Выбор евы

Понедельник начался как обычно. До Рождества оставалось всего несколько дней, но учёба продолжиться ещё несколько дней, до двадцать третьего декабря. В четверг, двадцать четвёртого, Рождественский бал, и потом небольшие каникулы. Многие ученики, которым разрешено покидать академию, разъедутся по домам, некоторые из них останутся в академии. И лишь единицы из тех, кому выезд официально запрещён, всё же смогут поехать домой, все из них ученики старших курсов. Маринетт же готовилась к первым праздничным дням, которые проведёт не с семьёй, а здесь. По большей части у неё уже получилось смириться с этим, тоска и злость от безвыходной ситуации накатывали лишь иногда перед сном. В последнюю неполную учебную неделю администрация разрешила ученикам ходить без формы. Конечно, они не боялись того, что найдутся люди, которые, воспользовавшись моментом, станут одеваться не совсем прилично для учебного заведения, ведь холода никуда не ушли, а, наоборот, лишь набирали обороты, а коридоры и комнаты замка не славились теплотой. Настроение учеников заметно улучшилось, Маринетт заметила, что даже ей стало как-то спокойнее, когда утром надевала не уже привычную тёмно-зелёную форму, а одно из любимых облегающих чёрных платьев, сапожки до колена и сверху бордовую декоративную шубку, не сильно утеплённую, подходящую как раз для таких не сильно отапливаемых помещений. Выходя их комнаты, она снова зашла в чат с Агрестом, с недовольством заметив, что сообщение, которое она написала ещё вчера утром, так и осталось непрочитанным. Не то чтобы ей было так важно, чтобы он моментально читал и отвечал на её сообщения, но обычно он так не делал, у него присутствовала немного странная привычка: если он был занят, то так и писал «я занят, отвечу позже», и уже спустя время отвечал по делу. Так что суточная тишина слегка смущала. Маринетт дёрнула головой, убрала телефон в сумку и неторопливо направилась на завтрак. Может, просто не увидел уведомления. Главный зал пестрил украшениями. У дальнего правого угла стояла величественная пышная ель, уже обвешенная шариками, гирляндами и кое-где искусственным снегом, выглядело это действительно красиво, на столах стояли декоративные старинные подсвечники с горящими свечами, на высоких окнах, не занятых витражами, виднелись рисунки из-под трафарета, сделанные тем же искусственным снегом, светящиеся жёлтым гирлянды украшали стены. Со всех сторон доносился смех и радостные разговоры. Маринетт впервые видела академию такой цветущей. На душе и неё самой становилось спокойнее. Увидев за одним из столов машущую ей Алью, она направилась прямиком к друзьям. Поздоровавшись со всеми, она села на свободный стул. Кроме Альи, здесь уже были Нино, Хлоя и Лука. Отсутствовали лишь Адриан и Лайла. Маринетт прислушалась к продолжающемуся разговору. Алья и Хлоя беседовали о предстоящем бале, делясь воодушевлёнными рассказами о своих образах. Выглядели они умиротворёнными, от былой нервозности, присутствовавшей ещё несколькими днями ранее, кажется, не осталось и следа. Приближающийся праздник вытеснил все негативные мысли. Даже Нино при встрече улыбнулся Маринетт, что раньше для него было почти сродни пытке. Это радовало. Что они забывали плохое, и продолжали строить свою жизнь. Даже Хлоя, кажется всё же поуспокоилась по поводу той странной надписи. План сработал. Маринетт будто невзначай оглядела зал. Где-то здесь наверняка уже присутствовали Софи и Сэмюэль Беннеты. Она не видела их лично, не видела и фотографий, шанс того, что из толпы малознакомых студентов она сможет вычленить двоих новеньких, был невелик, но он всё же был. Проходясь внимательным взглядам по лицам учеников, она пыталась вспомнить: видела ла их раньше. Но так ни к чему и не пришла. Очень многих она не знала. — А вы, девчонки, поедете на каникулах домой? — чуть громче спросил Лука, привлекая этим внимание всех за столом. — Нет, — слишком быстро и показательно беспечно ответила Хлоя. — А я — да, — с улыбкой ответила Алья, — соскучилась по своим жутко. — Я пока ещё думаю, — небрежно бросила Маринетт. — Слишком долгий перелёт, я не очень хорошо их переношу. Да и акклиматизация, — не договорив, она повела плечом и слегка сморщилась. Ей не хотелось, чтобы у остальных появились ненужные вопросы по поводу того, почему она не едет домой, тем более, если учитывать то, что все они точно знали о её нежелании находиться здесь. — Ой, ну да, туда же часов тринадцать лететь только, — сочувственно проговорила Алья. — Да и пока отсюда добраться до аэропорта. — Да-а, — протянул Лука, переводя взгляд за окно, где во всё порхал снег, — мы в той ещё глуши. До Франции ближе, конечно, но тоже будь здоров времени тратить. Маринетт показательно расстроенно кивнула. — А вы? — Хлоя глянула на парней. — Домой или здесь? — Я останусь скорее всего, — Нино вздохнул и опёрся подбородком о сложенные руки. — Родители зовут к родственникам в Испанию, а я всё это терпеть не могу. — Какой ты чёрствый, — фыркнул Лука. — Я только ради этого и еду домой. Родня у меня шебутная, но именно поэтому и люблю их, — он улыбнулся своим мыслям. — Ты моих ещё не видел. — Смотрите, чтоб рейсы не отменили с такой-то погодой, — Хлоя ткнула вилкой на густой туман за окном, из-за которого облаков видно почти не было. — А ты больше каркай, — Алья толкнула подругу локтем в бок, та зашипела и в отместку забрала тарелку Альи с пока нетронутым салатом. — А Лайла, не знаешь? — Лука, перекрикивая разгорающийся шуточный спор подруг, перевёл на Маринетт взгляд. — Не знаю, мы об этом не говорили, — Маринетт пожала плечами. Лайла была уже на третьем курсе, наверное, ей могли разрешить поехать. Хотя, с другой стороны, дар её был не совсем обычным, могли и побояться пускать её, пока обучение не кончилось. — Её уже выписали что ли? — спросила Хлоя, на несколько секунд отвлёкшись от поединка с Алье за салат. Маринетт и Лука одновременно нахмурились. — Откуда выписали? — первым задал вопрос Куффен. — Ну как, — подруги успокоились, — она разве не говорила вам? В пятницу она потеряла сознание, её забрали в больничное крыло. Сказали, сильное переутомление, дня четыре точно не отпустят даже в комнату. Я одна рядом тогда оказалась, врачу позвонила сразу, пошла за ней. Она в сознание только через часа два пришла. Маринетт в удивлении вскинула брови, она списывалась с Лайлой и в пятницу, и на выходных, но ни о чём подобном та не упоминала. На предложении встретиться только сказала, что занята, да и настроение не то. Маринетт не уговаривала, в их общении подобное было не принято. Нет — так нет. Лука первый вскочил со своего места, взяв поднос с недоеденной едой, быстро направился к стойке, куда относят посуду. Маринетт, задумавшись, не сразу заметила этого. А потом поднялась и сама. Хотела было уже схватить и свой поднос, пусть к завтраку приступила только-только. — Стой, — но Алья, схватив её за рукав, остановила, — ты же совсем не поела. — Да, Маринетт, сядь покушай, десять минут ситуацию не решат, — Хлоя, не теряя времени, сама забрала еду из её рук и поставила на стол. Обернувшись, проследила слегка охладевшим взглядом за Лукой, который почти выбежал из Большого зала. — Лайла как раз поэтому и потеряла сознание, что ела мало. Она просто не хотела тебя беспокоить. — Давай-давай, — Алья усадила её обратно на место, — обед не скоро, так что позавтракай. Время до занятий ещё есть, успеешь сбегать к ней. Маринетт, поджав губы, послушно, но торопливо принялась за еду. Почему Лайла ничего не сказала ей? Настолько не доверяет? Не хотела беспокоить — какой бред. Знала же, что рано или поздно это дошло бы до Маринетт. И уж лучше бы она узнала это от подруги, чем от посторонних. В голову закрадывались мысли и о том, могла ли именно Лайла быть целью вражеского клана? Могло ли это быть не переутомление, а, допустим, отравления. Хотя даты не сходились. Брат с сестрой приехали не раньше выходных, Лайла же, со слов Хлои, попала в больничное крыло в пятницу. Это немного успокаивало. Быстро справившись с половиной завтрака, Маринетт, понимая, что больше в неё точно не влезет, снова встала со своего места. Потянувшись к подносу, она снова почувствовала руку Альи на предплечье. Хотела было уже огрызнуться, что с заботой та явно уже перебарщивает, но она опередила её: — Иди, мы потом отнесём твой поднос, — и подбадривающе улыбнулась. Маринетт тут же почувствовала отголоски вины из-за того, что, пусть и в мыслях, но неправильно истолковала посыл соседки. Благодарно кивнув девочкам, и быстро попрощавшись, она направилась к выходу. До начала первой пары полчаса ещё точно оставалось. Проходя по длинным коридорам, ни на кого не обращая внимания, Маринетт думала о Лайле. Если бы с самой Маринетт произошло что-то подобное, стала бы она рассказывать остальным об этом? И ответ на этот вопрос давал и ответ на вопрос почему подруга не упомянула о своём пребывании в больничном крыле. Маринетт бы тоже не стала никого тревожить. Наверное, даже отца. Действительно, а зачем, если с ней всё в порядке и это обычное переутомление. Подходя к одной из дверей, где, по словам одной из медсестёр, и находилась Лайла, до Маринетт дошли неразборчивые слова Луки. Подождав несколько секунд пока парень договорит, она постучалась и вошла. Подруга действительно лежала на кровати. Цвет её лица показался немного бледнее обычного. Лука сидел рядом на стуле, сжимая в своих руках ладонь Лайлы. Увидев Маринетт, он только сжал губы, отводя взгляд на стену. — Не помешала? — ради приличия спросила Маринетт, проходя внутрь небольшой палаты. — Нет, — устало ответила подруга, встречаясь с ней взглядами. Лука некоторое время так и продолжал сидеть молча, потом, будто нехотя, но отпустил руку Лайлы, та сразу убрала её под одеяло. Встав со стула, он бросил на Маринетт лишь один короткий взгляд. — Ладно, я пойду, отдыхай. Вечером вернусь, принести тебе что-то? — Ничего не нужно. Снова поджав губы, он рвано кивнул и вышел из палаты, тихо прикрыв за собой дверь. Маринетт ещё раз осмотрелась, и прошла к тому же месту, где до этого сидел Куффен. — Как самочувствие? — спросила она, заглядывая подруге в лицо, но та то и дело отводила взгляд. — Терпимо, — на выдохе ответила она. Кивнув на капельницу, она слегка скривилась. — Только вот они на мне места живого уже не оставили, — Маринетт тоже слегка нахмурилась. Разве нужно при обычном недомогании так часто ставить их? Но вслух этого не сказала. — Тебе точно ничего не нужно? — поймав уставший взгляд подруги, уточнила. — Даже сигареты? — та сразу усмехнулась. — Здесь нельзя. — Когда тебя это останавливало? — Когда в мои руки начали втыкать эти иглы. Потерплю ещё пару дней, не сахарная. Они снова ненадолго замолчали. В палате было тихо, только негромкое тиканье часов нарушало тишину. Плотно закрытые окна не пропускали ни звуков, ни свежего воздуха. — Тебе не душно? Может, окно ненадолго приоткрыть? — Да, было бы неплохо, — Маринетт поднялась со стула и прошла к окну. Взявшись за ручку, она услышала слегка тихий голос подруги. — Даже ругаться не будешь? — застыв на секунду, Маринетт закончила дело, повернулась лицом к Лайле и, облокотившись о подоконник, сложила руки на груди. — Из-за чего? — подруга цокнула. — Из-за того, что ничего не рассказала тебе. — Сначала очень хотелось, — честно ответила. — Но потом подумала и решила, что на твоём месте, наверное, поступила бы также. Тем более я бы предпочла ссору, когда ты не выглядишь как труп, а в твоей вене не находиться игла, — Лайла негромко засмеялась. — Тогда подожди пару дней. Некоторое время Маринетт ещё была в палате Лайлы, они поболтали о предстоящих каникулах, подруга сказала, что домой её не отпустили, так что это время им придётся коротать вместе. Когда время стало поджимать, а до первой пары оставалось семь минут, Маринетт принялась прощаться. Но, выходя за дверь, она услышала негромкое «спасибо». — За что? — обернувшись, спросила? — За то, что поняла. Маринетт коротко улыбнулась, кивнула и вышла из палаты. Пары проходили как обычно, если не считать того, что настроение было хорошим не только у учеников, но и у преподавателей: разного рода шутки проскальзывали всё чаще, а некоторые так вообще периодически отходили от темы занятий, переходя к более приземлённым обсуждениям предстоящих каникул, погоды и тому подобное. Слушая рассказ миссис Парсон о своих кошках, детях и покойном супруге, Маринетт в очередной раз открыла чат с Адрианом. Сообщение до сих пор не было даже прочитано. Покрутив в руке ручку, она откинула её на тетрадь, и принялась печатать.

Маринетт: у тебя всё нормально?

Ещё несколько секунд продолжала смотреть в экран, но потом, дёрнув головой, заблокировала его и положила телефон на стол. Переведя внимание на преподавательницу, лишь удостоверилась, что, на радость всем, занятие по теме так и не началось. Оперев голову о сложенные руки, за неимением альтернативы, принялась вполуха слушать истории о котах. Адриан не ответил ни через час, ни через два, ни через три. Покончив на сегодняшний день с учёбой, Маринетт успела заглянуть к Лайле, недолго поболтать с ней, сходить в библиотеку, чтобы оставить две прочитанные книги и взять одну новую. Вернувшись с ужина в комнату, снова обнаружила ту пустующей. Кажется, Алья, намеревалась чуть ли не переехать к Нино. Решив не тратить время одиночества впустую, расстелила коврик и занялась небольшой растяжкой, закончила всё расслабляющей медитацией. На часах была почти половина девятого, когда она снова открыла чат с Агрестом. Это начинало казаться странным. Она подумала, что завтра стоит спросить об этом у Луки, когда взяла книгу и устроилась на кровати за чтением. Но уже спустя пять минут с хлопком закрыла её и направилась к шкафу с одеждой. Небольшая прогулка точно не повредит. Если у Агреста появились какие-то претензии к ней, из-за которых он не отвечает ей второй день подряд, то пусть выскажет их ей лично. Накинула прямо на домашнюю одежду серое худи, взяла тканевый шоппер, кинула туда телефон и вышла из комнаты, не забыв запереть её. По пути ей встречались ученики, отдыхающие после учебного дня, сидящие на подоконниках и идущие в свои комнаты. Мягкий свет в коридорах резко контрастировал с непроглядной темнотой улицы, разбавляли которую только редкие порхающие снежинки. Зайдя на Южную часть корпуса, Маринетт задумалась о том, что, может, не стоит этого делать: вернуться к себе в комнату, заняться своими делами, а не шастать по мужской части академии только из-за того, что парень игнорил её два дня. Она почувствовала себя жалко, когда, поднявшись на четвёртый этаж, застыла недалеко от двери Адриана. Обернувшись к окну, попыталась очистить голову от ненужных мыслей. Какое решение будет верным? Она не знала. Никогда раньше ничем подобным заниматься ей не приходилось. Не приходилось переживать из-за парня. Видимо, это день настал, она поняла это, когда, зацепившись взглядом за черную табличку «402», сглотнула и негромко постучала несколько раз. Ответа не последовало. — Адриан? — прокашлявшись, как можно более беспечно, спросила, — ты там? Это Маринетт, можем поговорить? Но в ответ следовала только тишина. Опустив взгляд на ручку двери, уже было потянулась к ней, но, только коснувшись её холодной поверхности кончиками пальцев, тут же одёрнула. Нет. Настолько опускаться она не будет. Если он там, то точно должен был слышать её голос, если не захотел открывать, то она не будет настаивать дальше. А если его там нет? Если он сейчас с какой-нибудь девушкой? Маринетт нахмурилась, почувствовав, как сердце застучало немного быстрее обычного. Ей должно быть всё равно на подобное, это он ей признался в симпатии, — не она. И даже если он понял, что его чувства ошибочны, её это никак не должно касаться. Сделав глубокий вдох, Маринетт на несколько секунд прикрыла глаза, а, распахнув их, развернулась и зашагала прочь. Ничего страшного не произошло. Никакой из предполагаемых вариантов не касался её, и не должен хоть как-то тревожить её чувства. — Стой, — она остановилась, услышав его голос за спиной. Обернувшись, увидела, как Адриан стоит в проходе, крепко держась за ручку двери со внутренней стороны. — Привет, — Маринетт вдруг поняла, что совершенно не знает, что именно собиралась сказать ему. Почему-то ей даже в голову не пришло думать о подобном по дороге сюда. Всё казалось логичным до этого момента. — Привет, — как-то устало отозвался он. Помедлил, но, поняв, что она не собирается говорить, спросил, — ты что-то хотела? — Маринетт поджала губы. Сейчас, когда он стоял прямо перед ней, она увидела следы усталости на его лице, круги под глазами, бледность намного большая, нежели обычно, взъерошенные волосы. — Ты заболел? — она не думала и о том, что Агрест мог просто простудиться, и отлёживаться. Отвела взгляд от его лица, почувствовав себя глупо в очередной раз. — Нет, — ответил он через некоторое время. Маринетт снова резко повернулась к нему. — У тебя всё нормально? — она сразу заметила, как он сжал челюсть, желваки появились на его шее. — Всё нормально, — в итоге сказал он. Взгляд его стал более острым, а костяшки на руке, в которой он до сих пор сжимал ручку, побелели. — Ты что-то хотела? — повторил он свой предыдущий вопрос, но голос его звучал жёстче. Маринетт поджала губы, снова не зная как поступить. Произойди подобный разговор хотя бы месяцем ранее, она бы спокойно ответила «нет», и ушла. Вмешиваться в чужие дела она не любила, обычно её мало волновали проблемы окружающих. Исключение составляли отец и браться, с недавних пор в этом списке не совсем уверенно, но появилось имя Лайлы. И, как выяснилось, теперь туда вполне мог попасть и Адриан. Потому что чувство, что он врёт, не исчезало, а увеличивалось. Не могло у него всё действительно быть в порядке. Но Маринетт не могла и не хотела требовать от него правды. По сути, она была ему никем. Однокурсница, первая встреча с которой прошла не самым лучшим образом, и с которой в последствии они пытались найти убийцу девчонки. Человек, дороги с которым у него разойдутся буквально через полтора года, сразу после его выпуска. — Нет, — на выдохе сказала Маринетт. Адриан ещё некоторое время смотрел ей прямо в глаза, потом кивнул пару раз и начал закрывать дверь. Но он был одним из немногих людей, кто видел её слёзы, он был тем, кто безоговорочно поддержал её при «исчезновении» Хёну, даже не услышав никаких толковых объяснений. Он был единственный, кто знал о самом ужасном дне её жизни. — Подожди, — торопливо проговорила Маринетт, когда Адриан почти закрыл дверь. Он помедлил, раздумывая, но всё же снова распахнул её. — Я понимаю, что ты не хочешь говорить мне правду, — он хотел было перебить её, но она выставила ладонь вперёд, не давая ему этого сделать, — но если тебе понадобиться моя помощь, то я готова. В ту ночь ты сказал, что готов слушать и вытирать мои слёзы. Я тоже, — она сглотнула, — тоже готова, если тебе это хоть немного поможет. Адриан молчал, постукивая пальцем по ручки двери. Не страшно, если он скажет «нет», не страшно, если закроет перед ней дверь. Не страшно. Сложив руки за спиной в ожидании ответа, она почувствовала какие они холодные. Снова посмотрела за окно, снег усилился. — Проходи, — тихо сказал он, и немного отошёл от прохода. Маринетт только кивнула и сделала навстречу к нему несколько шагов. В комнате стояла кромешная темнота, только шторы были распахнуты, и свет редких уличных фонарей проникал в помещение. Потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте после ярко-освещённого коридора. Кровать расправлена не была, но смятое покрывало говорило о том, что Адриан всё же лежал на постели. Агрест неслышно прошёл следом и сел на кровать лицом к окну, тут же низко опуская голову. Маринетт, поколебавшись, присела рядом. Он молчал, а ей не хотелось первой рушить молчание. Оглядев комнату, она не заметила в ней каких-либо изменений, скорее просто чувствовала, что-то всё же было не так, как обычно. — У меня есть сестра, — спустя довольно продолжительное время негромко сказал Адриан, не поднимая головы. Маринетт взглянула на его сгорбленную спину. — Я помню, — ответила она, — ты говорил о ней. Он снова замолчал, по невнятному шороху она поняла, что он закрыл ладонями лицо. То есть это не с ним что-то стряслось, а с его сестрой? Заболела? Умерла..? О последнем думать не хотелось. — Я правда не хотел бы впутывать в это тебя, — приглушённо проговорил Агрест. Маринетт неловко коснулась рукой его спины, и медленно провела ладонью вверх-вниз. — Я же сама пришла, — обтекаемо ответила она. Заставлять его открывать душу не хотелось. Если он в итоге и решиться рассказать о том, что его тревожит, то это будет исключительно его решение. Без принуждения. — Тогда, — он выпрямился и убрал руки с лица, напоследок растерев его. Её ладонь тут же упала обратно на колени, — для начала скажи: что ты знаешь о моей семье? Он посмотрел ей в глаза. В приглушённом свете уличных фонарей она плохо различала его мимику, но блеск в радужке его глаз незамеченным остаться не смог. Маринетт, выдохнув, отвернулась к окну. Что она знала о его семье? Например то, что тогда она всё же оказалась права в своих догадках. Они были связаны с криминальным миром. Отец подтвердил это. К этому факту она отнеслась… никак. Потому что их семья представляла из себя что-то типа Швейцарии для всего мира: связанная со всеми, но при любом раскладе отрезанная от любой войны. Агресты были чуть ли не самой древней семьёй аристократов на сегодняшний день. Ведающие. Знали обо всём и обо всех. Ни с кем не враждовали, но и не были с кем-то связаны. Лично с её кланом семья Адриана находились в глубоко уважительных отношениях. Так что самой Маринетт волноваться тогда было не о чем. Слегка неприятен стал лишь тот факт, что, в отличие от неё самой, Адриан, скорее всего, быстро понял кто она такая. Всё это время они продолжали общение без упоминания своих родословных, хотя оба уже обо всём знали. Это казалось правильным. Меньше проблем и мороки. Сейчас же его вопрос поставил точку в этой недоговорённости. Вряд ли он действительно ждал от неё ответа. — Знаю, — коротко бросила Маринетт. Вряд ли он завёл эту тему, чтобы сообщить о гибели сестры, это было бы совсем ни к чему. Болезнь, какой бы серьёзной она ни была, тоже слабо вписывалась в концепцию. Она не успела развить свою мысль, потому что Адриан опередил её: — Полин похитили, — тихо сказал он. Маринетт резко повернула голову в его сторону. Конечно, сразу захотелось переспросить, не послышалось ли ей. Но как в мёртвой тишине комнаты могло послышаться подобное? Заставлять его произносить эти слова ещё раз — последнее, что она собиралась делать. — Вы знаете кто? — вместо этого спросила она, бегая взглядом от его лица по гардине с правой стороны, до кровати за спиной. — Нет, — Адриан снова низко опустил голову. — Родители позвонили только вчера. Сказали, в субботу Полин пошла с подругой в кино, с ней была охрана, как положено. Подружка вышла в туалет посреди фильма, вернулась, а моей сестры в зале нет. Требований никаких не предъявляли до сих пор, и это самое ужасное, потому что, — он резко замолчал, не договорив. Но ему и не нужно было делать этого, Маринетт поняла и сама: потому что это значит, что её похитили не с целью выкупа или шантажа, а с целью мести. И это означало, что сестра Адриана могла уже быть мертва. — Я бы могла— — Нет, — Адриан перебил её. — Не говори об этом отцу. У кого нужно, родители уже попросили помощи, лишние уши ни к чему. Она поджала губы. — Весь вчерашний день я пытался требовать у директора разрешения отъезда домой хотя бы на несколько дней, — следующие слова он произнёс уже слегка надломленным голосом, сквозь зубы. — Я просто не могу сидеть здесь. Маринетт снова положила руку на его плечо, но вздрогнула, почувствовав мельком какой-то электрический импульс. Глаза её расширились, когда она обернулась и поняла, что взяла с собой сумку, которую обычно брала на занятия мадам Ревиль. — Адриан, — твёрдо позвала его, уже хватая шоппер и начиная копаться в нём. В темноте наощупь быстро найти то, что сейчас ей требовалось, было трудно. Но она снова на несколько секунд замерла, когда в итоге всё же нащупала коробочку, — я ничего не обещаю, но я попробую, — достав упакованные карты «Таро», Маринетт глубоко вздохнула. Потянувшись, чтобы уже достать их, она почувствовала крепкую хватку чужой холодной руки. Переведя взгляд на Адрина, сквозь тьму она смогла увидеть его напряжённое лицо. Он молчал, но руки не отпускал. Она поняла без слов, что сейчас взволновало его. Точно также он отговаривал её при ещё несостоявшихся поисках Хёну, всё же не вмешиваться в это. Тогда он говорил о том, что она чуть не умерла у него на руках. Прямо в этой постели, на которой они сидели. Но тогда на другой чаше весов находился практически незнакомый парень, сейчас — родная сестра. Он сам себя загонял в ловушку, ставя перед выбором совести. — Адриан, сейчас совершенно другая ситуация. Отпусти, — но он ничего не делал. Ни отпускал, но и не говорил категоричное «нет». В этот момент Маринетт поняла, что на самом деле значит для него гораздо больше, нежели друг или просто девчонка, которая ему симпатична. В этот момент она поняла и то, что будь она сейчас на его месте, скорее всего, не стала останавливать, если бы выбор стоял между ним или кем-то из братьев. Кожа под его только крепчающей хваткой слегка заныла. — Отпусти, — более твёрдо сказала она, когда его рука началась трястись. — Это не тебе решать: что мне делать, а что нет, — с долей неприкрытой грубости произнесла Маринетт, понимая, что иначе он действительно может не сделать этого. Он отпустил. Тряхнув кистью, она сразу достала карты. — Со мной ничего не случиться, не думай за это. С картами работать легче, чем с внеземными видениями, — уже мягче сказала она. — Мне нужно немного света. Он включил настольную лампу, часть комнаты заполнил мягкий тусклый свет. Маринетт кивнула и села на кровати удобнее. Наказав Адриану молчать и не трогать её до окончания, прикрыла глаза. Времени, чтобы успокоить мысли и эмоции, обычно требовалось не слишком много, она умела это делать, но взгляд Агреста почти неощутимо, но давил. Перетасовывая гладкие карты, слушала только своё дыхание. Получиться ли? Или только зря даст надежду? Раньше у неё уже несколько раз выходило увидеть с помощью карт небольшие картинки видений, но и внутренней энергии на подобное требовалось гораздо больше, чем на стандартный расклад с последующей обычной словесной интерпретацией. Сейчас же ей требовалось именно первое, иначе это никаких результатов не даст. Но подобные мысли не способствовали лучшей концентрации, Маринетт слегка тряхнула головой, будто прогоняя их. Вдох за вдохом. Выдох за выдохом. Повторяла как мантру просьбу показать Полин, показать что с ней, где она. Медленно открыв глаза, снова наткнулась взглядом на окно. Перевела вниз, туда, где руки продолжали методично перемешивать карты. Принялась вытягивать одну за другой. «Пятёрка кубков» — печаль, брошенность, ненужность. «Башня» — разрушения, стресс. «Девятка мечей» — отчаяние, страх, осознание ужаса. — Её действительно забрали из зала кинотеатра, глаза завязали, повезли куда-то. Она поняла сразу, что происходит, но уже было поздно, — торопливо проговорила Маринетт, картинки одна за одной мелькали перед глазами, стоило прикоснуться к очередной карте. «Восьмёрка мечей» — плен, ограничения. — Дорога длинная была, её глаза завязаны. Ничего не вижу. Она в каком-то подвале, но это не конечная точка, — поведя головой, постаралась будто сбросить тряпку с глаз. — Ей страшно, она, — осеклась, не став говорить, что Полин то и дело зовёт брата то надрывным охрипшим голос, то шёпотом, чтобы никто из этих людей не услышал, и не разозлился. «Адриан!» «Луна» — искажённое восприятие, страх, обман, — Ей вкололи какие-то наркотики, и, — снова осеклась: «Пятёрка мечей» — позор, бесчестье, насилие. …изнасиловали. Промолчала «Смерть» — «умершая душа». «Дьявол» — насилие, демонстрация «животной» природы. Ей очень, очень плохо, и с каждым часом только хуже. Маринетт резко повела головой, теперь трезвым взглядом осматривая все восемь вытянутых карт. На душе чувствовалась тяжесть. Пусть она и смогла увидеть Полин, лучше от этого не стало. Она жива, но надолго ли? Будто о чём-то вспомнив, снова бросила взгляд на колоду и перевернула её. На дне была «Десятка мечей» — низшая точка. Смерть. Пальцы сжались сами по себе. Всё, что происходит с сестрой Адриана сейчас, в итоге всё равно приведёт к её смерти. Будто только вспомнив об Агресте, перевела на него взгляд, он послушно молчал, но бесцветными какими-то потускневшими глазами смотрел на разложенные перед ней карты. Не нужно уметь разбираться в интерпретациях, чтобы понять, картина складывалась ужасающая. Она не смогла увидеть ничего, что хоть как-то могло помочь. — Я достану ещё несколько карт, — сказала, проглатывая ком в горле. Адриан, вздрогнув, кивнул и отвернулся. Сдался. Маринетт сжала губы. Она сделала только хуже. Потому что нет ничего хуже утерянной надежды, и именно её Маринетт только что и отобрала. Открыла глаза на страшную, вогнала нож в самое сердце, поведав, что именно все эти часы происходило с его сестрой. Снова сделав глубокий вдох, потянула следующую карту, глубоко в душе понимая, что уже скоро они перестанут говорить с ней, начнут путать. «Император» — тиран. Прямо перед взором появилось лицо, искажённое почти нечеловеческой похотью, с блестящими чёрными глазам и широкой мерзкой улыбкой. Громкий вдох, заставивший Адриана снова повернутся к ней, вырвался из горла Маринетт. Вот оно, та самая ниточка, на которую они надеялись. Она узнала этого человека, не помнила точно имени, но помнила при каких обстоятельствах столкнулась. Это было года полтора назад, они с отцом ездили в Россию, на «благотворительную» встречу. Этот человек подобным плотоядным взглядом смотрел на неё весь вечер. Откуда же он был? Кажется, Ближний Восток. Но какая страна? Ирак, Египет, Турция, Катар? Закрыла глаза, силясь вспомнить. Черты его лица из тех далёких воспоминаний стирались из памяти, но свежи оставались новые, полученные всего минутой назад. Маринетт не сомневалась — он приведёт их к цели. — Это кто-то с Ближнего Востока, — незамедлительно сказала она. — Я узнала одного человека, но совершенно не помню ни с какой он страны, ни его имени. Посмотрела на Адрина, впервые за день увидев в его глазах пусть и тусклую, но искру надежды. Нахмурившись, он шумно выдохнул, о чём-то думая. — Там слишком много разных группировок, на поиски потребуется много времени. Которого у них нет. — Пока что самый простой выход — позвонить отцу. Он наверняка должен помнить того человека, — потому что в тот день, в России, он быстро заметил нездоровый интерес того человека к своей несовершеннолетней дочери. Закончив встречу раньше положенного, они уехали, и он пообещал, что больше ей никогда не придётся даже видеться с ним. Адриан поджал губы и опустил взгляд на свои руки, скреплённые в замок. Он снова стоял меж двух огней. С одной стороны родители, которые, будучи явно не новичками в криминальном мире, известили о похищении кого нужно и попросили помощи, с другой стороны вполне ощутимая возможность выйти на этих людей в ближайшие пару часов. — Я буду тебе обязан, — не смотря ей в глаза сказал он и поднялся с кровати. — Выйду в коридор. Маринетт оставалось надеяться, что она принимает верное решение. Достав телефон, сперва глянула на время. Начало десятого. Значит, в Японии сейчас начало пятого утра. Ради этой информации ей придётся разбудить отца, у которого итак в последний год были небольшие проблемы со сном. Набрав номер, приложила телефон к уху. В мыслях крутились просьбы, чтобы всё это было не зря. Секунды бежали одна за одной, а она продолжала слышать одни гудки. — Что случилось? — первое, что она услышала, когда отец всё-таки принял звонок. Голос его не показался сонным. — У меня всё хорошо, не переживай. Извини, что разбудила, дело есть срочное, — из динамика послышались приглушённые чужие голоса. — Я не спал, было внеплановое совещание. — Хорошо, — Маринетт замолчала, не зная как начать. Врать отцу она не любила, предпочитая чаще просто умалчивать. — Что-то с «родственником»? — спросил Тэтсуо, намекая на её дело с поиском человека из враждующего клана. — Нет. Собравшись с мыслями, она в общих чертах объяснила, что ей нужно было узнать имя определённого человека. Отец, конечно, быстро понял, что она о чём-то недоговаривает, но, как в общем и обычно, сильно наседать не стал. Она понимала, что через несколько дней максимум он, скорее всего, уже будет в курсе всего. — Анвар Мустафа аль-Хатиб. Сирия, — это всё, что он мог сказать по телефону, не волнуясь о последствиях, и не переживая об утечки этой информации именно от него, но ей было достаточно. Маринетт думала недолго, прежде чем аккуратно спросить: — Вы с ним друзья? — имея в виду есть ли между их кланами связи и сотрудничество. — Нет. Этого ей было достаточно для того, чтобы с более или менее спокойным сердцем завершить звонок и позвать Адриана обратно. Назвала имя, сообщила о том, что этот человек точно причастен к похищению Полин, но скорее всего не является заказчиком. На том «благотворительном» вечере в России он выглядел и вёл себя не как глава клана, а скорее как его правая рука. Адриан, кивнул и снова вышел в коридор, предварительно взяв телефон и коротко бросив Маринетт, чтобы она дождалась его возвращения в комнате. Помещение снова погрузилось в тишину, Маринетт неторопливо прошла к кровати, села на край и принялась собирать карты обратно в колоду, попутно перетасовывая. Невидящим взглядом смотрела за окно. Расклад дался тяжело, в голове появлялась уже знакомая тяжесть. Убрав коробку с колодой обратно в сумку, она подошла к окну и открыла его настежь. В комнату моментально ворвался колючий зимний ветер, принёсший с собой стаю белых снежинок. На руках появились мурашки, но Маринетт не спешила отходить от раскрытого окна, продолжая всматриваться в густую тьму. Лес был привычно молчалив и мрачен. Опустив взгляд, увидела, как в тёплом свете фонаря покачивается на ветру ель. Голосов с улицы слышно не было, в такую погоду все предпочитали находиться в пределах стен академии. Маринетт собиралась дождаться Адриана и потом как можно скорее вернуться к себе в комнату. Слабость постепенно окутывала всё тело. После уроков мадам Ревиль так было всегда, поэтому их всегда ставили на вечер, чтобы после у учеников была возможность поскорее лечь спать. Но сейчас состояние было ещё хуже, чем обычно. Она понимала, что и делала далеко не обыденный расклад, от которого, кроме её навыков, не будет зависеть ничего, но в ней всё равно теплилась надежда, что энергия в организме останется. Надежды оказались тщетны. Облокотившись руками о подоконник, Маринетт вспомнила о маленькой Полин. Ей ведь всего четырнадцать, Адриан показывал фотографии, прелестная белокурая девочка с такими же зелёными глазами, как у брата. Ей всего четырнадцать, а она уже пережила подобное. Похищение, изнасилование, и, вероятнее всего, не одно. Нет. Всё было не зря. Маринетт потерпит, ей всего-то нужно поспать ночь. А вот девочке придётся ещё очень долго излечивать душевные раны. Главное, найти её как можно скорее. Потому что когда она попадёт в руки к тому, кто и отдал приказ о похищении, то смерть ей покажется раем. Потому что казнь Ближнего Востока совершенно не славиться своим гуманизмом, а, скорее, полностью наоборот. Дверь за спиной приглушённо хлопнула. Маринетт потребовалось несколько секунд, прежде чем она собралась с силами, выпрямилась и обернулась. Адриан стоял на противоположном конце комнаты, прислонившись спиной к стене. В руках он крепко, до побеления костяшек, сжимал телефон. Она наблюдала, как он глубоко дышал, хмурясь. Ему было сложно. Находиться здесь, пока где-то там родители ищут свою дочь, а ему только и остаётся, что унижаться, выпрашивая хотя бы ненадолго выпустить за пределы академии, а, услышав очередной отказ, возвращаться в одиночестве в свою комнату, где сжирающие мысли накатывают с новой силой опять и опять. Не иметь возможности сделать хоть что-то для спасения сестры, не иметь возможности ни получить, ни дать такую сейчас необходимую поддержку родителям. — Они будут пытаться найти Полин в Сирии, — через некоторое открыв глаза, хрипло проговорил он. — Они найдут её, — живой — осталось неозвученным. Он оттолкнулся от стены и медленно направился в её сторону. — Она уже столько пережила за эти пару дней, — его голос дрожал. Впервые за вечер она видела, как его защитный купол давал трещину. — А если она, — он остановился примерно в метре от неё. Кажется, в его глазах она увидела застывшие слёзы, — если она не оправиться, — он шумно втянул в себя воздух, поднимая взгляд от лица Маринетт и упираясь им куда-то ей за спину. Тряхнул головой, боль на некоторое время пропала с его лица. — Я убью каждого, кто хоть пальцем коснулся моей сестры. — Ты хороший брат, — он снова опустил на неё глаза. Молчал, вглядываясь в неё. — Нет, — шёпотом. Маринетт незаметно изменила положение, прислоняясь спиной к оконной раме. Силы продолжали покидать её тело, но ей не хотелось, чтобы Адриан переживал ещё и из-за этого. Растянула губы в слабой улыбке, будто говоря этим, что не верит его словам. — Какой же я хороший брат, если позволил подобному случиться. Маринетт только вздохнула, понимая, что сейчас, какие бы слова она ни сказала, как бы ни попыталась убедить его в том, что в случившемся нет его вины, он не услышит её. Заглянув ему в глаза, она приподняла руки и раскрыла их. Он сразу всё понял. Опустил голову, прерывая их зрительный контакт, и сократил оставшееся между ними расстояние. Спину Маринетт продолжал обдавать ледяной ветер, но она больше не чувствовала его холода. Сгорбившись, Адриан крепко обнимал её. Кажется, его спина слегка подрагивала. Он плакал. По сестре, которую не смог уберечь, по родителям, с которыми не смог оказаться рядом в такое тяжёлое время, по себе, потому что тоже остался один, без возможности поделиться своей болью хоть с кем-то. — Спасибо, — прошептал он ей куда-то в шею, и ещё крепче сжал руки на её пояснице. Маринетт, ничего не ответив, только провела рукой вверх-вниз по его спине. Говорить «пока не за что» не хотелось. Она была уверена, он и без неё сам до конца не уверен в том, что Полин всё-таки найдут живой, давать ещё один повод не собиралась. Впервые, находясь рядом с человеком, которому нужна моральная поддержка, Маринетт не чувствовала неловкости. Не было желания поскорее сбежать от этого, забыть, не лезть — как привыкла. Хотелось показать, она рядом. Слабость никуда не делась, ей было тяжело даже стоять. Но представляя, что подобное могло произойти уже с её братом, Маринетт понимала, её слабость — такая мелочь по сравнению с болью Адриана. Поэтому она продолжала стоять там, у открытого настежь окна, в объятиях парня, продолжала периодически гладить его по спине, и слушать чужое тихое сбившееся дыхание. А ветер продолжал завывать, кружа в небе белые хлопья. И было тихо.