Выбор евы

Им не пришлось рассказывать остальным о Хёну. Потому что он нашёлся. Живой и здоровый. Это произошло в четверг. Уже устоявшейся компанией они договорились встретиться вечером в комнате «313», но днём Адриан написал Маринетт и попросил о срочной встрече. С нескрываемым удовольствием он сообщил о том, что Кан Хёну преспокойно появился сегодня на занятиях. Он также сказал и о том, что уже успел обменяться с парнем парой слов и узнал о том, что всё это время тот был в больничном крыле, которое находиться в Западном корпусе. — Я сказал, что у меня есть подруга, которая тайно влюблена в него. Наплёл, что она очень волновалась всё это время, место себе не находила. И теперь, увидев его, я типа решил всё сразу разузнать, чтобы сразу успокоить её. — И он поверил? — Маринетт усмехнулась. Только услышав эту приятную новость, она даже не попыталась сдержать громкого облегчённого выдоха. Она была рада тому, что, хотя бы в этот раз, её смутные предположения оказались неправильными. — Хёну довольно самовлюблённый, конечно, поверил. Тем более мы до этого были лично с ним знакомы. В общем, он сказал, что последнюю неделю плохо себя чувствовал, в пятницу так вообще в обморок упал. Очнулся уже в палате. Всё складывалось как нельзя лучше. По сути, её дар действительно подсказывал верное направление: Хёну не выезжал за пределы академии, всё это время он был здесь. В остальном же свою роль сыграли слухи, её постоянная готовность к очередному происшествию и недоверие к администрации. Конечно, у Маринетт ещё оставалась парочка вопросов, но теперь, зная о том, что парень жив, они казались сущей мелочью. — Минус одна проблема, это хорошо, — потягиваясь, сказал Адриан, когда они шли к следующей аудитории, где у Маринетт должен был проходить семинар. — Будет совсем отлично, если разберёмся ещё и с этой надписью. Хлоя совсем плохо выглядела из-за неё. — Это не удивительно, Дороте была её подругой. — Помню, — Адриан толкнул язык за щеку. До кабинета оставалось несколько поворотов. — Но я вообще не представляю каким образом мы сможем хоть что-то нарыть. Тем более это действительно могла быть чья-то шутка. Ублюдская, да, но шутка. Маринетт поджала губы. — Надо хотя бы попытаться, — нехотя отозвалась она. Сейчас все её недавние размышления показались не больше, чем обычными домыслами и паранойей. — Может, и получиться убедить её забыть об этом. Но мы хотя бы дадим ей понять, что принимаем её слова в серьёз. — Поиграем в благородство, понял, — он усмехнулся. — Можешь называть это так. — Ты сама не веришь, что из этого что-то выйдет, какой тогда смысл? — Когда я рассказала тебе о Хёну, ты хоть и был недоволен, но поддержал. Хлою, скорее всего, не поддержит никто. Даже Алье сейчас явно не до неё, — Маринетт не любила делать что-то из жалости, но терять такого союзника как Хлоя, не хотелось. Встань она на её сторону сейчас, в будущем сможет намекнуть на ответную помощь. — Сделаю вид, что поверил, — Маринетт бросила на парня короткий взгляд, в очередной раз удостоверяясь в его проницательности, но так ничего не ответила. Быстро попрощавшись, остальную часть пути Маринетт прошла сама. К вечеру, когда первая волна облегчения от новости, что с Хёну всё на самом деле нормально, прошла, в голову снова стали просачиваться разного рода мысли. Та парочка вопросов теперь уже не казались мелочью. Почему, по словам тех девушек, он не помнил, что выходил на улицу и каким образом появились слухи, что он отчислился, если тогда с момента его «исчезновения» прошло всего пару дней, и то, выходные? Маринетт решила, что стоит как-то самой подобраться к нему и поговорить. Она пока не знала как сделает это, скорее всего, придётся притвориться той самой влюблённой в него подругой Адриан, но была уверена, что иначе точно не сможет окончательно отпустить эту ситуацию. Стоило поскорее разобраться со всеми нерешёнными вопросами, отвлекающими её, потому что вскоре у неё появится действительно важное задание. На этот раз уже касающееся Дома. Как и было условлено, в семь вечера, они встретились в комнате «313». Никто не выглядел радостным. Воспоминания о таких же встречах во время поисков убийцы Флоренс ещё были слишком свежи. — Знаете, я даже рад, что тогда мы бухали у меня, а не здесь. Аж дрожь берёт от этого местечка, — Нино сидел на кровати Альи, как, собственно, и обычно. Отличалось лишь то, что теперь они с девушкой более открыто касались друг друга. — Как вы вообще тут можете продолжать спокойно жить? — поддакнул Лука, плотнее кутаясь в свою кофту. Окно в комнате было слегка приоткрыто, холодный декабрьский ветер порывами проникал в комнату. Маринетт и Алья обе оказались любительницами часто проветривать помещения, даже зимой. Обе считали, что лучше уж наденут побольше тёплых вещей, нежели будут дышать спёртым воздухом. Вообще у них со временем находилось всё больше схожих предпочтений в быту, чем казалось в начале, так что теперь Маринетт была даже рада, что её соседкой оказалась именно Алья. Они довольно легко сосуществовали вместе. — Очень даже неплохо живём, — хмыкнула Сезар и положила голову на плечо Нино. — Это вы создаёте гнетущую атмосферу, а не комната. Хлоя, сидевшая рядом с ними, помалкивала. Сегодня она выглядела чуть лучше, чем во вторник. Маринетт пусть и сидела от неё в нескольких метрах, но не заметить трясущихся рук или неестественной бледности лица не смогла бы. Всего этого не было, так что Маринетт решила, что Хлоя за эти пару дней смогла более или менее прийти в себя. Может, у кого-то и получиться убедить её не относиться так серьёзно к той надписи. — Так, а что, собственно, произошло? Лайла первая задала тот вопрос, который интересовал незнающих, и который ждали все, кто уже был в курсе. Это была очередная своеобразная черта, переступив которую, вернуться уже невозможно. На некоторое время воцарилась тишина. Маринетт переглянулась с Адрианом и Хлоей. Лука взгляда не поднимал, показывая этим, что он так и остался при своём мнение. — Меня начинает пугать ваше молчание, — послышался нервный смешок Альи. — Не буду нагнетать раньше времени, вы сами решите как относиться к этому. Наше дело сейчас — просто рассказать, — первый начал Адриан. — Хлоя? — Маринетт кивком указала девушке на сжатый в её руке телефон. Та кивнула и, поджав на несколько мгновений губы, принялась пересказывать остальным то, что говорила во вторник. На этот раз история получилась менее эмоциональной, и более обдуманной. Маринетт осталась удовлетворённой тем, что первые яркие эмоции у девушки спали, оставив за собой сухие факты. Когда она закончила, и все увидели фотографию с той самой надписью: «Дороте была не первой», в комнате снова стало тихо. Маринетт дала всем некоторое время на обдумывание и прежде чем Лука успел бы вставить свои язвительные «пять копеек», начала говорить. — Конечно, первая мысль у каждого — это всего лишь шутка, но, — она успела шикнуть на Луку, который уже собирался что-то сказать, по лицу было видно, это «что-то» явно неконструктивное, — если нет? Всё это время мы думали, что единственные знаем о том, что Дороте столкнула Флоренс с крыши. А если это не так? — И что с того? — Нино не выглядел настроенным настолько категорично как Лука, это слегка радовало. Но Маринетт не собиралась расслабляться, готовая к тому, что каждое её слово для Нино может быть воспринято в штыки, исходя из его явной нелюбви к ней. Надеяться на то, что он будет объективен в вопросах даже не касающихся их личных взаимоотношений, она не собиралась, но всё же хотелось верить, что хоть капля холодного разума в нём всё же есть. — С того, что, в этом случаем, человек, написавший это, прямым текстом заявляет о том, что в академии уже когда-то произошло, как минимум, одно убийство. Маринетт и самой не хотелось верить в это по причине того, что ей вполне хватило разбирательств с одним убийством, копаться ещё и в прошлом желания не было. Но, произнося в слух эту логическую цепочку, она уже не казалась такой необоснованной и бредовой. Говорить остальным о странном цвете глаз Дороте в ту ночь не собиралась. Во-первых, начались бы вопросы откуда она могла это знать, во-вторых, это не дало бы никаких ответов, а только больше вопросов и переживаний. Может, спустя некоторое время она и расскажет об этом остальным. — А если всё-таки никто не видел той ситуации на крыше, и человек имел ввиду то, что Дороте совершила самоубийство? — Нино ненадолго задумался. — Я лично помню как во время моего первого курса вся академия стояла на ушах, потому что один парень порезал себе вены из-за буллинга. Вполне логичное объяснение. — Тогда другой вопрос: кто и почему соскрёб эту надпись с дверцы? — нехотя отозвался Адриан. — Эта могла быть какая-нибудь подруга Дороте, которая не хотела, чтобы о её покойной подруге была такая «слава» в кабинках туалета? Лично я бы наверное так и поступила, — Лайла, поёжившись от холода, тоже поплотнее укуталась в свою, на вид не сильно тёплую, кофту. Маринетт поднялась с кровати и прикрыла окно. Перед этим она бросила взгляд на Алью, та сразу же коротко кивнула, видимо, тоже заметив, что многие в компании порядком подмёрзли. Теперь шум ветра был слышен не так сильно, тишина между ними стала более красноречивой и густой. — То есть у нас, по сути, снова почти ноль информации, одни только предположения, — подытожила Алья. — И что будем делать? — Можем с бубном поплясать, авось, до нас снизойдёт озарение, — буркнул Лука. Послышались негромкие смешки, его шутка хоть немного смогла разрядить обстановку. — У меня есть одна идея, — Маринетт снова достала свой блокнот, в котором до сих пор хранились все её записи об их «расследовании» о Флоренс и к которым с недавнего времени добавились и об этой надписи. Ещё раз пробежавшись глазами по последним пунктам, она только убедилась, что у них сейчас, по сути, только один выход. — Меня всё-таки настораживает тот факт, что надпись соскребли. Может, конечно, Лайла и права, но проверить стоит. Мы сделаем то же самое. Оставим похожие послания в разных туалетах и через несколько дней посмотрим что с ними будет. Предлагая эту идею, Маринетт, по большей части, рассчитывала на то, что, когда они убедятся, что надписи остались на своих местах, у них будет повод просто забыть об этом происшествии, и даже не пытаться что-то выяснять дальше. А отсутствие результата даст Хлое хоть какое-то моральное успокоение, ведь они попытались сделать хоть что-то. С другой стороны, идея была рискованна тем, что итог мог оказаться полностью противоположным. Если надписи окажутся стёрты? Что потом? Ведь тогда это даст понять: кто-то очень сильно не хочет, чтобы ученики стали сопоставлять и вспоминать другие подобные случаи, произошедшие в академии. Но, опять же, почему? Тряхнув головой, Маринетт оглядела остальных. Эти проблемы она будет решать по мере поступления. Не стоило додумывать раньше времени. — Звучит, — Лайла помедлила, — прикольно. Адриан и Лука одновременно усмехнулись. В целом, никто не выразил явное несогласие с этой идеей. Скорее всего потому, что она была безобидной и максимально лёгкой. Тем более, в душе большинство из них не верили в то, что из этого может что-либо выгореть, и в итоге, у каждого найдётся оправдание, чтобы не заниматься поиском очередной эфемерной правды. Хлоя была единственной, у кого на лице читалось колебание. Вероятно, она понимала почему все согласились с этим предложением, и может, хотела бы высказать своё несогласие, но, за неимением других идей, в итоге промолчала. Было предложения оставить надписи в других местах, не туалетах, но администрация школы следила за внешним видом учреждения, так что везде, помимо кабинок, любые надписи быстро закрашивали, так что в этом не было никакого смысла. В итоге они решили в разные дни оставить по две надписи в туалетах Северного и Южного корпусов, и три в Западном.

***

Сидя за партой около окна Маринетт стеклянным взглядом наблюдала как мелкие редкие снежинки порхают в сумеречной темноте. Лес, покрытый густым сиреневым туманом, выглядел ещё более загадочно и мистично, а завывающий ветер лишь придавал этому пейзажу более тревожный оттенок. В кабинете было привычное приглушённое освещение, пахло травами, и только морозная свежесть разбавляла их терпкий запах, видимо мадам Ревиль недавно открывала окна. Маринетт думала о Хёну. Спустя ещё пару дней мысли о нём снова стали занимать большую часть её мыслей. Она не понимала что конкретно её настораживало, но никак не могла избавиться от мерзкого липкого чувства, что что-то не так. И сейчас, зная, что с Хёну всё в порядке, оно как никогда раньше казалось ошибочным. Может, личный разговор с ним и развеял бы сомнения, но почему-то она так и продолжала откладывать его. Волей не волей проскакивали мысли, что всё это полный бред. Принятие в себе ведьминского начала ещё не означало, что она сможет быстро смириться с тем, что её привычный ритм жизни, её убеждения и принципы смогут так быстро поменяться. Хотелось поговорить с кем-то, кто смог бы разделить её чувства, кто понимал бы их на собственной шкуре. Кандидатов было мало, но в мыслях чаще стало проскальзывать одно конкретное имя. Она много думала, прежде чем решиться на разговор с Селеной, — одной из учениц мадам Ревиль. Маринетт так и не нашла общего языка ни с кем из четверых девочек, даже не пыталась, но Селена хотя бы не вызывала в ней явных негативных чувств. Но она была чародейкой, не видела будущего, хотя Маринетт рассудила, что любая ведьма, даже далёкая от провидения, всё равно должна обладать хоть какими-то более глубинными чувствами. Две девочки на передней парте о чём-то тихо переговаривались, по классу периодически разносился их мелодичный смех. Селена как обычно сидела одна, как и сама Маринетт, со стороны она была похожа на каменную статую — фарфоровая кожа, такие же белые ровные волосы, практически полное отсутствие макияжа на лице и одежда белого цвета. Она никогда не старалась скрыть свою особенность, а наоборот всеми силами подчёркивала её. Маринетт доводилось в своей жизни альбиносов, но Селена была первой, от кого было сложно отвести взгляда. Пятой ученицы в кабинете пока не было, как и самой мадам Ревиль. Оставалось две минуты до начала занятий. Тяжёлая дверь с шумом распахнулась и в кабинет летящей походкой вошла преподавательница. Её кудрявая рыжая копна волос сегодня была собрана в высокую гульку, а на лицо спадали редкие вьющиеся прядки. С ходу она начала что-то спрашивать про то, как у кого дела, что нового. Маринетт, привыкшая молчать, пока не обратяться лично к ней, продолжила спокойно сидеть на своём месте и посматривать за окно. — А где Ребекка? — спросила мадам, когда часы показали ровно шесть вечера. — Опаздывает? На неё не похоже. — Она плохо себя чувствует, — ответила Селена. — Просила передать, что сегодня её не будет. Мадам на секунду поджала губы, что-то обдумывая, а потом пару раз кивнула собственным мыслям. — Передавай, что мы будем её ждать. Урок протекал в привычном неспешном ритме. Каждый был занят своим делом. Маринетт сидела перед открытым блокнотом и перечитывала свои записи, сделанные неделей ранее. В последнее время занятие приносили всё больше и больше удовольствия. Для неё это стало некой формы медитации. Если в начале своего пути вся эта «ведьминская чушь» и эзотерика были в новинку и только перегружали голову, то теперь, разобравшись с самыми главными аспектами, Маринетт научилась расслабляться во время обучения. Оно, как ей казалось в начале, было не таким уж и тяжёлым. Это действительно было тем делом, знания в котором приходят с опытом. Зазубрить карты казалось самым простым выходом, по факту же было лишь малой частью того, чему ещё предстояло научиться, но Маринетт это больше не расстраивало. Было даже интересно. Перевёрнутая карта «Сила», — восьмой старший аркан в колоде, — лежала перед ней на столе. Маринетт ещё в прошлую пятницу вытянула эту карту с вопросом о событиях предстоящей недели. По книге, которую она использовала для более точных расшифровок раскладов, перевёрнутая «Сила» трактовалась как «переоценка собственных сил, обстоятельства вымотают, столкновение с внешним давлением». Прокручивая в голове прошедшие дни, Маринетт согласно вздохнула. Да, она действительно чертовски устала. Позволив себе посидеть всего несколько секунд с закрытыми глазами, она слегка тряхнула головой и притянула ближе открытый блокнот с ручкой. В пустой столбец принялась записывать обтекаемыми фразами как именно проигрался расклад. Мадам Ревиль рассказала, что у каждой ведьмы существуют свои трактовки каждой карты, каждого выпавшего расклада, что работа по чужим книгам возможна лишь на первых этапах изучения карт. Сначала Маринетт, привыкшая мыслить более приземлённо, отнеслась к этому со скептицизмом, теперь же она прекрасно понимала, что это на самом деле правильно. До конца урока оставалось чуть меньше получаса, когда их всех отвлёк резкий громкий звук. Вскинув голову, Маринетт увидела, что Селена стоит около своего стола со вскинутыми руками и смотрит куда-то под ноги. — Что случилось? — мадам тут же подскочила со своего места. — Прошу прощения. Я уронила один ингредиент; не переживайте, он не опасен, — неспешно заговорила она. Маринетт перевела взгляд на её белоснежное платье, теперь на нём прямо в районе груди виднелось яркое мокрое пятно с красноватым оттенком. — Иди в туалет, — кивнула ей мадам Ревиль, — девочки, кто-то может позвать горничную? Маринетт, действуя быстрее собственных мыслей, подняла руку. Выйдя из кабинета сразу вслед за Селеной, она направилась сначала в противоположную сторону, помня, что одно из помещений поблизости было как раз для персонала. А потом тут же пошла к ближайшему туалету, куда, вероятнее всего и направилась однокурсница. Селена стояла около умывальника и аккуратно прикладывала к платью предварительно смоченные бумажные полотенца. Заметив присутствие постороннего человека, она замерла лишь на секунду, но почти сразу продолжила своё занятие в молчании. — Помощь нужна? — первой заговорила Маринетт. — Нет, благодарю. И снова тишина, разбавленная лишь тихим шуршанием ткани. Маринетт колебалась. — Ты что-то хотела? — они встретились взглядами в зеркале. У Селены были светлые голубые глаза, практически бесцветные. Выглядели поистине завораживающе. — Да. Она лениво кивнула. — Так говори. Не зная с чего лучше начать, Маринетт подошла к ней чуть ближе. В этот момент сама идея такого откровенного разговора с незнакомым человеком показалась ей невероятно глупой. Захотелось просто развернуться уйти. Тем более Селена была чародекой, всё же она разбиралась в области максимально далёкой от предвиденья будущего. — Давно ты узнала о своём «даре»? — начала Маринетт издалека. Первый шаг был сделан, но у неё всё ещё оставался шанс уйти. — В детстве, — практически сразу ответила Селена, ни один мускул на её лице не дрогнул. Видимо, её совершенно не смущали такие разговоры. Привыкла или просто всё равно? — Ты сильно доверяешь всему этому? Селена остановилась. Неторопливо выкинув бумажное полотенце, предварительно зачем-то аккуратно сложив его в четыре раза, она развернулась к Маринетт лицом. Склонив голову к плечу, она, кажется, впервые так внимательно посмотрела на однокурсницу. — Почему спрашиваешь? — Вряд ли ты просто делаешь привороты и мешаешь зелья, — Маринетт сложила руки на груди и слегка вскинула подбородок. Почему-то взгляд то и дело возвращался к мокрому красному пятну. Слишком уж оно выбивалось на всём белом фоне. — Я в этом почти не разбираюсь, но уверена, что всё не так просто. Ты наверняка обладаешь знаниями. Как и я. Селена ничего не отвечала, продолжая прямым взглядом сканировать чужое лицо. — Мне просто интересно, не думай лишнего. — Доверяю. — Почему? — А почему ты веришь, что трава зелёная, а эта плитка серая? Потому что так и есть. Маринетт скривила губы. — Разве можно сравнивать цвет плитки и магию, — в итоге фыркнула она. Из слов Селены всё казалось таким простым. — Это то, что дано нам высшими силами. Просто будь благодарна. Пользоваться или нет — тебе решать, — взгляд Селены направился куда-то в сторону, — но не доверять слишком глупо. Если слепцы не видят наш мир, это не означает, что зрячие люди должны сомневаться в его реальности. С этими словами она направилась к выходу. Стук её каблучков стихал с каждым мгновением. Маринетт повела головой. С одной стороны, она получила конкретный ответ на интересующий её вопрос, с другой же, и этого всё также казалось мало, чтобы убедить её. Что тогда она действительно хотела услышать? Что магия может ошибаться? А может, она просто хотела продолжать верить в собственную правоту?

***

Как Маринетт и предложила, они оставили надписи в условленных туалетах. Лайла относилась к этой идее с присущим ей скептицизмом, тем более голову в последние дни занимали совершенно другие вещи, но на той встречи в комнате «313» она даже не пыталась выступить против. Легче было молча согласиться и сделать то, что от неё требовалось. Она сидела на лекции. В пол-уха слушала то, что говорит их преподаватель. Перед взором стояло лицо Луки, в голове она слышала его хриплый голос. Голос, которым он признался ей в том, что переспал с Хлоей и назвал её именем Лайлы. Чем он только думал? На что надеялась она сама? Уже давно забытое разъедающее чувство беспомощности алыми цветами стало снова медленно расцветать в её груди. Она никогда не думала, что окажется на месте той, кто косвенно виновен в смерти её единственной любимой сестры. Никогда не думала, что судьба решит так посмеяться над ней. Было ли это всё случайностью, или она действительно должна получить это как урок? Ожидает ли Хлою тот же конец? Она вздрогнула. Не хотела и не желала такого конца Хлое. Могло ли всё происходить тогда по-другому, могла ли сама Лайла видеть это всё только с субъективной точки зрения сестры? Все прошедшие годы она потратила на то, чтобы забыть, вычеркнуть из памяти события тех лет. Как же самонадеянно было думать, что у неё получиться. Лекция кончилась. Она встала, собирала вещи как на автомате. Стоит ли ей что-то предпринять? Не будет ли от её вмешательства только хуже? Окончательно порвать с Лукой, попытаться поговорить с Хлоей? Выйдя из аудитории, сразу направилась в Главный зал: в расписании было небольшое окно. Она не ела со вчерашнего дня, хотелось выпить кофе, перекусить чем-то лёгким и потом покурить. Может после этого получиться придумать что делать дальше. В Главном зале было шумно и людно. Не привыкать. Лайла села одна. Приступив к позднему обеду, подумала о том, что очень не хотела бы встретить сейчас кого-то из знакомых. Даже Маринетт. Облокотившись головой о руку, поняла, что снова хочет спать. В последнюю неделю с этим были проблемы. Бессонница не давала уснуть до трёх-четырёх утра, а потом весь день приходилось заставлять себя держать глаза открытыми. Доев, отнесла поднос с пустой тарелкой из-под салата на место и грязной чашкой от кофе на место. Вышла из зала. Впереди ещё одна пара. Если сейчас она пойдёт в более тихое место, наверняка уснёт. Но и от разговоров людей голова начинала уже гудеть. — Привет, — Нино оказался рядом. Она нехотя поздоровалась с ним. — Нужно поговорить, — более тихо произнёс он. Лайла догадывалась о чём, но сейчас ей было не до этого. Она устала. — Не хочу. Хотела было уже пройти мимо, но он сделал шаг в сторону, загораживая путь. — Это важно. Подкатив глаза, скрестила руки на груди. — Если бы это было что-то срочное, ты бы не стал здороваться, а выпалил бы всё сразу. А раз это не так, то запомни всё то, что хотел сказать, и подойди ко мне потом. — Это быстро, — она ненадолго прикрыла глаза, почти мечтая о том моменте, когда следующее занятие закончиться, и она сможет пойти в свою комнату поспать. Открыв глаза, увидела удаляющуюся от них фигуру Хлою. Ещё несколько секунд продолжала стоять на месте, не отводя взгляда от чужой прямой останки и белых волос. Нино продолжал что-то говорить, но все его слова пролетали будто сквозь. Хлоя свернула за поворот. Переведя взгляд на Нино, думала не долго. — Поговорим потом, — уже более резко, чем до этого. И быстро обошла его, направляясь туда, где пару мгновений назад проходила Хлоя. Лайла пока не знала что собиралась сказать ей, не знала и того, зачем вообще идёт следом. Повернув в нужный пустующий коридор, сразу увидела её. Но не окликнула. Продолжила молча идти следом. Думала, вряд ли Хлоя будет рада, узнав, что Лайла тоже в курсе того инцидента с Лукой, рассказывать ей об этом точно не стоит. Что тогда? Они совсем не близки, если бы не гибель Флоренс, так бы и остались незнакомцами друг другу. Интересно, та девушка пыталась как-то поговорить с её сестрой, испытывала ли муки совести? В глазах Лайлы, и та девушка, и парень, — оба были виновниками смерти сестры, но как всё могло происходить на самом деле? Хотя теперь уже в этом не было никакого смысла. Продолжая бесшумно следовать за Хлоей по пятам, она вспоминала дни, когда только-только начала общаться с Лукой. Тогда их обоих более чем устраивала ни к чему ничего не обязующая связь. Тогда Лайла ещё ничего не знала о Хлое, не знала к чему это приведёт. Но не познакомься она с ним тогда, не согласись продолжать встречи, смогла ли избежать происходящего? «Мактуб». Или судьба всё равно настигла бы её, пусть уже и в другом обличие? Прямой взгляд направленный на Хлою, почему-то начал плыть. Очертания девушки становились более мягкими и прерывающимися. Лайла поняла, что, то ли из-за переутомления, то ли из-за недоедания, начала кружиться голова. Пришлось остановиться, и даже опереться рукой о стену. Но секунды шли, а лучше не становилось. Наоборот, в глазах стремительно темнело, а уши как будто закладывало от нарастающего шума. — Лайла? — это, кажется, была Хлоя. Что она подумала, увидев её? Что Лайла преследовала её? — Что случилось? Тебе плохо? Она почувствовала чужие тёплые руки на спине и предплечье. Стало немного легче, когда Хлоя усадила её на пол. Облокотившись тяжёлой головой о холодную стену, из-под полуприкрытых век Лайла теперь наблюдала за мельтешащейся девушкой. Та, что-то приговаривая, достала из сумки бутылку с водой, немного вылила на руки и принялась смачивать Лайле лицо. Это была вина, то, что она чувствовала сейчас? Потому что ей совсем не нравилось это ощущение. — Боже, да что с тобой? Эй! Кто-нибудь! — Хлоя, не замечая от неё ответной реакции, нервничала ещё больше. — Подожди немного, я сейчас позвоню врачу. Она снова принялась рыться в сумке, найти телефон, видимо, никак не получалось. Хлоя, прерывисто выдохнув, подкатила мешающий рукав, и перевернула сумочку вверх дном, и вытряхнула на пол всё содержимое. Лайла следила за ней, пытаясь оставаться в сознании. Ничего подобного с ней никогда не случалось. Может, давление? Она никогда не жаловалась на проблемы со здоровьем. — Ало! Ало! Тут девушке плохо! Хлоя, кажется, дозвонилась куда хотела. Кричала что-то в трубку, Лайла разбирала слова с переменным успехом. Не думала она, что сегодняшний день закончится так. Глаза слипались. Она старалась надолго не закрывать их, пыталась концентрировать внимание на Хлое: на её сверкающей в ухе серёжке, на ярких голубых глазах, в которых сейчас виделся только страх, на небольшой брошке в форме белой маленькой птички, кажется, ласточка, на… Зрение всё ещё плохо фокусировалось, но она смогла заметить бинты, выглядывающие из-под немного закатанного рукава, смогла увидеть и уже поджившие розоватые рубцы. Хлоя, поняв, куда направлен взгляд Лайлы, продолжая объяснять абоненту где они находятся, быстро опустила рукав обратно, и отвела взгляд, только слегка поджав губы. Взгляд снова стал мутным. Но теперь, кажется, виной этому были слёзы. «Прости меня».

***

Маринетт, последний раз улыбнувшись Хёну, развернулась и скорее направилась прочь. Парень действительно оказался на редкость самолюбив, Адриан был прав. Хотя в данном случае, это сыграло лишь на руку. Хёну, не видев подвоха, с радостью говорил о себе почти что угодно. Пришлось прикинуться той самой влюблённой в него девушкой. Это было несложно, учитывая его незамысловатые умственные способности и умения самой Маринетт. Единственное, она всё-таки слегка поменяла окрас этой «влюблённости», представив её, как просто сильную симпатию и восхищение его игрой в баскетбол. Не хотелось оставлять в его памяти яркий след, это ни к чему. Не то чтобы она не могла довериться Адриану в таком-то не сильно важном вопросе, но вчерашний разговор с Селеной всё же подтолкнул к тому, что Маринетт решила: не стоит пренебрегать своими внутренними ощущениями. И пусть Маринетт ничего нового толком не узнала, зато смогла собственными глазами увидеть эмоции Хёну, когда он упоминал про своё плохое самочувствие и почему, собственно, он и оказался в больничном крыле. Ей даже не приходилось напрягаться, по лицу парня было довольно легко уловить многие мысли. Она вскользь упомянула и о том, как в ночь прошлого понедельника он выходил в одной рубашке. Не стала сильно наседать, заметив на чужом лице заметное непонимание и даже немного раздражения. Всё же он действительно не помнил этого момента. Могли ли те девушки ошибиться? Но одна из них показалась искренне интересующейся Хёну, если не влюблённой, вряд ли она смогла перепутать его с кем-то. Прощаясь с парнем, Маринетт хоть и не осталась полностью удовлетворённой, но то чувство неправильности вроде притупилось. Решив, что пока этого будет вполне достаточно, направилась в спортзал. Вторую половину воскресенья хотелось посвятить только себе. Физические нагрузки смогли очистить голову от ненужных мыслей, медитация же помогла окончательно расставить всё нужное по своим местам. Ситуация с той надписью о Дороте тоже, кажется, улеглась. Ни спустя два дня, ни спустя три их надписи не исчезли. Они решили периодически возвращаться к ним, но, по сути, отпустили этот момент. Уже вечером, закончив со спортом, когда Маринетт шла к своей комнате, она решила, что всё же более чем довольно исходом до этого волнующих её всех событий. Пусть пока и слегка шаткое, но всё же спокойствие снова возвращалось к ней. Теперь она была полностью готова к делу, которое ей поручил отец. В комнате никого не было, Алья скорее всего снова пропадала с Нино. Теперь она часто оставалась у него и на ночь, пользуясь по полной временем, пока Нино живёт один без соседа. Сходив в душ, Маринетт сразу приготовилась ко сну. Хотелось лечь пораньше, за полдня в спортзале она порядком устала. Думала было почитать книгу, взятую буквально вчера в библиотеке, но решила отложить до завтра. Легла в постель, и взяв телефон, уже привычно зашла в закрытую группу академии, созданную с целью обсуждения всех и вся. Без интереса пролистывала не интересующие её сплетни о незнакомых людях. Но вот взгляд зацепился за то единственное, что её интересовало. Выложенный сегодня днём, короткий пост о том, что в академию прибыло двое учеников: брат с сестрой. Софи и Сэмюэль Беннет. Губы Маринетт медленно растянулись в прохладной улыбке. Во время своего приезда отец сообщил, им поступила информация о том, что в академии появится один из членов враждующего клана, цель его известна не была, но многое указывало на вероятное убийство неуказанного человека из академии. Ни имени, ни внешности исполнителя известно не было. Только то, что он — прямой потомок главы и что возраст не превышает возраста самой Маринетт. Сын или дочь. Или, как выяснилось, оба. Немного смущало, что их оказалось двое, как такая важная деталь осталась упущена при разведке — не понятно. Это слегка усложняло задачу. А задача Маринетт состояла в том, чтобы предоставить Дому как можно больше информации об исполнителе, а потом предоставить информацию о наиболее возможной дате побега. То, что это человек не станет оставаться в академии дальше — было ясно. Сначала предполагалось, что целью может быть сама Маринетт, но чуть позже полученные сведения в корень противоречили этому. Человек, на которого и организовали охоту, находился в академии уже года два-три, не больше. Вероятнее всего кто-то из учеников. А тот клан даже вряд ли знает о нахождении здесь дочери Тэтсуо Хаттори. Спасение этого ученика не входило в основную задачу Маринетт, хотя это, конечно же, стало бы неоспоримым плюсом, тогда бы у её клана появился ещё один союзник, и должник. Поэтому-то Маринетт и взволновало исчезновение Хёну. Очень быстро появились мысли, что информация, полученная отцом, пришла с большой задержкой, и цель враждующего клана уже была выполнена. Но, как теперь оказалось, всё только начиналось. Теперь Маринетт придётся ждать и смотреть в оба. Сближаться с братом и сестрой было бы слишком рискованно, раскрывать себя в её планы пока не входило. Нужно было дождаться от них первых шагов. Исчезновение любого человека будет явным сигналом к тому, что действовать нужно срочно. Логичнее всего предположить, что брат с сестрой скроются почти сразу после выполнения задания, несмотря на то, что это будет выглядеть подозрительно для официальных органов, их подобное вряд ли будет волновать. Ведь охота, которая может на них открыться после убийства, будет по своей силе превышать государственную. Маринетт же нужно будет либо выяснить день их отъезда и заранее сообщить о нём, либо сделать так, чтобы на них упало подозрение полиции и их забрали на допрос, второй вариант был чуть более сложным, но зато увеличивалась вероятность быстрой поимки. Сложность состояла в том, что Маринетт пока наверняка не знала какой всё же итог их задания. Обычная смерть одного из членов клана редко приносила хоть какую-то стратегическую пользу. Нужны ли им какие-то важные сведения, или таким образом они хотят подкосить главу, если этот человек важен для него? Или это могла быть месть за что-то? Мотивы не ясны, а без них у Маринетт не получиться предотвратить нападение. Но сейчас главное, — то, что она уже знала имена. Даже если у них нет социальных сетей, она с лёгкостью выйдет на них лично. Для Дома важной информацией будет даже просто наличие фотографий. А уж потом найти их будет просто. Пусть ребятки поиграют в кошки мышки, жаль, что кошками им быть не светит.