баллонами могут доплыть хоть куда, хотя там и давление роль играет, и сопротивление воды, и течение. В общем — имба. — Так? — А, заинтересовался? — Марат улыбается. — Я хочу спать. Разочарованный сосед шлепает Славу по животу ладошкой, тот немного вздрагивает и поправляет уползшую вверх футболку. — Просто эксперимент. Опыт. Видишь, у нас даже условия лабораторные! — Да хоть какие, дрочить не буду. Не хочу. — Ну, давай я? Замирает в Славе все, начиная сердцем, заканчивая бульканьем в бронхах из-за которого, собственно, он здесь и лежит. Какое-то время он ждёт, что Марат заржет и снова хлопнет обо что-нибудь. А потом уйдёт. И им не будет неловко. Но сосед предельно серьёзен. — Чо «я»? Аппарат тебе отдать что-ли? — уточняет Слава. Может это он сам себя накрутил, спросонья, ещё и наслушавшись тут всякого. — Не, я не про это. Но ты решайся быстрее, дед с ингаляции приковыляет скоро. — Его ты тоже спрашивал про дрочку под аппаратом? — Нет, только про использование трубки ФВД в качестве дрына, — язвит Марат. — ты соображаешь вообще? — Я-то соображаю, а вот ты, походу, не очень. — Что такого? Я тобой не брезгую. — Ну, спасибо. — Не ерничай, я ж не оторвать его собираюсь, просто… Проверить. Тебе жалко что-ли? Был бы у меня сейчас такой аппарат, я бы сам попробовал. — Марат, нет. — Да ты даже не знаешь! Марат хватает Славу за бедра, чуть стягивая его всего ниже, да так, что футболка ползёт на самую грудь, оголяя не только бледный живот, но и сосок. Он спешит одернуть одежду. — Совсем поехал? — Я начну, а ты скажешь… — Нахуй иди, вот, что скажу! — Слав, это ведь даже не больно, чо ты ерепенишься? Тебе каждый день предлагают передернуть? Ещё и бесплатно, ещё и в научных целях. — Ебал я такую науку. — Дай я сделаю. И, не успевает Слава взбрыкнуть в очередной раз, как пальцы соседа нашаривают резинку его шорт и оттягивают её как бы напробу. — Уйди. — Что тебя так беспокоит? Тебе даже понравится! — Вот последнее, что могло бы мне понравиться — твоя рука у меня в трусах. — Могу и через них. Марат отпускает резинку, которая соседа даже не беспокоит. Слава пытается отползти обратно на подушку, но его ловко перехватывает под пояснице и тянут вниз. В горле сохнет, а свист аппарата слышится уже ульем прямо в голове. — Давай я просто попробую? Не понравится — заставлять не буду. — Уже заставляешь, идиот! — Предлагаю, добровольно-принудительно, но предлагаю. Не скули. Чего ерзаешь? Слава вытягивает вперёд руки, взглядом выискивая одеяло. Может накрыться с головой, как в детстве? Тогда Маратка-Бабайка учешет к себе? — Вот ты сейчас тут мечешься, потом опять хрипеть будешь. А мог просто полежать спокойно. — Как мне лежать спокойно, когда ты… Слава не успевает закончить. Рука Марата мягко касается между его ног, всей ладонью тихонько сжимая, как, когда комкаешь снежок в ватных перчатках. — Бля-бля-бля! — шипит он, дергаясь, как только можно, разве что трубки кислородные не выдрал. А Марат не пускает. Только внимательно смотрит в лицо и медленно ведёт основанием ладони ещё ниже. Славе и страшно, и щекотно, и сердце бьётся, как бешеное. Что самое удивительное, за руку Марата он не хватает. То ли от шока, то ли ещё что-то… — Тише, — говорит сосед успокаивающим тоном. И Слава подчиняется, всего-то закрыв глаза, плотно стиснув зубы и кулаки. Марат движется увереннее. Гладит через шорты, через трусы, будто бы котёнка нашёл. — Привстал. — Сука… Слава опирается на согнутые локти, запрокидывает голову, пытается смириться. Все нутро прошибает, как от удара электрического, и даже кончики пальцев дрожат. — Тебе как больше…? Тело соседа говорит вместо него, когда на лёгкое движение в стиле «идёт коза рогатая» сверху вниз, в шортах прямо-таки оживает. Очень красноречиво. Он повторяет. Слава скрипит зубами, не стонет. Не может позволить себе. Плотнее сжимает пальцы, впиваясь короткими ногтями в ладонь, морщится. Ему будто неприятно, хоть это совсем не так. В тёмных Маратовых глазах отражается острый Славкин кадык, дергающийся так интересно… Именно интересно, хочется прикоснуться. Он не делает этого только потому, что низкий Славин рык сбивает. — М? — Бля-бля… — Поконструктивнее можно? Это чо значит, выше, ниже…? И вместо слов, Слава падает на спину, тяжело дыша. Он весь какой-то взмыленный, что Марата настораживает. Сам он никогда таким не был даже после самого эпичного конца. Но Слава ещё нет кончил. Он выгибается, шире расставляя ноги. Рука Марата держит член сквозь шорты и трусы, периодически нажимая то большим, то указательным пальцем куда-то к основанию. В Славу, как вселился кто-то. Его всего ломает, звуки совсем перестают напоминать человеческие. Он пыхтит, скулит, стонет, уже не сдерживаясь. У Марата у самого на эту картину откликается. Сначала внутри все сводит, а потом… Слава сам задирает на себе футболку, заползая правой рукой на грудь. Беспорядочно гладит и щиплет там, дёргает плечами, глотает ртом воздух. Не видь Марат этого собственными глазами, никогда бы не поверил. — Давай все-таки внутри попробуем? — голос садится, Марат тихо кашляет в сторону, непроизвольно сжав чуть больше. Слава надрывно стонет, мучается. — ёлы-палы, ну как так? Он принимает решение сделать по-своему. Другой рукой держится за резинку Славкиных шорт, тянет и его, и их, укладывая соседа ближе к себе. Простынь мнется, показывается синий матрац и зарядка под подушкой. И только Марат отпускает, как Слава хватает левой ту соседову руку, которой он творил с ним что-то невозможно-странное… Только все черти скребут из души, визжат, находя выход в нетренированных связках. Его пальцы попадают между костяшек. Слава возвращает руку на место и задаёт темп, поскуливая. Марат сдаётся. Тяжело выдыхает, свободной рукой проникает под футболку соседа. Там жарко и влажно, к коже прилип тоненький крестик на шнурке. Марат убирает его в сторону, нащупывает сосок и сжимает, как горошину. Слава шипит, в шортах так тесно и жарко, рука намокает от собственного пота. Что вообще происходит? Трубка аппарата качается в так тому, как сосед шевелит губами, не договаривая ругательства, шёпотом заикаясь, кажется, просит о чем-то. А Марат думает о том, как хотел бы заткнуть этот рот своим. Но не может. Не знает может ли. — Слав? Он отзывается почти неслышным сипом в носу. — Я все равно хочу попробовать без штанов. Ты как? Слава никак. Слава бьётся конвульсивно, сам не знает что с ним надо сделать, чтобы наконец спустить. И тогда Марат протягивает руку из-под ворота соседовой футболки, очень неумело беря того за шею. Эффект это имеет более, чем наглядный; Слава тянется, открывает рот, не размыкает глаз. — Пиздец ты. И не отвечает. Марат пробует надавить на кадык, не понимает нравится ли ему самому, но Славе — определённо. — Сильнее, — требует тот нервно, будто застенчиво, таким блядски-скрипучим голосом. Настолько, насколько застенчив может быть человек в его состоянии. Марат сжимает покрепче обе руки, Слава сжимает простынь. Едва она не рвётся от его резких рывков и попыток притереться о ладонь соседа самостоятельно. Финальным Славкиным аккордом стал — удивительно, — даже не собственный стон, а стон Марата, в штанах которого стало теснее, чем в маршрутке в час пик. Они находят глаза друг друга не сразу. Слава смаргивает слезы, пытается шмыгнуть носом, не оборвав провод трясущейся рукой. Марат специально отворачивается. Его лицо красное аж до ушей, колено потряхивает. Грудь Славы поднимается высоко, хоть внутри неё и булькает. Он пока не кашляет, но это вопрос времени. Марат осторожно наклоняется, уперевшись руками в его плечи, будто разводя их. Костлявый. Какой-то весь бедовый и хрупкий. — Ты как? — Взмок, — Слава морщится. — Нихера ж ты взмок, — хмыкает Марат. Некоторый участок шорт соседа — если точнее, тот, который Марат сжимал, — значительно темнее, чем раньше.