Выбор евы

Его ледяные руки не прекращали касаться её чувствительного разгорячённого тела. Он целовал щёки, шею, ключицы, губы — всё. С каждой секундой прижимал сильнее и сильнее, будто хотел окончательно растворить в себе. Хлоя дёргано цеплялась за его одежду, словно боялась, что, не сделай она этого, Лука тут же исчезнет. Ногти с силой впивались в его плечи и спину, пусть и через ткань. Мысль, что на нём останутся её отметины, почему-то приносила какое-то маниакальное удовлетворение. Может, она бы и смогла подумать о странности этого желания, но точно не тогда, когда рядом с ней находился Лука, не тогда, когда он целовал её так страстно и обнимал так крепко. Хлое было плевать на то, что это было чужая комната, в которую в любой момент мог вернуться законный хозяин, и на то, что с моральной точки зрения она поступала ужасно — отдавалась парню буквально после первого намёка. Может, для кого-то она и вела себя как настоящая шлюха, но на всё это было так чертовски плевать. Хлоя даже улыбнулась этим мыслям. Совесть совершенно не грызла её, так что всё было хорошо. Всё было в порядке. А Лука был такой красивый в приглушённом свете настенной лампы: его слегка смуглая кожа сейчас практически светилась; крашеные, немного кудрявые волосы были растрёпаны её же рукой, а тень от длинных ресниц витиеватыми изгибами падала на щёки. Он смотрел на неё и слегка ухмылялся, обнажая зубы. Напоминало оскал. И это возбуждало ещё больше. Власть в его руках, власть над ней самой — это было именно то, что и пьянило Хлою. То, каким парень мог быть, — завораживало. Он становился похожим на хищного зверя, далеко не глупого: зверя, который хитростью и силой заставлял подчиняться себе. Она так любила эту черту в нём. Так мечтала снова ощутить эти эмоции рядом с ним, это чувство полной принадлежности кому-то, только так Хлоя могла почувствовать комфорт и защиту. Мир, в котором она никогда не ощущала себя в безопасности, пропадал, когда она оказывалась рядом с ним. И это было так прекрасно. Так что Хлоя могла пожертвовать любыми остатками благоразумия и гордости, лишь бы он оставался рядом. — Мне так хорошо с тобой, — в отчаянии прошептала она; уместить все эти чувства, распирающие изнутри, в себе никак не получалось: они вырывались наружу, в надежде быть услышанными и признанными. Лука напрягся, его плечи вмиг стали словно каменные. Хлоя понимала, что может и не стоило этого говорить, но просто не могла молчать. — Мне тоже, — спустя несколько бесконечно долги секунд всё же ответил он, выпрямился и ловким движением стянул с себя футболку. Теперь она могла чувствовать его кожу, теперь она могла целовать его тело, касаться, оставлять такие желанные, видимые ей следы. Его рука коснулась её коленки, слегка огладила и медленно поползла выше. Он смотрел на Хлою своими голубыми глазами, холодными, как эта ночь, но сейчас в них отражалось лишь одно — желание. Неприкрытое, страстное, почти нечеловеческое, она могла ощутить его физически. Хлоя рвано выдохнула, почувствовав его пальцы у кромки нижнего белья, тут же вцепилась в мягкие простыни. Сквозь тонкую ткань он коснулся её разгорячённой чувствительной кожи и дразняще провёл пальцев вверх-вниз, и даже от такой незамысловатой ласки она готова была кончить уже в этот момент. Колени ощутимо задрожали, а спина немного выгнулась, когда Лука лишь слегка надавил на клитор. Он ухмыльнулся, заметив такую реакцию от неё. — Какая отзывчивая девочка, — проворковал он охрипшим голосом. Хлоя моментально поднесла руку к губам и прикусила кожу. Такого она спокойно вынести уже не могла: его откровенные прикосновения вкупе с низким голосом — выше всякого предела. Но Лука свободной рукой взял её за запястье и убрал кисть от лица. — Я хочу слышать тебя, — сказал он и в этот момент ловко отодвинул ткань нижнего белья в сторону, теперь касаясь напрямую. Первый стон сорвался с её губ: тихий, слегка отчаянный. Лука одобрительно оскалился. Опираясь согнутой рукой где-то у её головы, он нагнулся к шее и в очередной раз впился губами в нежную кожу, продолжая при этом медленные томительные ласки снизу. Хлоя обеими руками обхватила его напряжённую спину, сократила расстояние между их телами до минимума. Зажмурив глаза, она буквально растворялась в этом моменте, в этих чувствах, разрывающих сердце изнутри. Медленными поцелуями Лука спустился к её груди и, отодвинув ткань лифа в сторону, сначала просто коснулся набухшего соска влажными губами, а потом взял его в рот полностью, слегка царапая зубами. Заведя руку ей за спину, он ловко расстегнул застёжку, торопливо стянул с неё лиф, отбросил его куда-то в сторону и двинулся поцелуями дальше: по рёбрам, впалому животу, останавливаясь лишь там, где уже находились его длинные пальцы. Лишь мельком посмотрев вниз, Хлоя смогла уловить яркий огонёк в чужих голубых глазах, больше она разглядеть не успела, потому что он коснулся её там губами. И в этот момент все мысли до единой покинули голову, не осталось ничего, кроме его имени на губах и в сердце. Он снял с неё нижнее бельё и тут же вернулся на прежнее место — между её разведённых ног. Теперь одной рукой он впивался ей в бёдра, наверняка оставляя под собой видимые следы на коже, пальцы второй руки начали медленно проникать внутрь. Его язык не прекращал движения по её горячей пульсирующей промежности и клитору. Метаясь по кровати, Хлоя боролась с одновременным желанием уйти от его касаний и прижаться сильнее. Хотя он удерживал её настолько крепко, что не оставлял и шанса на принятие самостоятельного решения. Брал всё на себя, и это заводило лишь сильнее. Худые ноги ощутимо дрожали от приближающейся разрядки, пальцы до побеления сжимали то простыни, то подушку, то спинку кровати, то его кудрявые волосы. Она продолжала до боли закусывать губу, в надежде сдержать особенно громкие стоны. Его язык творил просто невероятные вещи. А пальцы, которые уже некоторое время неторопливо двигались внутри, лишь добавляли ощущения. Он растягивал её медленно, тщательно, превращая процесс в сладкую пытку. Не слушал её непрекращающиеся мольбы: не давал ей кончить преждевременно, доводил практически до пика, и тут же отстранялся, продолжая при этом раздвигать внутри неё свои длинные, невероятные пальцы. — Давай, малышка, — сквозь метания услышала она довольный хриплый голос Луки, — сейчас ты можешь кончить, — Хлоя зажмурила глаза, когда смогла осознать последнюю фразу. Из-за в край сбитого дыхания, она даже не нашла в себе сил что-то сказать, только жалкие стоны срывались с её приоткрытых влажных губ. Оргазм настиг её быстро, практически сразу после его слов. Она лишь крепче вцепилась в плечи парня, когда мышцы всего тела на несколько бесконечных мгновений будто свело. Где-то на периферии сознания она услышала его смешок и его растянутую, слегка ленивую речь. А потом вновь его поцелуй на своих приоткрытых губах, на этот раз нежный и мучительно медленный. На языке Луки она почувствовала свой собственный привкус, и только от этого понимания кожа моментально покрылась мурашками. Послеоргазменная нега отпускала неторопливо, даря такое приятное расслабление во всём теле. Следующие несколько минут они только целовались. И даже когда губы уже начинало сводить от непрекращающихся движений, они и не думали останавливаться. Это была сладкая боль, отказаться от которой Хлоя просто не могла. Вновь накатывающее возбуждение заставляло с каждой секундой цепляться за Луку всё сильнее. А он лишь улыбался ей в губы: так хитро и совершенно по-лисьи. Ещё долго не убирал руки с её бёдер и талии, заставляя распаляться по новой от одно лишь своего языка на её губах. — Пожалуйста, — заглядывая в тёмные глаза, прошептала Хлоя. Сама не знала о чём именно просит, но молчать было уже невыносимо. Он снисходительно глянул на неё, чуть отстранившись, приподнял бровь, будто говоря этим «так быстро?». Да! Так. Ей хватило нескольких жалких минут, чтобы снова хотеть большего. — Чего ты хочешь? — будто издеваясь, ласковым голосом спросил Лука. Его глаза светились в темноте комнаты. Блаженная улыбка медленно сошла с лица Хлои, осознание происходящего так не вовремя обрушилось на неё. — Тебя, — на выдохе ответила она, не отрывая взгляда от такого родного-чужого лица. И смысл этой фразы был куда прозаичнее. Лука замер лишь на мгновение. Было видно — он понял. Он всё понял. — Я итак здесь, — но сделал вид, что нет. Он опустился к её шее и прошёлся губами по наверняка расцветающим засосам. Она терпеть не могла, когда другие оставляли свои грязные следы на её теле, но уже знала, что стоя завтра перед зеркалом, будет с любовью рассматривать каждый. — Спрошу ещё раз, — уже более требовательный голос Луки прошёлся вибрацией по её горлу, — чего ты хочешь? — с расстановкой спросил он, не поднимая головы с её шеи и ключиц. Продолжал играть, быстро забыв секундную неловкость. — Твой член, — на выдохе ответила Хлоя не своим голосом. Закрыв глаза, она тоже постаралась вернуть прежнее настроение, портить вечер совсем не хотелось. Она подумает обо всём завтра — сегодня только наслаждение. Хриплый смешок сорвался с его припухших губ. Лука отстранился от её тела и приподнялся на кровати. Под её внимательным взглядом, совершенно не смущаясь, он достал из кармана квадратик презерватива, приспустил брюки и ловким движением натянул на возбуждённый покрасневший член защиту. Закончив с подготовкой, он вернулся к её губам. На этот раз поцелуй вышел торопливым, горячим и мокрым. Он был явно на грани, теперь это ощущалось в каждом его действии. Хлоя почувствовала, как он головкой члена потёрся о её клитор. Несмотря на явное желание в глазах, он входил медленно, явно боясь причинить ей боль. Она улыбнулась уголком губ, чтобы Лука немного расслабился. Она понимала, что в его голове она запомнилась, как девственная девушка, с которой действительно нужно быть осторожным. Сейчас всё было иначе. Но Лука либо не хотел, либо даже не пытался этого осознать. Первые движения его горячего пульсирующего члена внутри доставляли не очень приятные ощущения, но Хлоя не подавала вида, продолжая держать на лице маску если не удовольствия, то хотя бы умиротворения. Она и сама не могла понять что не так, ведь всего несколько минут назад Лука довёл её до такого невероятного оргазма; у неё получилось полностью расслабиться в его руках. Тогда что происходит сейчас? Он начал двигаться быстрее, больше не целовал, уткнулся ей в шею, шумно вдыхая запах кожи. Хлоя смотрела в потолок, широко распахнутыми глазами. Приятные ощущения постепенно заменяли собой боль. Но настоящее удовольствие почему-то не приходило. Она не понимала почему продолжала делать вид, будто всё в порядке. Плотно закрыв глаза, Хлоя попыталась полностью отдаться ощущениям, отключить голову. Трахал Лука отменно, как и год назад, даже лучше. Может, алкоголь выветрился с её крови? Может, ей всё же не стоило думать о завтрашнем дне? Захотелось отмотать время слегка назад, чтобы даже на секунду не отвлекаться от губ Луки, чтобы полностью раствориться в нём с самого начала. Она услышала его довольный рык куда-то в район её горла. По щеке неожиданно скатилась слеза. Хлоя только сейчас поняла, что потолок всё это время слегка расплывался под её взглядом. Она уже потянулась рукой к глазам, чтобы торопливо смахнуть влагу — он не должен видеть её слёз в такой момент, — но застыла, уловив тихий звук его голоса: — Лая, — всего полсекунды. Хлоя может и не услышала, если бы не была так сконцентрирована на реальности. Но она услышала. «Лая» «Лая» «Лая» Лая — Лука так называл Лайлу, Хлоя услышала это лишь однажды, мельком, но почему-то запомнила. Но лучшего бы она этого никогда не знала! Понимать, что во время секса с тобой любимый человек думает о какой-то незнакомой девочке — больно. Знать, что во время секса с тобой любимый человек думает об одном конкретном человеке, которого знаешь и ты, — унизительно. Зачем он так с ней? Грязно. Теперь Хлоя чувствовала себя так чертовски грязно. Хотелось остановить это всё, слезть с кровати, пойти в душ и тереть-тереть-тереть мочалкой кожу. До костей. Чтобы хотя бы попытаться смыть этот позор, эту боль. Зачем он так с ней? Лучшего бы ушёл, в очередной раз оттолкнул. Но не это. Нет. «Пожалуйста, не делай мне больно, скажи, что это всё шутка, что мне показалось! Не говори, что всё это время видел во мне только её. Ведь сейчас в кровати с тобой я, не она». Хлоя почувствовала, что его разрядка близко. Сама же она не ощущала ни капли того удовольствия, которое совсем недавно пронизывала всё её тело. Она даже не смогла заставить себя сделать вид, что достигла оргазма, когда Лука кончил. Он отстранился от её шеи, глаза его были прикрыты. Поцеловав её куда-то в уголок губ, он наконец-то посмотрел на неё. Но это был не тот осознанный взгляд. Он смотрел будто сквозь. Он либо сделал вид, либо действительно не заметил её красных глаз и две мокрые дорожки от слёз. Хлоя отвернулась, не в силах больше вынести этого. Даже сейчас Лайла была между ними. Даже во время секса. И это ощущалось как что-то такое, что должно было произойти. В её чувствах никогда не было смысла. Тишина между ними была такой неприятной и липкой. А в комнате неожиданно стало так холодно, ни следа от их прежнего разгорячённого возбуждения. На периферии зрения Хлоя увидела, что Лука сел на край кровати, спиной к ней. Некоторое время он не двигался, не вставал, ничего не говорил, даже будто не дышал. А у неё самой не было никаких сил даже на то, чтобы потянутся к покрывалу, чтобы накрыть своё нагое тело. Никаких сил. Уже не говоря о том, чтобы встать и уйти. Хотя именно этого она сейчас больше всего и хотела. Оказаться в своей тёплой кровати, которая не пахнет сексом, и которая не хранит в себе эту грязь. Но всё, что она продолжала делать — молча лежать на том же месте. Тело совершенно не слушалось, а мысли в голове мешались, заглушая друг друга. Собственное дыхание теперь казалось невыносимо громким и инородным. Тишина начинала ощутимо давить, хотелось что-то сказать вслух, лишь бы заткнуть этот беспорядочный вихрь в голове. Всё стихло, когда со стороны парня послышалось какое-то копошение. Хлоя всё также не поворачивала к нему голову, но смогла увидеть, как он, стараясь не смотреть на неё лишний раз, сам взял покрывало и накрыл её. Ещё одна слезинка скатилась по щеке, превращаясь в небольшое мокрое пятнышко на подушке. «Уходи», — думала она, так и не глядя на Луку. Уходи. Уходи. Уходи. Большего позора она не вынесет. Она молилась о том, чтобы он продолжал молчать, чтобы также молча ушёл. Из комнаты, и из её жизни.

***

Маринетт стояла у высокого окна в пол и наблюдала за тем, как белые хлопья, кружась, медленно падали с неба. Скорее всего снег пошёл ещё ночью, но Маринетт заметила долгожданные изменения погоды лишь когда ночная темнота стала понемногу отступать, а на ветках деревьев уже лежал сверкающий белый покров. В комнате было привычно прохладно и свежо, но сейчас этого явно было недостаточно: хотелось выйти на улицу, подставить лицо снежинкам, и стоять так долго-долго, ни о чём не думая. Приложив пальцы к стеклу, она тут же почувствовала приятный контраст температуры. Лёгкая улыбка тронула лицо. Ей нравился снег. Он был красивым, лёгким, спокойным и одновременно буйственным. Там, где она родилась и росла, он не был частым гостем. Теперь же, находясь практически на самом севере Швеции, она могла вдоволь насладиться всеми красотами настоящей снежной зимы. Хотя ещё совсем недавно она от кого-то мельком услышала, что в этом году осадки не сильно торопились выпадать, и обычно к концу ноября земля уже была покрыта белым ковром. Маринетт убрала пальцы со стекла, теперь наблюдая, как конденсат от недавних тёплых прикосновений медленно испаряется с поверхности. Услышав тихое копошение со стороны, она лениво обернулась. Адриан всё ещё спал, теперь, правда, на спине. Одна согнутая рука закрывала глаза, — ему явно мешал свет из окон. Маринетт молча наблюдала за тем, как парень во сне пытается как можно удачнее закрыться от любых источников света. Кровать Альи была до сих пор пуста, за всё утро соседка так и не появилась в комнате. Маринетт предполагала, что та могла остаться у Нино. Лейф был не самым простым человеком, а уж после вчерашнего и вовсе не хотелось о нём лишний раз вспоминать: сразу портилось настроение, но между ними с Альей явно были не обычные приятельские отношения. Слишком долго Маринетт об этом не думала, лишь понадеялась, что с Альей ничего не случилось. Говоря честно, то, в принципе, весь вчерашний день и ночь хотелось, как минимум, стереть из своей памяти, чтобы просто не думать об этом слишком много и часто. Маринетт всегда старалась соблюдать собственному правилу, что если уже ничего нельзя исправить, то и переживать по этому поводу — совершенно бессмысленное занятие; но то и дело в памяти всплывали фрагменты их игры в «правду или выпивку» на вечеринке, а следом и откровенного разговора с Адрианом. Хотелось поскорее освежить голову. Чтобы пережить эмоции, чтобы окончательно принять всё случившееся, и больше не возвращаться к этому. — Бог мой, ты как призрак, — хриплый ото сна, голос Адриана нарушил утреннюю тишину. Своей фразой он явно намекал на её белую ночнушку, в которую она переоделась после того, как сходила ещё рано утром в душ. Маринетт снова повернула голову в сторону своей кровати, сталкиваясь с его сонным взглядом. — И тебе доброе утро, — хмыкнула она, отворачиваясь обратно к окну. Не терпелось поскорее выйти на улицу. До этого её останавливал лишь спящий Агрест, которого не хотелось одного оставлять в личной комнате. — Вставай и быстрее собирайся, — прозвучало слегка грубо, но она итак была достаточно любезна, не разбудив парня ещё в семь утра. — Какая ты всё-таки чёрствая, — беззлобно пробурчал Адриан, но послушно потянулся в кровати, ненадолго оставаясь в расслабленной позе, а потом резко поднялся на ноги, начиная уже стоя разминать шею и плечи. Маринетт всё это время чувствовала его пронзительный взгляд, но не оборачивалась. Он подошёл ближе, спину тут же обдало приятным теплом. — Наконец-то выпал. Поздновато в этом году, — зевая, произнёс Агрест. Некоторое время они так и стояли рядом, вместе наблюдая за разбушевавшейся стихией. — Я уж думал до Рождества не дождёмся, — хмыкнул он. Еле слышный запах его парфюма, который за ночь не успел окончательно выветриться с одежды, проникал в её лёгкие, начиная навевать ненужные воспоминания. — Повторюсь: не стой без дела, — не глядя на парня, она медленно отошла от окна, направляясь в сторону своего шкафа, — собирайся. — Даже не спросишь ничего? — открывая дверцы шкафа, Маринетт усмехнулась на его вопрос, явно направленный на то, чтобы смутить её. — Нет, — она помотала головой, неторопливо осматривая вешалки с одеждой. — Мы спали вместе. Разве для тебя это вполне обычное дело? — Между нами ничего не было, — без тени сомнения ответила она, параллельно доставая с верхней полки коробку с высокими ботинками, которые уже давно хотелось надеть, но никак не было подходящей погоды. — Ты не можешь быть в этом уверена до конца, — его голос был всё ещё сонным, мягким, а эту перепалку он затеял просто из-за скуки. — Можешь думать, что мы переспали, мне всё равно, — показательно цокнула Маринетт и начала расстёгивать пуговицы ночнушки. Она вновь услышала приглушённый зевок позади, Адриан никак не мог проснуться. — Как порядочная девушка, не должна ли ты теперь попросить моей руки? Моя честь могла пострадать, ведь эт— Он замолчал на полуслове. Маринетт беззвучно хмыкнула, прекрасно понимая, что именно заставило его запнуться. Ночнушка лежала бесформенной тканью под ногами, из одежды на теле остались лишь чёрные трусы. Она стояла спиной к Адриану, ей не было стыдно. Немного интересно, — да, но на этом всё. Она потянулась к вешалке и натянула на голое тело чёрный свободный джемпер, который доходил ей до середины бедра и практически закрывал пальцы рук. Мягкая ткань приятно соприкоснулась с кожей, начиная согревать. Маринетт обернулась к Агресту, замечая, что тот снова сидел на её кровати, расположенной напротив шкафа, и смотрел прямо перед собой на стену, не на неё. Прищурившись, она недовольно поджала губы и подошла ближе, встала прямо перед ним, касаясь голыми ногами его коленей. Агрест наконец-то перевёл взгляд, теперь глаза в глаза, ничего лишнего. — Ты явно хотел сказать «ведь это ты заставила меня лечь рядом»? — с лёгкой улыбкой спросила Маринетт, смотря сверху вниз прямо в потемневшие глаза, заметила, как медленно он сглотнул. Его кадык дёрнулся. — Ты прав. Извини, — обнажила зубы, превращая улыбку в подобие оскала, — такого больше никогда не повториться. Он молча смотрел на неё, почти не моргая. Ничего не говоря и не делая. Маринетт продолжала стоять рядом, сама не понимая, чего именно ждёт. Слышалось только их тихое ровное дыхание, больше ничего. Это было похоже на игру в гляделки. Адриан слегка болезненно усмехнулся, опуская взгляд на свои сцепленные руки. С лица Маринетт медленно сошла усмешка. На языке почему-то чувствовалась горечь разочарования от его реакции. Он первым отвёл взгляд, но победа не была за ней. Адриан встал слишком резко, от неожиданности ей даже пришлось отступить на шаг назад. — Я понял тебя, — он сказал это негромко, улыбка украсила его лицо. И это была не дерзкая ухмылка, не болезненная усмешка, а именно улыбка: открытая и честная, — не волнуйся. Все её действия сейчас были банальным, несвойственным ей, минутным порывом, желанием всё же посмотреть на то, как теперь Адриан будет реагировать на неё, на её полуобнажённое тело. Удостовериться, что теперь им действительно не по пути. Глупая провокация. Ей нужно было это сделать, она чувствовала. И если первая ответная реакция слегка огорчила: его отведённые глаза, нежелание прикосновений. То теперь… Теперь она пыталась понять: действительно ли его фраза означала то, на что рассчитывала она. Понял ли он по-настоящему? Понял ли, что ни жалость, ни эта его чёртова неуверенность в действиях ей не нужна? Понял ли, что к ней нельзя относиться, как к жертве? Потому что она не жертва, ей просто слегка не повезло. Это всё в прошлом. Маринетт не отводила глаз от его спокойного лица. Она не торопилась задавать какие-либо вопросы, почему-то хотелось просто поверить, что он понял. Она осознала, что, кажется, впервые не нуждалась в ответах. — Ты собираешься на улицу? — его тёплый взгляд прошёлся по ней. — Я, пожалуй, прогуляюсь с тобой, можно? — не дожидаясь ответа, Адриан взъерошил ей волосы, негромко посмеиваясь. — Первый снег не может пройти мимо меня, ты даже не представляешь как я в детстве любил играть в снежки. Был настоящим королём. Она поджала губы, чтобы подавить невольную ответную улыбку. — Как хочешь. — Хочу, — в это морозное субботнее утро, когда Адриан, в мятой после сна одежде, стоял в её комнате, а за его спиной, за окном, не прекращал падать мягкий белый снег, Маринетт чувствовала, что ещё долго будет вспоминать этот момент. Его белые спутанные волосы подсвечивали редкие слабые солнечные лучи, у которых получилось пробиться сквозь плотные серые облака. Зелёные глаза казались особенно яркими, а улыбка необыкновенно красивой. Они снова стояли слишком близко. Маринетт опустила взгляд на свои ноги и поспешно отошла к шкафу, продолжая как ни в чём не бывало доставать остальную одежду для прогулки. — Я схожу к себе и переоденусь, встретимся у центрального входа в Западный корпус, — услышала она его слегка насмешливый голос и бросила в ответ короткое «окей». Входная дверь хлопнула. Маринетт отошла к кровати, села на неё и закрыла ладонями лицо. Она дала себе несколько секунд, чтобы привести чувства в порядок. Сердце снова билось немного быстрее обычного. Это вводило в ступор. Реакция её тела вводила в ступор. Рядом на разобранной постели уже лежала чёрная юбка и любимое утеплённое бордовое пальто, те самые ботинки стояли на полу. Она встала на ноги и начала неторопливо надевать одежду, понимая, что Адриану точно нужно время, чтобы успеть всё сделать. Наносить макияж совершенно не хотелось, поэтому оставшиеся несколько минут она потратила на ежедневную утреннюю уборку. На удивление, она практически не жалела о том, что не воспрепятствовала желанию Адриана пойти вместе с ней на прогулку. Маринетт всегда больше любила одиночество, когда не нужно заставлять себя поддерживать беседу, думать о том, как вовремя намекнуть человеку, что уже пора расходиться, отвечать на разного рода глупые вопросы. Но, видимо, и у неё случались исключения. Они неторопливо прогуливались недалеко от Северного корпуса, и слегка приглушённо говорили на отвлечённые темы. В их разговоре даже не было никаких привычных перепалок, любителем которых являлся Адриан. Почему-то сейчас это казалось лишним. С разных сторон доносились смех и весёлые крики: многие ученики, заметив такие кардинальные изменения погоды, тут же ринулись на улицу, забыв даже про завтрак. Никого, кажется, не смущал ранний подъём в выходной день. Маринетт смотрела на смеющихся сокурсников, и понимала, что это именно то, что им всем и было нужно. — Я быстро привык к этому месту, — Адриан шёл рядом, держа над ними обоими свой чёрный зонт. Снег продолжал идти, пусть и не так сильно. Парень делился своей историей поступления в академию. — Домой, конечно, всё равно хотелось. Скучал по родным, а они даже не могли приезжать ко мне когда захотят. Сестры так вообще тут ни разу не было. — Ты действительно три с половиной года не виделся с семьёй? — Маринетт до сих пор не могла смириться с тем, что ей придётся так долго находиться в этом месте. Как будто они все здесь заключённые. Агрест беззлобно усмехнулся. — Нет конечно, — она вскинула брови и перевела на него удивлённый взгляд. — Как закончишь первый курс, то, скорее всего, сможешь периодически ездить домой, но это если твоя «сила» будет хоть немного под контролем. Все в курсе, что нас отпускают, но никто из администрации прямо не скажет об этом. Это противоречит правилам. — Какой бред, — раздражённо цокнула Маринетт, — в этом никакого смысла, — оказывается, всё это время она зря так переживала из-за этого. Но её всё равно продолжал злить тот факт, что никто из учителей, или деканов не удосужился рассказать ей настоящую правду. — Раньше «необычных» учеников не отпускали за ворота вплоть до окончания учёбы. Издержки старой системы, это их тараканы, не наши, так что не думай об этом слишком много. Она только кивнула. Некоторое время они шли молча. Маринетт, нахмурив брови, продолжала возвращаться мыслями к «издержкам старой системы». Не могло это всё быть таким тривиальным. Да и бюрократия тут уж точно не причём. Похоже на то, что это всё-таки от кого-то скрывается. От кого-то, кто стоит выше директора академии, но не выше родителей большинства учеников. — Не замёрзла? — услышала она тихий вопрос Агреста. — Я не эксперт, но юбка и колготки в минусовую погоду — явно не лучшая идея, — Маринетт усмехнулась его ворчанию. — Это специальные, — она остановилась и, нагнувшись, слегка оттянула ткань. — Кажется, что на мне тонкие чёрные, и просвечивается кожа; на самом деле это такой цвет, и у них утеплённая подкладка, — неторопливо объяснила она. — Интересная задумка, — только и сказал Адриан, покачав головой. Маринетт с улыбкой кивнула, его выражение лица показалось ей очень забавным, и они двинулись дальше. Их академия находилась на северо-востоке страны, относительно недалеко от знаменитых Альп и красивейшего озера Валензее. Несмотря на то, что вокруг этих мест было разбросано много деревень и городов, на территорию академии попасть можно лишь по личному приглашению: и неважно будущий ученик ты, родственник или даже родитель. Дворцовый же комплекс находился прямо среди леса, а под владением их учебного заведения был довольно обширный участок местности, огороженный высоким каменным забором. Когда Маринетт только читала об устройстве академии, будучи дома, то невольно сравнивала всё это дело со своеобразной просторной клеткой. Идея жить в лесу казалась особенно неприятной, будто они оторваны от цивилизации. Проведя большую часть жизни в похожих условиях, она может и не должна была так болезненно воспринять такие условия, но все дома отца находились в непосредственной близости к крупным городам, и теперь она уже по собственному опыту могла сказать, что всё-таки это ощущалось иначе. Иначе, но не сильно хуже. Тот факт, что комплекс со всех стороной окружён лесом, очень быстро перестал нервировать. А прогулки на свежем воздухе среди высоких деревьев вообще стали одним из любимых занятий, когда хотелось привести чувства в порядок. Заснеженный же лес оказался ещё более красивым зрелищем, чем в обычное время. В какой-то момент голоса учеников стали стихать, остались далеко позади. Теперь были слышны лишь их с Адрианом мягкие неторопливые шаги по хрустящему снегу. Они остановились на краю утёса. Маринетт выдохнула облачко пара и прикрыла глаза. Теперь казалось, что она слышит, как падает снег, как почти невесомо он соприкасается с землёй. Запах хвои и свежести проникал глубоко в лёгкие. — Красиво, — хрипловатый голос Адриана почему-то не казался чем-то инородным в этом месте уединения с природой. Наверное, он любовался видом, тот действительно был потрясающим даже без снежного покрова, а уж с ним… — Согласна, — почти одними губами ответила она и немного нехотя открыла глаза. Адриан смотрел на неё.

***

Снег продолжал идти весь день. Белые снежинки порхали за окном, исчезая в вечерней темноте. Маринетт ещё несколько секунд наблюдала за их медленным танцем, и, отвернувшись от окна, в очередной раз попыталась сконцентрировать внимание на книге. В этот раз её хватило минуты на три, по истечению которых она опять словила себя на том, что снова задумалась о чём-то совершенно стороннем. Удручённо вздохнув, терпеливо принялась перечитывать целую страницу. — Чего так агрессивно сопишь? — усмехнулась подошедшая Лайла. Ещё днём они договорились увидеться в библиотеке. Несмотря на то, что теперь они спокойно могли устраивать встречи в комнате Маринетт, библиотека так и осталась их любимым уединённым местом. Обычно они виделись по вечерам. И если в первые недели после их знакомства Лайла приходила без приглашения и просто садилась рядом, то теперь они заранее списывались, узнавая получится ли у второй встретиться в этот день. Маринетт было комфортно рядом с новой подругой. С ней она могла быть хоть немного откровенной, уверенная в том, что и в ответ будет слышать только честные, искренние слова, без лести, двуличия или обычного вранья. Именно этим Лайла и цепляла. Полной открытостью. В обыденных беседах она говорила лишь то, во что сама верила, и никогда не старалась показать себя с хорошей стороны. Может, в некоторые моменты это и выглядело грубо, но Маринетт всё устраивало, до остального ей не было никакого дела. Неожиданно для самой себя Маринетт осознала, что они с Лайлой довольно много общались. Это разительно отличалось от того, что, опять же, было в начале их знакомства, когда они, по большей части, просто молча сидели рядом, лишь периодически перекидываясь какими-то незначительными фразами. Тогда этого было вполне достаточно. Маринетт никогда не считала себя любительницей поболтать без повода, скорее, даже наоборот: она почти всегда выбирала молчание разговорам, прекрасно понимая одну истину: «чем меньше информации о тебе будет у других, тем лучше». Но в то же время никогда не брезговала послушать то, о чём треплются остальные, мастерски вычленяя важные детали, которые могли бы пригодиться. С Лайлой же они пусть и постепенно, но раскрывались друг другу. Чаще всего они рассказывали о каких-то незначительных вещах, касающихся их самих, но не затрагивающих особенно личные темы. Обе понимали, что пока не пришло время, торопить события не хотелось. Маринетт действительно казалось, что она чуть ли не впервые встретила человека, с которым бы хотела проводить время просто из-за личного интереса, а не потому, что он состоял в Семье, или был как-то связан с делами Дома. Конечно, в такие моменты в голове всплывало ещё одно имя. Мужское. С Адрианом тоже было хорошо, но с Лайлой чувствовалась связь совершенно на другом уровне. Конечно, Маринетт так и не перестала подозревать Лайлу в связи с криминальным миром, вчерашнее событие на вечеринке и её неоднозначное подмигивание только усилили это чувство. Но Маринетт рассудила, что обычное общение, разговоры без откровений точно не повредят Дому, даже если окажется, что их семьи враждуют. А ещё ей не хотелось становиться параноиком и подозревать всех и каждого только из-за каких-то косвенных доказательств. Она рассудила, что будет действовать по ситуации, а по приезде отца, о котором он не так давно сообщил по телефону, сможет узнать у него всю нужную ей информацию. Тем более, никто не отменял правило: «держи друзей близко, а врагов ещё ближе». — Никак не могла сосредоточиться, — устало вздохнув, отозвалась Маринетт и захлопнула книгу. Зря только взялась за чтение, чувствовала же изначально, что сегодня не сможет нормально впитать информацию. Лайла хмыкнула и, отодвинув стул, села рядом. — Я всё не могу понять этой твоей тяги к учёбе, — подруга облокотила голову о свою ладонь, и, слегка скривив губы, окинула книгу каким-то брезгливым взглядом. — Есть хобби и поинтереснее. Маринетт ничего не ответила, лишь лёгкая насмешливая улыбка на секунду тронула её лицо. Этот разговор повторялся у них из раза в раз. Лайла никак не могла поверить в то, что Маринетт просто скучно в академии, а учёба — это ещё одно более или менее полезное занятие, которым можно увлечь себя на некоторое время, если не считать спортзала. — Чем занималась сегодня? — вместо этого спросила Маринетт, снова переводя усталый взгляд за окно. Снежинок больше видно не было. — Ерундой всякой, — отмахнулась Лайла и, оглянувшись по сторонам, открыла сумочку, — утро со старым знакомым провела. Так потом еле ушла от него: такой приставучий, ужас просто, я уже успела забыть о его занудстве, — начала в ней что-то активно искать. Скорее всего сигареты. Её никогда не останавливал возможный риск быть замеченной. Хотя в библиотеке попасться было крайне сложно. Помещение было разделено на секции, так что увидеть их было можно, лишь зайдя за стеллаж, а вот любые звуки с лёгкостью слышались ещё издалека, — будь то неразборчивые разговоры других учеников, или шаги преподавателей. Действительно достав из сумочки пачку любимых сигарет, Лайла тут же прихватила губами одну, и вопросительно посмотрела на подругу, не убирая оставшиеся обратно в сумку. Маринетт покачала головой, отказываясь. — Весь день провалялась в комнате. Из-за этого снегопада голова разболелась, — пожаловавшись, Лайла кинула вещи на соседний стул. Проведя пальцами около кончика сигареты, она подкурила её. Маринетт успела заметить небольшое пламя открытого огня прямо на пальцах. Её до сих пор это поражало. Даром Лайлы был огонь. В прямом смысле этого слова. Как из фильмов про магов: она могла создавать его, полностью управлять им. Это выглядело одновременно потрясающе и ровно настолько же ужасающе. Ужасны были мысли о том, что эта сила запросто могла стать катализатором пожара невероятной силы. Ведь по словам самой Лайлы этот огонь потушить было гораздо сложнее, нежели обычный. Маринетт лишь оставалось представлять насколько сильный, должно быть, контроль у подруги над собственным телом и даром, раз она с лёгкостью пользуется им в таких обыденных вещах, как поджёг сигареты. Вспоминая совсем недавние события, когда «ведьминские» способности самой Маринетт неожиданно взяли контроль над её телом и разумом, ей даже страшно было представить что бы было, если бы точно такая же ситуация произошла с подругой. Пожар? И сколько жертв? Её сила находилась на совершенно другом уровне. Её сила восхищала и пугала своей мощью. — А ты что? Переспала-таки с Агрестом? — сделав первую затяжку, спокойно спросила Лайла. Маринетт подкатила глаза, изначально предполагая, что подруга ни за что не станет сторониться этой темы. — Все мы видели, как вы вчера ушли прямо посреди вечера. — Нет. Не переспали, — спокойно ответила она. Реакция Лайлы долго не заставила себя ждать, она показательно громко фыркнула. — Уже давно бы объездила его, и дело с концом. — Я уже говорила, что не любительница коротких интрижек. — Да помню, помню, — цокнула Лайла, несколько раз кивнув. — Что интересного тогда расскажешь? — недолго думая, перевела она тему. Маринетт на некоторое время задумалась. С одной стороны хотелось поделиться с подругой мыслями по поводу всей этой темы с недоговорками администрации, негласным нарушением собственных правил ими же и скрыванием всего этого непонятно от кого; но в то же время ей совсем не претила мысль опять ввязываться в очередное «тёмное» дело. — Да толком нечего рассказывать, — медля, всё же ответила Маринетт, решая для себя, что не будет раньше времени нагружать и свою, и чужую голову непроверенной информацией. В любом случае, на деле всё это действительно могло довольно легко объясняться. — По лесу сегодня прогуливалась. — О, я тоже выбегала на улицу на пару минут. Такой холод, кошмар, — Лайла с охотой поддержала незамысловатую тему. — Не люблю я всё это: снег, морозы — вообще не моё. На некоторое время их беседа перетекла в обсуждение погоды, — настоящий светский раут. Лайла рассказала, что ей больше по душе тепло и солнце, что она сторонница отдыха на морях или океанах, а не на горнолыжных курортах. И это было вполне понятно, ведь почти всю свою жизнь девушка провела в Испании, на родине отца. — Хочу уже поскорее вырваться отсюда, — давно затушенная сигарета плавала в стаканчике с недопитым кофе, сама Лайла, откинувшись на мягкую спинку стула, со слегка грустной явно вспоминала родной дом. — Меня уже душат эти стены, — более тихо продолжила она. Маринетт прекрасно понимала чувства подруги. Как бы они все ни пытались делать вид, что всё нормально, как бы ни пытались искать плюсы в своём пребывании здесь, реальность была такова, что они были заперты. — Я знаю. Я тоже, — Лайла открыла глаза и повернула к ней голову, в её взгляде читалась тоска. Постаравшись переключиться на более положительный лад, они заговорили о предстоящем Рождественском бале. Лайла рассказывала, что каждый год администрация академии старается действительно на славу: украшенный зал в итоге всегда поражает своими масштабами. А ещё каждый раз придумывают разные тематики вечера. На этот раз была выбрана готическая атмосфера. Маринетт приободрилась, услышав об этом. Она-то думала, что это всё будет выглядеть, как обычный чопорный светский приём, но всё оказалось гораздо лучше. Речь зашла и о том, кто с кем собирается идти. Лайла, не упустив момента, тут же предложила для подруги кандидатуру Адриана. — Если согласишься идти с Лукой, то я даже возникать не стану, — только и ответила Маринетт. Лайла, фыркнув на это, снова мастерски перевела тему, больше не вспоминая никого из общих друзей. Время уже близилось к позднему вечеру, когда они покинули библиотеку, направившись в сторону комнаты Лайлы: та находилась ближе. — Чем бы ты вообще хотела заняться в будущем? — спросила Лайла, не переставая задорно размахивать сумочкой из стороны в сторону. Маринетт поджала губы. Этот вопрос был таким простым и обыденным, но она поняла, что даже на него не могла дать полностью откровенный ответ. — Не знаю, — безразличным голосом сказала она, шагая по пустому тёмному коридору, — из меня бы, наверное, вышел неплохой прокурор, — она продолжала смотреть прямо, не желая встречаться со взглядом Лайлы. — А ты? — та, на удивление, ненадолго замолчала. Глухой стук её невысоких каблучков не давал тягостной тишине повиснуть между ними. — Мне всегда нравился дизайн, — в итоге ответила она, — может, моделинг. — Думаю, у тебя бы получилось и то, и другое, — искренне сказала Маринетт. — Спасибо. Они снова ненадолго замолчали. Обе прекрасно понимали, что только что не были до конца откровенны друг с другом. Прощаться на такой неприятной, липкой ноте не хотелось никому. До комнаты Лайлы оставалось совсем немного. — Кстати, — Лайла игриво толкнула подругу плечом. Маринетт только и успела, что подумать о том, насколько резко та могла менять своё настроение, — ты мне всё обещала на «таро» посмотреть. — М-м, — Маринетт кивнула, соглашаясь. — Приходи как-нибудь ко мне в комнату. Я договорюсь с Альей, чтобы она в этот момент где-нибудь погуляла. — Хорошо, моя дорогая Элейни, — проворковала она. Маринетт усмехнулась. Попрощавшись с подругой, в одиночестве направилась уже к своей комнате. Там её встретила чем-то невероятно довольная Алья. Увидев соседку, она тут же подорвалась на кровати, принимая сидячее положение и откладывая ноутбук. — Привет, — поздоровалась Сезар, губы её то и дело расползались в улыбке. — Привет, — кивнула ей Маринетт, уже понимая, чего та ждёт от неё. Вздохнув, она всё-таки задала вопрос, — что-то хорошее случилось? — Мы с Нино встречаемся.