Выбор евы

Маринетт чувствовала себя довольно странно, сидя в этой необычной компании. Она уже несколько раз успела пожалеть о том, что согласилась на предложение Альи пойти на завтрак вместе. В тот момент она уже успела позабыть о признании соседки об их отношениях с Нино. Это маленькое упущение привело к тому, что теперь Маринетт сидела прямо напротив Лейфа. Душу немного согревало лишь то, что и сам Нино не выглядел расслабленным или наслаждающимся сложившейся ситуацией, скорее, полностью наоборот. Он вяло ковырял еду, периодически поджимая губы, и практически не поднимая взгляда ни на свою девушку, ни на саму Маринетт, ни на Хлою, которая непривычно тихо сидела рядом. На немногочисленные вопросы отвечала она словно нехотя, пару раз явно невпопад, весь её вид говорил о том, что сегодня ей явно было бы лучше остаться в комнате и не ходить на учёбу. И если в случае с Нино Маринетт была рада его закрытому рту и явному дискомфорту, то с Хлоей даже не знала, что и думать. Такая замкнутость не была в её характере, так что в мыслях оставалось лишь предположение о болезни, но и с ним было явно что-то не так. Но они с Хлоей не были настолько близки, чтобы иметь возможность спрашивать у неё о чём-то личном, это было бы совершенно бестактно. Алья же, кажется, совершенно не замечала того, что среди собравшихся она была единственной, кто искренне наслаждался ситуацией. Маринетт не узнавала свою соседку. Конечно, она предполагала, что в глубине души Алья была ярким и многогранным человек, а раскрыться ей мешает собственная неуверенность, но она и не думала, что именно появление открытых отношений станет катализатором для её резкого «обнажения». В какой-то степени Маринетт была даже рада за соседку. Пусть выбор её спутника ей и не слишком нравился, но это было уж точно не её дело. Алья не прекращала что-то с улыбкой рассказывать. Маринетт, погружённая в свои мысли, почти не слушала её. Может, так было даже лучше. Её звонкий, мелодичный голосок хоть немного разбавлял мрачную атмосферу, исходящую от остальных за столом. — Нино, а ты уже рассказал про нас Адриану и Луке? — услышав знакомое имя, Маринетт подняла взгляд на парочку. Лейф коротко вздрогнул, видимо, тоже успев задуматься о своём. — Лука в курсе, — кивнул он и тут же вернулся к ковырянию салата. Сидящая рядом Хлоя довольно громко сглотнула, никто не обратил на это внимания. Полуминутная пауза закончилась. Алья продолжила щебетать что-то про их любовь с Нино. Маринетт отпила сока, и лениво осмотрела Главный зал. Он был заполнен лишь наполовину. Утро понедельника, мягко говоря, — не самое любимое время учеников. Многие сидели за столами, практически засыпая на месте, лишь небольшая часть собравшихся выглядела бодрыми. Жаворонки. Маринетт никогда не думала о том, к кому бы типу отнесла себя. Всё зависело от ситуации, но ранние подъёмы никогда не составляли большой проблемы. Её саму, как и старших братьев с детства приучали к тому, чтобы такая мелочь, как ранний подъём, ни за что не смогла выбить их из колеи. Мысли снова коснулись родни. Как раз вчера она созванивалась с Шуичи. Разговор был совсем недолгий. Но он впервые сказал, что скучает. В их семье не было принято говорить друг другу такие вещи, но она не могла отрицать того, что в сердце что-то приятно ёкнуло после тихих, поспешно сказанных слов. Подперев голову рукой, Маринетт остановила свой взгляд на группе студентов: кто-то весело болтал, наверняка обмениваясь планами на неделю, кто-то агрессивно пил кофе в надежде хоть немного взбодриться, кто-то обменивался влюблёнными взглядами. Некоторых из них Маринетт уже знала лично. Это место, эти люди, — она действительно всё больше привыкала ко всему. Осознание этого настораживало. В академии было всё по-другому — более спокойный, медленный ритм жизни, другие приоритеты, другое общение, совершенно другая атмосфера. Постоянные туманы, дождливые и пасмурные дни вызывали какую-то вечную меланхолию, даже апатию. Маринетт не могла назвать местную атмосферу до крайности серой и грустной, но она чувствовалась, как что-то липкое, что-то, что с каждым днём всё сильнее поглощает тебя. Она предполагала, что такое происходило с каждым. Пятничные вечеринки, все эти «незаконные» алкогольные тусовки были лишь попыткой скрасить скучные дни. А самым неприятным было то, что со временем эта серость начинала казаться вполне нормальной и привычной. Защитный механизм психики, конечно, спасал от постоянных неприятных ощущений и негативных мыслей, но в итоге появлялась другая проблема, — как потом выбраться из этого? Пытаясь найти логическое объяснение причинам такого состояния, Маринетт смогла отыскать только одно достойное — просто огромное скопление магической энергетики. Если даже в обыденных местах типа торгового центра или ресторана, где постоянное находится большое количество людей, многие начинали плохо себя чувствовать, то что уж говорить об академии, где на протяжении сотен лет учились совершенно разные ученики, с разными дарами, мыслями и действиями. След от таких людей был в разы масштабнее. Маринетт понимала, что это было просто неизбежно. Но легче от этого не становилось. Её всё чаще одолевали смутные и очень неприятные предположения, напрямую касающиеся этого места. А ведьминский ген в крови будто так и кричал о чём-то важном. Всё же Маринетт не хотелось думать о том, что ситуация с Дороте и Флоренс была не вопиющим исключением, а лишь «одним из того», что им всем ещё предстояло пережить здесь. Запустив руку в волосы, она устало выдохнула. Поступление сюда итак не было радостным событием. Это здание выкачивало силы, это было сравнимо с непрекращающимся общением с энергетическим «вампиром». Осознание этого всего, конечно, являлось вполне хорошим шагом для начала, но Маринетт с раздражением понимала и другое: это максимум. Максимум того, что она сможет сделать. Раньше времени у неё просто не получиться покинуть стены учреждения. Да и воспоминания о разговоре с мадам Гобер, что именно нахождение в академии спасло её от буйства дара, всё ещё хранились в памяти. Становилось противно. Спасая её, академия параллельно продолжала медленно убивать психику. Заметив приближающуюся к ним Лайлу с подносом в руках, Маринетт встряхнула головой и даже приветливо улыбнулась подруге. Кажется, её энтузиазм разделила только неунывающая Алья, которая только обрадовалась новому лицу. Хлоя же сгорбилась над столом ещё сильнее, а лицо Нино, кажется, стало белее на пару тонов. Маринетт выгнула бровь, наблюдая за такой странной реакцией обоих приятелей. — Всех рада видеть, — громко произнесла Лайла, отодвигая стул, и садясь за стол. Хлоя и Нино вяло поприветствовали её. — Привет, — нетерпеливо улыбнулась Сезар, поджимая в явном предвкушении губы. Маринетт коротко улыбнулась, понимая, что соседке не терпится поделиться счастливой новостью с ещё одним человеком. — Как у тебя дела? — видимо, ради приличия торопливо спросила она, слегка поддаваясь вперёд. — Если не считать понедельника, то всё прекрасно, — ответила Лайла. Они перебросились ещё парочкой незначительных будничных фраз. От взгляда Маринетт не скрылось то, как Нино всё это время сидел будто ещё тише, чем до этого. Даже перестал кромсать несчастный салат, опустив руки под стол. — Ой, совсем забыла поделиться с тобой кое-чем, — слегка наигранно проворковала Алья. На секунду повернувшись к Нино, она выдала, — мы встречаемся. Улыбка на лице Лайлы стала шире. Но произнося слова поздравления, она с каким-то странным прищуром поглядывала на Лейфа. — И давно вы приняли это решение? — между делом поинтересовалась Лайла, параллельно приступая к завтраку. — На самом деле ещё с прошлого учебного года, — хихикнув, ответила Алья, и принялась по новой вещать увлекательную историю их романа с вышеупомянутым парнем. — Вот оно как, — с такой же доброжелательной улыбкой тихо пробормотала Лайла, уже почти не слушая трёп однокурсницы. Нино поднял слегка настороженный взгляд сначала на Маринетт, потом на Росси, но, в итоге ничего не сказав, уткнулся в телефон. Лука и Адриан на завтраке так и не появились. Это не было чем-то странным, многие ученики предпочитали пропускать утренний приём пищи. Но Маринетт впервые поймала себя на мысли, что отсутствие Агреста слегка расстроило её. Учебный день проходил довольно скучно и обыденно. Хотя то и дело со сторон было слышно возбуждённое перешёптывание учеников по поводу предстоящего Рождественского бала. Его решили не отменять, несмотря на действующий траур. Маринетт понимала для чего это сделали, пусть администрация академия не торопилась с отменой траура, как было после смерти Флоренс, но Рождественский бал стал для них очень хорошим поводом его ненадолго приостановить, обуславливая это тем, что «в непростые времена мы не хотим, чтобы наши ученики концентрировались только на плохом, забывая о себе». С одной стороны, Маринетт понимала: будь их воля, отменили бы снова, но с другой стороны, она была согласна с тем, что учащимся всё же необходимо получить хоть какие-то положительные эмоции. Во время перерыва перед последней парой, уже сидя на своём месте в аудитории, Маринетт, подперев голову рукой, вполуха слушала сплетни своих сокурсниц, что сидели прямо за ней. От монотонного приглушённого бормотания девушек расслабляло и немного клонило в сон. — А помнишь, как на позапрошлой вечеринке она при всех вешалась на Кристофера, хотя в тот момент уже встречалась с Хёну? — заговорщически прошептала одна. До этого они довольно долго говорили о новом образе их общей знакомой, который «ей совершенно не идёт. Выглядит, как игрушка на ёлке». — Боже, да. Это было просто ужасно. И как он только не бросил её после такого, — возмущённо ответила ей вторая, быстро переключаясь на другую тему. — Будто ты не знаешь. Наплела ему всякой ерунды, типа «была пьяна, зайчик, люблю только тебя», — цокнула девушка. Следующие несколько минут они посвятили обсуждению любовного треугольника между неким Кристофером, Хёну и «таинственной незнакомкой». Маринетт никого из вышеперечисленных по именам не знала. Ей не то, что было прям интересно слушать чужие сплетни, но это было хоть какое-то мало-мальски интересное занятие в ожидание последней лекции. Разгромив в пух и прах поведение той самой «таинственной незнакомки», они ненадолго замолчали. — Слушай, — через некоторое время продолжила одна из них, — насчёт Хёну, я не видела его на выходных. Заболел что ли? — Боже, ты не знаешь?! Он же забрал документы из академии на той неделе. — Как это? — вмиг потускневшим голосом воскликнула девушка. — Почему? — Ариадна рассказала, что он даже ей ничего не сообщил, просто уехал в один день. Это так странно, на самом деле. Может, у него проблемы в семьи? — рассуждения девушки прервал звонок. Маринетт нахмурилась и слегка повернула голову в сторону сокурсниц. — А сам он что сказал? — шёпотом продолжила расспрос одна из подружек. Присутствие преподавателя их не смущало. — Он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Совсем пропал с радаров. — Видимо, Ари всё же доконала его, — немного злорадно хмыкнула ученица, а потом с тоской добавила, — бедный Хёну. Маринетт попыталась сконцентрироваться на лекции, но теперь это получалось у неё с трудом. Почему-то эти безобидные сплетни заставили её задуматься. Совсем недавно некоторые ученики действительно позабирали свои документы, и разъехались по домам. Но всё это было связано с поочерёдными смертями Флоренс и Дороте, и никто не скрывал того, что вскоре собирается уехать. Это не было странно. Этот же Хёну просто исчез. Сжав в руке карандаш, Маринетт прикрыла глаза и сделала несколько медленных вдохов. Ей не стоило забивать голову такой ерундой, не стоило лезть туда, куда не просили, и уж точно не стоило в каждом безобидном слове и действии искать подвох. Нужно было успокоиться и выкинуть из головы все ненужные мысли. — Да Хёну вообще в последнее время такой странный был, — снова донёсся до неё заговорщический голос девушки. — Ой, это да, ещё и такие синяки под глазами. Совсем не спал, бедняжка. — Я вроде не рассказывала тебе, но мы с ним, кажется в среду, общались по поводу рефератов, — в этот момент преподаватель, устав от перешёптываний, сделал им замечание. Маринетт выдохнула. Теперь она совершенно не хотела знать о том, что происходило с этим треклятым Хёну. Не хотела. — Так вот, мы просто разговаривали, всё было хорошо. А потом я спросила зачем он в ночь понедельника на улицу ходил в одной рубашке. Помнишь, мы с тобой видели его, когда в коридоре сидели. — Да-да, точно. Он так странно выглядел, я так испугалась. — Вот именно. И, представляешь, он сказал, мол, не помнит, и наверное я его с кем-то перепутала. Но это же бред. — Конечно бред. Я его сразу узнала. — Вот-вот, я так и ответила, что мы перепутать точно не могли. А он стоял и смотрел на меня, как на сумасшедшую, будто не понял ничего. Маринетт, больше не медля, встала со своего места и поднялась на несколько рядов. Заняв место ближе к концу аудитории, она спокойно выдохнула. Девушки всё также продолжали общаться, периодически наклоняясь друг к другу, чтобы сказать что-то на ухо. Но теперь это не касалось Маринетт, так что ей было плевать. Продолжив запись довольно скучной лекции, она гнала от себя мысли о Хёну. На телефон, что лежал на столе рядом с тетрадкой, пришло сообщение. Адриан: встретимся во время ужина? Подавив лёгкую улыбку, она быстро напечатала ответ.

Маринетт: давай.

Только взявшись за ручку, она поняла, что это не всё. Снова посмотрев на тёмный дисплей, Маринетт недовольно поджала губы и задумалась. Зачем ей это нужно? Но было уже поздно:

Маринетт: случаем не знаешь парня по имени Хёну?

Это была глупость. Не стоило даже ввязываться. Надеясь на то, что Агрест ответит отрицательно и на этом всё кончится, не успев начаться, она нетерпеливо следила за надписью «печатает». Адриан: знаю одного. зачем тебе? Какой бред. Не нужно было делать этого. Это была не её забота. Лекция кончилась. Маринетт шла по коридору, думая лишь о том, что опять сунулась туда, куда не стоило. Ведь ей было совершенно плевать на всё это. На чужие жизни, чужие проблемы. Если это не касалось лично её, людей Семьи или животных, то всегда было плевать. Так её воспитали. Но она и не была сильно против такой позиции. Тратить свои нервы на незнакомых людей, сочувствовать им, — в этом не было никакого смысла. От этого никому не становилось лучше. Мимо проходили ученики, довольные окончанием учебного дня. От былой усталости ни у кого не осталось и следа. Смешки и перешёптывания слышались со сторон. Остановившись у одного из окон, Маринетт взглянула на внутренний двор. Кто-то уже успел выбежать на улицу. Группа парней и девушек играли в снежки. Их радостные крики были слышны, кажется, даже отсюда. Пусть это место и было не самым комфортным, ученики умели радоваться и находить хорошее в самых разных мелочах. Иногда она даже чувствовала искорки зависти, видя, как люди умеют просто отпускать плохое. Умеют проживать всё в моменте, ценить, казалось бы, любую ерунду. Иногда ей казалось, родись она в другой семье, сложись её судьба иначе, она смогла бы жить также. Смогла бы смеяться настолько же часто, как и другие. — Мадмуазель Дюпен-чен? — чужой женский голос заставил обернуться. Маринетт коротко кивнула. — Ваш отец ожидает вас в кабинете директора. Может, она бы действительно прожила другую жизнь. Но, на самом деле, этой она была более, чем довольна. По коридору она шла в предвкушении. Очень хотелось ускорить шаг, чтобы как можно скорее оказаться в кабинете месье Клемана, но приходилось сдерживаться. Никого вокруг не замечая, она по памяти шла к нужному месту. Молодая девушка, которая и сообщила ей новость о приезде отца, шла попятам, звучно цокая каблучками. Маринетт не видела её раньше, скорее всего, та была секретарём директора. Зайдя в приёмную, Маринетт на пару секунд замерла перед высокими дверьми из тёмного дерева. Сделав глубокий вдох, на секунду прикрывая глаза, она, не оборачиваясь, плавно взмахнула рукой, показывая этим помощнице, что зайдёт сама и что не нужно докладывать о её прибытии. Девушка не успела ничего ответить, как Маринетт уже постучала в дверь два раза, отворила её и медленно вошла. Спиной к ней, он величественно восседал на кресле. Его гордый стан и чёрные волосы она узнала бы где угодно. Но он не торопился оборачиваться, хотя наверняка понял, что зашла его дочь. Месье Клеман первый вскочил со своего места, на его лице было практически написано, насколько он рад тому факту, что больше не нужно находиться наедине с её отцом. — Мадмуазель, добрый день, — просипел он, поспешно вытирая платком вспотевший лоб. — Рад видеть вас в добром здравии, — заискивающе улыбнулся мужчина. Маринетт недовольно дёрнула губой и только кивнула в ответ, всё ещё помня о гнусном поступке этого человека. Он ей категорически не нравился. — Оставьте нас, — раздался вкрадчивый, хрипловатый голос отца. Он поднялся с кресла, всё ещё находясь спиной к дочери. Обернулся неторопливо, лицо при этом оставалось привычно холодным, но она заметила, как сверкнули его тёмные глаза. — Конечно, господин Хаттори, — поспешно отозвался месье Клеман и тут же скрылся за дверью. Маринетт глубоко поклонилась отцу, сложив руки на животе, задержалась в таком положении на несколько секунд, а, разогнувшись, получила ответный кивок головой. Мужчина развёл руки в стороны. Маринетт сдержанно улыбнулась. Как же она, оказывается, скучала. Сделав слегка неуверенный первый шаг, она быстро преодолела оставшиеся метры, практически впечатываясь лицом в крепкую грудь отца. — Дочка, — услышала она уже тихий голос самого родного человека. — Мы скучали по тебе, — в ответ она только кивнула, не найдя подходящих слов. Её моментально накрыла тоска от осознания, что прошло не больше полугода с её отъезда. И пусть сейчас папа был рядом, братьев она увидит лишь по окончанию первого курса. А окончательно домой вернуться сможет вообще не скоро. Они разорвали объятия. Тэтсуо растянул губы в улыбке на добрые тринадцать секунд. Этого времени ему хватило, чтобы цепким взглядом осмотреть дочь с ног до головы. По истечению этого времени он удовлетворённо кивнул, вновь надевая на лицо деловую маску. Лишь глаза остались искренними. — Давай присядем, — сказал он и тут же обошёл её стороной, разворачивая второе кресло. Маринетт послушно опустилась на него. Отец сел напротив. — У тебя здесь всё хорошо? — не медля, спросил он. — Да, — не задумываясь ответила она, — не волнуйся по этому поводу. Случись что-то важное, я бы сразу сообщила. Со всем остальным ты научил меня справляться, — Маринетт доверяла отцу. И очень редко скрывала от него какие-то важные вещи специально, одной из таких было надругательство со стороны его подчинённого. Но тогда она не прогадала и смогла справиться самостоятельно. — Я знаю, дочка, и горжусь тобой, — Маринетт от неожиданности дёрнула головой. Отец хвалил их с братьями не так часто, как другие отцы хвалят своих детей. Но именно из-за этого его похвала имела цену. Они никогда не сомневались в том, что им сказали это от чистого сердца, а не потому, что так необходимо делать в счастливых семьях. — Но не забывай о том, что Семья всегда будет стоять за твоей спиной. Не справляешься одна, значит, мы поможем. Маринетт кивнула. — Я это говорю не просто так, — уже более жёстким голосом продолжил отец. — Знаю, что тебе упёртости не занимать. Но в силу возраста можешь не оценить все риски. Я не сомневаюсь в твоих способностях, но наш род достиг таких высот именно благодаря силе Семьи. В наше время нет ничего важнее верности и доверия. Шуичи, Таро, я, — мы всегда будем стоять за тобой, как и ты за нами. Понимаешь меня? — Я услышала тебя, отец, — отозвалась Маринетт, прекрасно понимая на что намекает Тэтсуо. Конечно, он знал почти обо всём, несмотря на то, что о многом она не сообщала. Пусть отец с детства учил их самостоятельности, но вместе с этим он также обучал тому, что секретов в семье должно быть как можно меньше. И если братья с охотой слушали его, практически всегда в подробностях отчитываясь по завершению очередного дела, не стыдились лишний раз попросить помощи, когда та действительно требовалась, то Маринетт всегда было сложно переступить через собственную гордость. В семье она была младшей, ещё и девочка. И пусть, по словам родных, это не делало её слабее, она всё равно чувствовала это безмолвное снисхождение к ней, как к более слабому потомку клана. Случалось, упорство выходило ей боком. — Ты здесь совсем одна, — отец кашлянул в кулак, — так что мы иногда волнуемся, — Маринетт прервала их зрительный контакт, опуская взгляд на свои колени. — Со мной всё в порядке, — ответила она немного потускневшим голосом. Нужно было уходить от этой тоскливой темы. Ей ещё нужно было успеть задать интересующие её вопросы, — И всё же, какая настоящая цель твоего визита? — глаза Тэтсуо вмиг похолодели. Это означало, что сейчас они коснутся дел Дома. Их разговор длился не дольше сорока минут. Покинули кабинет они вместе. Маринетт хотела проводить отца хотя бы до машины. Ни холод, ни снег не смущали её. Неторопливо идя по коридорам академии, отец невесомо придерживал дочь за спину, периодически чуть наклонялся, чтобы спросить о чём-то. Она же кивала его словам, вполголоса отвечая и иногда улыбаясь, было сложно подавить или скрыть эмоции, она и не пыталась. Улица встретила их колющим морозом. Прямо у центрального входа Западного корпуса стояло три чёрных тонированных внедорожника. Подойдя к тому, что в середине, Тэтсуо развернулся к Маринетт. — Я рассчитываю на тебя, — сказал он и покачал головой в такт каким-то своим мыслям. — Ты знаешь меня. Я сделаю всё чисто, — уверенно ответила она. — Передавай братьям привет. Я тоже соскучилась. — По поводу твоих вопросов, — я в ближайшее время передам всю информацию. — Спасибо. Маринетт поклонилась. Господин Хаттори кивнул, в последний раз приобнял дочь, поцеловал в лоб и, задержав нечитаемый взгляд на чём-то за её спиной, сел в салон. Дверцу мягко закрыл шофёр, предварительно поприветствовав обоих членов семьи. Маринетт приветливо кивнула ему в ответ, она с детства знала этого мужчину, что на протяжении нескольких десятилетий работал на них. Уже через несколько секунд машины одна за одной начали отъезжать от здания. Не успели они скрыться за широкими воротами, как на её плечи упала чья-то тёплая куртка. В лёгкие быстро проник свежий запах океана, так что, поворачивая голову, она уже знала кто подошёл. Адриан расслабленно стоял рядом и смотрел на уже плавно закрывающиеся ворота. — Твой отец переполошил всех своим приездом, — ухмыльнувшись, сказал он, слегка поворачиваясь к ней. Маринетт беззлобно подкатила глаза и посильнее укуталась в его куртку. Папа был влиятелен, известен и опасен. Убойное комбо. А ещё чертовски привлекателен. Так что да, она была совершенно не удивлена таким эффектом. — Знаком с ним? — будто между делом спросила она, хотя уже знала ответ. Агрест поднял задумчивый взгляд к небу, не спеша отвечать. — Доводилось видеться, — в итоге расплывчато ответил он. Не дожидаясь следующих вопросов, Адриан довольно резко обернулся к ней уже полностью. — А тебя так и тянет раздетой на мороз, я смотрю, — он в наглую приблизился лицом почти вплотную к ней, их носы практически соприкоснулись. Видя, что сейчас многие студенты, находившиеся неподалёку, с любопытством посматривали на них, Маринетт скривила губы на такое показушничество с его стороны. — Пойдём уже, — только и фыркнула она, отстраняясь от парня и оборачиваясь ко входу в академию. Но он не дал ей этого сделать, снова приблизившись, на губах его сияла широкая, слегка насмешливая улыбка. — Да что ты делаешь? — слегка резко спросила она, хмурясь. — Ты интересуешься другим парнем, — с лёгкостью выдал он, — мне стоит больше стараться, чтобы в твоём поле зрения оставался только я. Совершенно не стесняясь своих слов, ответил Адриан. Маринетт, не понимая сразу о чём он говорит, нахмурилась. А вспомнив, что сегодня во время лекции спрашивала у Агреста про Хёну, не стала сдерживать расползающуюся ухмылку. — Такая жестокая, смеёшься ещё надо мной, — фыркнул Адриан, не меняясь в лице. Но Маринетт всё равно услышала в его голосе нотку непривычной ему тревоги. Разорвав их зрительный контакт на пару секунд, она схватилась холодной ладошкой за заднюю сторону его шеи, и притянула его голову ещё ближе, так, чтобы его щека и часть уха оказались около её губ. Она видела насколько Агресту было неудобно находиться в такой позе, учитывая их разницу в росте, но он терпеливо молчал, ожидая. — Адриан, милый, тебе, конечно, идёт ревность, но не в этой ситуации, — коснувшись губами его щеки, Маринетт тут же отпустила его и отошла на пару шагов. — А теперь мы всё же пойдём в корпус, я голодная, а ты замёрз. Агрест, смотря на неё этим своим ярким пронзающим взглядом, толкнул язык за щёку, и направился следом. Отпечаток помады на его щеке так и остался на месте.

***

Сгорбившись, Хлоя сидела на каменных ступеньках, голова её была низко опущена, а подрагивающие ладони закрывали часть лица. Пустым взглядом она смотрела на собственные худые колени, мысленно уговаривая себя подняться с места и пойти на занятия. Она никак не могла сделать этого, пропустила уже первую лекцию. Мысли ускользали из сознания, стоило им лишь сформироваться. Это одновременно было похоже на пустоту, и на переполненность. Тишина коридора давила, она слышала собственное прерывистое дыхание, оно только раздражало. Она ничего не хотела слышать. Кажется, звонок прозвенел ещё несколько минут назад, все уже разошлись. Сегодня понедельник. Это произошло в ночь с пятницы на субботу. Проще говоря, у неё было два полных дня, чтобы прийти в себя, чтобы принять, чтобы влиться в жизнь, забыть обо всём. Но она не сделала этого. Не смогла. Всегда получалось. Но не в этот раз. Это ощущалось, как обычная простуда, когда не хватало сил даже на то, чтобы встать с кровати. Но горло не болело, голова не раскалывалась и температура тоже была нормальной. Тогда почему ей так плохо? Словно в бреду она проснулась сегодня по будильнику, кое-как собралась и спустилась на завтрак. Кажется, там Алья рассказывала о том, что они с Нино встречаются. У Хлои не хватило сил даже на радость за подругу. Она не могла элементарно поддержать её. Потом пришла Лайла, и это слегка взбодрило. Своим видом она напоминала о её позоре. Напоминала о том, как низко Хлоя пала в своём желании обладать чужой любовью. Она понимала. Она всё прекрасно понимала. Сама виновата. Знала на что шла, но позволила этому случиться, понадеявшись, что близость сделает что? Заставит Луку неожиданно влюбиться? Какой бред. Теперь приходилось сидеть на холодном полу, пожиная плоды своих стараний. От этой беспомощности становилось так мерзко на душе. Она всегда мечтала о возрождении как у Феникса, воспрянуть из боли. Пусть с разбитым сердцем, зато с гордо поднятой головой. Но Хлоя лишь продолжала жалеть себя, корить себя, ненавидеть себя, лелеять себя. И каждое из этих чувств было по-своему унизительно. Сжав волосы у корней, она до боли зажмурила глаза, прекрасно понимая, что это не может продолжаться бесконечно. Сидя здесь, она не добьётся ровным счётом ничего, лишь ещё больше усугубит ситуацию. В конце коридора послышались чьи-то тихие не слишком быстрые шаги. Сосчитав мысленно до десяти, Хлоя медленно отняла руки от лица и подняла голову, тут же врезаясь взглядом в окно. Глаза защипало от яркого света, солнца не было видно, но всё небо было заполнено серовато-белого цвета облаками. Пришлось ненадолго снова прикрыть веки, чтобы привыкнуть. На выдохе она одновременно открыла глаза и схватилась за резные перила, чтобы подняться. После двух ужасных дней, во время которых она почти ничего не ела, тело было слабым и плохо слушалось. — Привет. Лука стоял прямо перед ней. Чуть не упав обратно на холодные ступени, она всё же смогла удержаться на ногах, встречаясь взглядом с человеком, видеть которого хотелось меньше всего. В горле тут же пересохло, ладони вспотели, а голова закружилась. Хотя последнее скорее произошло из-за резкого подъёма, но его появление лишь обострило все чувства. Он стоял в нескольких метрах от подножья лестницы. Хлоя не спешила спускаться к нему навстречу, а Лука не торопился что-то говорить. Он громко сглотнул и пристыженно опустил голову. Сжав зубы до скрипа, Хлоя отвернулась от него и уставилась на противоположную стену, лишь бы не видеть это виноватое выражение лица. Глаза неприятно защипало. Она не плакала с той ночи. В коридоре было всё также тихо и прохладно. Она стояла слишком далеко, чтобы почувствовать запах его удушающего парфюма. Это было к лучшему. На стене, на которую сейчас и был устремлён её взгляд, висела репродукция картины Густава Климта «Любовь». Уставившись на блаженное лицо молодой девушки, лицо самой Хлои побледнело, наверное, ещё на тон. Она впервые пожалела о том, что знала сюжет этого полотна. Это был словно очередной тычок в её слабость. Но вместе с ударом по сердцу, она вдруг ощутила, будто с души упал камень. Смотря во все глаза на картину, она вдруг почувствовала странную лёгкость. Сделав глубокий вдох, и не ощутив уже привычной тяжести впервые за эти пару дней, Хлоя уверенно обернулась обратно к Луке. Но в глазах тут же собралась влага. Его силуэт размылся. — Я… — хрипло начал Куффен, подняв на неё взгляд, но резко осёкся после первого слова. Она нервно моргнула несколько раз, и по щекам одновременно стекли две слезинки. Хлоя снова видела Луку чётко. — Я… — снова произнёс он это, напряжённо тряхнул головой и толкнул язык за щеку. Уверенно посмотрел ей прямо в глаза. — Прости меня, — выдохнул Лука. Сначала как-то неосознанно и порывисто, она помотала головой, потом более уверенно и медленно. Ей не хотелось никого прощать. Потому что понимала, что на нём не лежит вся ответственность за случившееся. И это было самое ужасное. Никто не был виноват. Он сделал ей так больно, но она даже не могла толком обозлиться на него, прекрасно понимая, что позиция жертвы была бы, бесспорно, самой удобной и в то же время самой глупой. Обвинить Луку в том, что он разбил ей сердце, сделать крайним его, — слишком эгоистичный путь. Да, ей было плохо, да, она до сих пор не могла прийти в себя. Но всё это было вполне логичным следствием её собственных решений. — Зачем ты делаешь это? — осипшим голосом спросила она. — Оставь мне хоть немного гордости, — прошептала почти умоляюще, до побеления впиваясь пальцами в перила. Он ведь наверняка изначально понимал, что его извинения, хоть и очистят ему совесть, но вместе с этим ранят её в очередной раз. И уже именно из-за этого было обидно. Она просто надеялась, что они оба сделают вид, что ничего не произошло, что он не станет напоминать. — Прости, — упрямо повторил Лука. Вздрогнув, она приложила руку груди, надеясь этим замедлить сердцебиение, и спиной медленно попятилась назад: шаг за шагом поднимаясь по лестнице. Он хотел было пойти за ней, — Хлоя заметила это по тому, как он дёрнулся. Но она резко выставила руку вперёд, безмолвно пресекая его попытку. — Пожалуйста, — надрывно сказала она, больше не пытаясь быть тихой. — Почему ты сейчас делаешь это? Господи, какой стыд. Почему она не могла быть как та же Лайла или Маринетт, уж ни одна из них точно не позволила бы себе такой унизительной слабости перед другим человеком. Почему она не могла быть такой же: такой же сильной, гордой и сдержанной. Ей же стоило лишь раз посмотреть в глаза Луки, как слёзы тут же появились на глазах. Мерзость. Хлоя развернулась спиной к Куффену и оставшуюся часть лестницы преодолела быстрым шагом. Уже будучи на этаже, она торопливо побрела по коридорам. Не разбирая дороги, не вспоминая нужного пути, она шла хоть куда-то. Чужих шагов позади слышно не было. Ей понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Она не была готова к их скорой встрече. Единственный плюс, — у всей этой сцены не наблюдалось свидетелей. Только они вдвоём. Ей хотя бы не придётся переживать из-за лишних ушей. Сидя в одной из кабинок туалета на крышке унитаза, Хлоя размеренно делала вдох за вдохом. Она дала себе времени до звонка на перерыв. К этому моменту она обязана прийти в себя. И теперь ей точно ничего не помешает — ни очередные неожиданные встречи, ни снова накатывающая апатия, ни-че-го. В этот раз самой сильной будет именно она, а не обстоятельства. Иначе она окончательно разочаруется в себе, а это было самым ужасным. Облокотившись головой о стенку кабинки, Хлоя медленно, но собирала себя по кусочкам. Отключиться от негативных эмоций помогали разнообразные надписи, которыми были украшены стенки в туалете: какие-то сплетни, периодически оскорбления, сердечки, признания в любви, свои контакты, — пробегаясь по всему этому добру глазами, она всё больше забывала о собственных проблемах. Наткнувшись на очередную свежую надпись, Хлоя неосознанно нахмурилась и выпрямилась, ближе наклоняясь к месту, где ровными, но не очень большими буквами было выведено: «Дороте была не первой». Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать прочитанное. Выдохнув, Хлоя проморгалась, отвела сосредоточенный взгляд и некоторое время напряжённо думала о чём-то, прежде чем, закусив губу, потянуться к сумочке. Может, это и было глупо, но она всё же достала телефон и навела камеру на надпись. Раздался негромкий щелчок.