Я люблю тебя.

      Когда мяч снова залетел в кольцо, Райан не смог сдержать своей самодовольной улыбки. Он тут же взглянул на Андрэ, чтобы убедиться, что тот видел бросок и теперь в полной мере восхищён его мастерством и ловкостью.       И, как ни странно, его ожидания были оправданы. Для Реверди закинуть мяч в кольцо с такого дальнего расстояния, да ещё и настолько точно, являлось непосильной задачей. Поэтому он даже не пытался, лишь наблюдал со стороны в роли единственного зрителя.       Мартинес резво побежал за мячом, выкрикивая: — Смотри, что я ещё могу!       Он поднял его и направился к Андрэ, попутно нескладно подворачивая свои рукава, чтобы не мешали и дальше покорять зрителя укрощением мяча. Райан остановился и одним простым, искусным движением левой руки резко крутанул его на указательном пальце правой. Мяч с еле уловимым свистом завертелся, а мальчику лишь оставалось удержать его в таком положении как можно дольше для большего эффекта. — Он меня слушается, видишь? — продолжал хвастаться рыжеволосый мальчишка перед заворожённым одноклассником.       На его лице сияла задорная улыбка, а вот взгляд был сосредоточен и серьёзен, несмотря на лёгкость его движений. — У тебя очень хорошо получается! — с восторгом отметил Андрэ.       Когда мяч выскользнул из рук Райана, он грамотно сделал вид, будто так и планировалось, не позволяя испортить о себе впечатление величайшего в мире спортсмена современности. Школьник аккуратно встряхнул руки от пыли и непринуждённо, как только мог в своей манере, ответил: — Угу, я много тренировался, — с гордостью отметил он, — раньше я был капитаном нашей баскетбольной команды.       Реверди удивлённо приподнял брови и тут же поинтересовался: — Раньше? — Да. Потом меня выгнали из команды.       Райан залез на скамью и сверху вниз взглянул на светловолосого мальчика, заметив, как его глаза светились от любопытства, а он всем видом давал понять, что хотел бы знать причину. Мартинес не горел желанием снова вспоминать эти недавние события, но он уже сделал один шаг навстречу Андрэ, поэтому решил сам для себя, что обратной дороги нет.       Мальчик задумчиво посмотрел наверх, в сторону большого окна. На улице уже начинало темнеть, поэтому свет уличных фонарей понемногу наполнял зал. Послышались оживлённые и ликующие голоса детей и подростков, а это значило, что последний урок подошёл к концу и все покидали стены колежа, чтобы отправиться домой. Звук мотора и гудки автомобилей, в которых в нетерпеливом ожидании сидели родители, пытались поторопить детей. А те радостно бежали к ним, ведь это самый приятный и долгожданный момент за весь учебный день… Его завершение.       Наверное, домой хотели все, кроме Райана. Он чувствовал себя опустошённым. — Райан? Что-то случилось?       Андрэ залез на ту же скамью и оглядел вид из окна, но кроме неба, охваченного нежно-розовым пламенем, и отдаляющейся стаи птиц не увидел ничего. Они простояли так ещё несколько секунд, пока Райан полушёпотом не произнёс: — Мама ждёт меня дома…       А затем, не позволяя задать лишних вопросов, тут же спрыгнул со скамьи, после чего по всему спортзалу разбежалось эхо от хлопающейся подошвы. Райан неохотно оглядел его: в воздухе летала белая пыль, а стены и пол под окнами были всё такие же грязные. — Симон снова будет зол на меня, ведь я даже половины не отмыл… — Мы не отмыли, — подправил с улыбкой Андрэ, пытаясь подбодрить приятеля.       Мартинес усмехнулся и пихнул его в плечо, отчего тот даже пошатнулся и зашипел от боли: — Эй! — Ты — тупица, Андрэ. Вместо того чтобы поехать домой, застрял тут со мной! — сквозь наступающий смех воскликнул мальчишка. — Но не переживай, Симон ничего тебе не сделает, он ненавидит только меня, потому что…       Тут он с интригой замолчал и поближе подошёл к однокласснику. Райан немного наклонился к его лицу, а затем, оглядевшись по сторонам, будто кто-то мог подслушать их, с издевательской улыбкой шёпотом продолжил: — …я видел, как он делал «то самое» с нашей новой библиотекаршей…       Андрэ в замешательстве замер, пытаясь осмыслить и понять то что услышал. Глаза Райана сощурились, а его рот расплылся в загадочной улыбке. Он выжидающе смотрел в голубые глаза, но вид у того был озадаченный. Мартинес прыснул смешком и издевательски похлопал Реверди по голове с копной светлых волос, насмехаясь: — Ну конечно, ты же ещё малыш… Совсем ничего не понимаешь?       Андрэ обиженно откинул его ладонь с головы и, скрестив руки на груди, откровенно ответил: — Ну так объясни, умник…       Райан по-деловому кашлянул и пригладил свои волосы, придавая строгий вид ложной педантичности. — Ну что ж, начнём наш первый урок по половому созреванию… — начал он, расхаживая вокруг сверстника со сложенными за спиной руками, как учитель. — «То самое»… Это… Это то, что делают мужчина и женщина, когда остаются одни, догнал?       Андрэ догнал. Догнал и тут же пожалел об этом. Его лицо сразу побагровело, начиная от ушей. Правая щека нервно задёргалась, а по коже противно пронеслись мурашки, отчего школьник вздрогнул и сморщился, подёргивая плечами, как будто так он мог стряхнуть красноту с кожи.       Зато Райану было смешно. — Ты что… подглядывал за ними?.. — А?! Да нет же, тупица! — вспылил он. — Бр-р… Кто же на такую мерзость смотреть захочет? Это просто случайность! Хотя я до сих пор, как сейчас, помню, как он пыхтел и краснел, пока она ему… — Хватит! Остановись!       Райан пусть и ожидал такую реакцию, но не сдержался и громко расхохотался, согнувшись от смеха и тыкая пальцем в одноклассника, называя при этом «нытиком» и «тряпкой». — Райан, пообещай, что никогда не расскажешь мне это… — Ладно-ладно, зефирчик, но знаешь… Симон теперь так нервничает… Он до ужаса меня невзлюбил после этого, будто я могу пойти и сдать его с потрохами директору… Ха-ха, тогда у этого болвана точно будут проблемы!       Андрэ громко выдохнул, похлопывая себя по щекам в попытках избавиться от понемногу отступающего румянца и жара. — Почему не расскажешь?       Райан закатил глаза. — Так ведь если расскажу, пострадает и наша библиотекарша. Не хочу, чтобы у неё были проблемы. Над ней точно все будут смеяться… А вдруг её уволят?! Мне будет жаль мадам Фельде.       И снова наступила тишина. Андрэ она была сейчас необходима, чтобы точно понять в мысленных размышлениях, что Райан вовсе не такой плохой, как все о нём отзываются. Да, вероятно, первое впечатление о нём почти всегда ложное, ведь в настоящее время он кажется другим для Реверди несмотря на свой тяжёлый и взрывной характер. К такому, как он, просто нужны особый подход и гора терпения. Но даже это теперь не мешало видеть в нём куда большее, чем просто хулигана и трудного ребёнка. И Андрэ был этому очень рад, хотя у него оставалась ещё целая куча вопросов… — Почему к тебе так плохо относятся? С самого первого дня я только и слышу, как все обсуждают тебя и говорят о тебе гадости, но я так и не узнал причину…       Райан раздражённо цыкнул, поднимая влажную и грязную тряпку с пола. От неё неприятно пахло химикатами вперемешку с сыростью. Мальчик поднёс её к ведру и бросил в непонятную жижу внутри, наблюдая, как на поверхность вырываются мелкие мыльные пузырьки. Тошнотворный запах усилился, заставляя шестиклассника скорчиться от отвращения.       Его очень волновал вопрос Андрэ. Мартинес подбирал слова в голове, пытался понять, с чего начать, чтобы не нарушить хронологию. Ему хотелось, чтобы это было не зря… чтобы Андрэ поверил… чтобы Райан не испытывал никакого сожаления. — Если тебе так интересно, почему не подойдёшь и не спросишь у других, хм? — Мне интересно послушать тебя. Вот и всё.       Райан покачал головой. — Ты очень странный, Андрэ. — И ты, Райан…

Начало POV Райан

      Я ведь раньше дружил с Лукой. У меня не было в колеже никого ближе, чем он. Мне было на удивление легко проводить с ним время за обычными разговорами и примитивными детскими играми на улице. Даже не знаю почему. Может быть, потому что он не пытался меня исправить, а принимал таким, какой я есть? По-доброму смеялся, когда я злился и психовал, если у меня что-то не выходило, всегда был на моей стороне, помогал с заданием, потому что во многом преуспевал, в отличие от меня. Мне казалось, что это останется между нами до конца нашей жизни. Я был в нём уверен и не чувствовал себя одиноким.       С другими сверстниками отношения не были плохие, скорее скудные… Я не рассчитывал на них так, как на Луку, не пытался расположить к себе, не ждал поддержки или понимания, потому что мне это было неинтересно, и я в этом не нуждался. С ними я ограничивался лишь приветствием, прощанием и редкими скучными диалогами, не более того. Но всех, в том числе и меня, это вполне устраивало. Мне никогда не хотелось чего-то большего, правда.       Если с учёбой я справлялся кое-как, то в спорте я однозначно нашёл своё место. Больше всего меня привлекал баскетбол. Я слишком втянулся в него, ведь мне это реально удавалось!.. на все сто… нет, тысячу процентов!.. лучше всего, на что я только был способен! А я, признаться, не был какой-то одарённый или гениальный ученик. Бросать я, конечно же, не собирался. Наоборот, я лишь загорелся желанием собрать свою команду и устраивать игры, где в качестве приза мы могли бы предложить что-то своё, что-то ценное и интересное, что могло бы привлечь противника. Так я смог бы до идеала отточить свои навыки, чтобы продемонстрировать их окружающим.       Идею быстро подхватили другие, и в тот же день мы провели игру. Я был как никогда воодушевлён.       Игры помогали ненадолго забыть о других проблемах.       Мне хорошо помнится день, когда к нам перевёлся Джоэл Мартен и его сестра-близнец, Амелия Мартен.       Джоэл… Он… Как бы это так выразиться…? Редкостный говнюк. Да, идеально, иначе и не скажешь. Джоэл любил издеваться над теми, кто не мог оказать ему сопротивление, без разницы, девочка это или мальчик. Но он не был глуп, чтобы делать подобное в открытую. За такое его бы снова исключили, а это могло бы лишь усугубить его и так подпорченную репутацию. Так что он и его свора глумились и измывались над детьми слабее вне колежа или же так, чтобы малолетних гадёнышей не схватили за руку. Это их безумно забавляло.       А вот его сестра… Амелия. Загадка генетики: как из одной женщины могли вылезли на свет настолько разные дети? Амелия была чистой и добросердечной. Училась прилежно, и её всегда окружали девочки… да и мальчики тоже вечно ошивались рядом. Она нравилась всем, ведь, чего уж таить, красотой её природа не обделила уж точно. Амелия могла не стараться притянуть к себе людей, все и без этого готовы были без раздумий очароваться её светлыми и длинными волосами, голубыми глазами и просто потрясающе милой улыбкой. Ну ангел во плоти, не хватает лишь пары крылышек и нимба над головой.       Я тоже попал под эти чары. Ну как тут не влюбиться в это дивное создание? Я боролся, но это было не то чтобы легко, так что надолго меня не хватило. Амелия сидела недалеко от меня, поэтому я с удовольствием предпочитал списыванию с доски любование её золотистыми кудрями и красивым личиком. Каждый раз, когда она оборачивалась и направляла взгляд в мою сторону, у меня перехватывало дыхание и я тут же отворачивался к окну, чувствуя как трепещет моё сердце из-за её пары прекрасных небесно-голубых глаз. Однако спустя пару дней я попытался свою симпатию немного притупить, ведь кое-что меня отрезвило.       Лука как-то признался мне, что без ума влюблён в новенькую, но не знает, как обратить на себя её внимание. Я слушал его откровенное и немного нелепое признание и понимал, что Амелия должна покинуть мою голову и сердце раз и навсегда.       Не знаю, что там Джоэлу в башку ударило, но он вдруг стал щедро одаривать меня своим вниманием. Да, признаться, я никогда не был эталоном хорошего поведения в колеже, но зато я точно знал, что у меня была сила. Но вот Лука… Лука был другой. Он был спокойный и тихий, едва ли мог противиться даже самым безобидным издёвкам, которые прилетали ему время от времени до нашей дружбы. Не будь я возле него, уверен, Джоэл Мартен бы от души повеселился. А я без труда мог дать отпор такому выскочке, как он. И я бы не стал жалеть его несмотря ни на что, поверь. Он тоже это понимал, знал, что я не боюсь… знал, что в моих кулаках силы побольше его, поэтому колебался подшучивать надо мной, как над другими. Бестолковые попытки притереться ко мне в доверие закончились тем, что я не выдержал и грубо ему сказал:"Ты мне надоел.» Этого хватило, чтобы Джоэл изменил свой настрой по отношению ко мне.       У нас было две команды. Капитаном одной являлся я, а вот другой — никто иной, как Джоэл Мартен. Да, он нагло и дерзко занял это место, зная, что возражать будет некому. Джоэл наивно полагал, что раздавит меня своими победами, но это было его ошибкой - пытаться превзойти меня в этом спорте. Я наперёд знал, чувствовал каждый его шаг. Площадка стала казаться тесной для нас двоих, а другие теперь безмолвно наблюдали за нашим соперничеством. Одноклассники давно привыкли, что это конкуренция, в которой участвуем только мы. Могу точно сказать, что мне было в радость раздражать его своими безупречными победами и его нескончаемыми поражениями. Вести мяч, обходя соперников, мне удавалось куда лучше, чем неповоротливому Джоэлу, который тяжело переживал свои провалы и неудачи.       Амелия тоже приходила на наши игры и с любопытством наблюдала за всем. Я порой чувствовал, как она сосредоточенно цеплялась за меня своим взглядом, как радовалась каждому заброшенному мной мячу, как ликовала моей победе. И от этого у меня, по правде говоря, ноги подкашивались. Я терялся в такие моменты, но старался охладить разум, чтобы не дать чувствам разжечься с новой силой.       Ох, Лука очень хотел произвести впечатление на Амелию. Тогда я предложил ему стать на время капитаном нашей команды. Он сначала наотрез отказался от такой ответственности, потому что сильно переживал, что не справится с этим, но я объяснил ему, что я от этого хуже играть не стану. Мы победим в любом случае. И я не врал. Конечно, у моего друга не было такого мастерства в этом деле, и это решение немного усложняло мне задачу, но я был готов к трудностям ради такой цели. Мы снова и снова побеждали.       Неприязнь между мной и Джоэлом достигла своего наивысшего напряжения и вылилась в драку после того, как в столовой он бросил в Луку яблоко, попав ему прямо в скулу. Ошарашенный Лука упустил из виду мгновение, когда я сорвался и ожесточенно набросился на ехидно улыбающегося Джоэла, который со своими шавками сидел за соседним столом и громче всех насмехался над моим другом. Я сразу же стёр с его гадкой физиономии эту улыбочку, но на этом не собирался останавливаться. Он толком не смог нанести мне удар, лишь с грохотом свалился со стула, а я, нависая над ним, колотил его, как сумасшедший. Удачно для самого себя он закрыл лицо руками, поэтому, кроме разбитой губы и шишки на лбу, он не получил больше ничего. Нас с трудом разнял Симон, поднимая меня с ноющего Мартена на полу. Его «любовь» ко мне тогда впервые дала о себе знать. Повод был лучше некуда, поэтому учитель вытолкал меня из столовой и сразу отправил к директору. О, да, создавать мне ещё больше неприятностей стало его привычным хобби. Я ведь представлял для него угрозу.       Так вот, через минуту я, Лука и Джоэл стояли перед месье Гилбертом, неряшливые и потрёпанные, в синяках.       Я тогда не подозревал, что кабинет директора мне придётся посещать чаще, чем родной дом… — В чём дело, Райан? — серьёзно как никогда спросил меня месье Лэнг, снимая очки и вытирая их платочком. — Джоэл бросил в Луку яблоко, а я всего лишь защищал друга. И я сделаю это снова, если потребуется! Мы ведь друзья, месье! Я не мог оставаться в стороне!       Джоэл молчал и искоса смотрел на меня с ненавистью и фиолетовым, как слива, лбом. Он, видно, почувствовал себя униженным от того, что я так просто побил его на глазах у других. Его статус пошатнулся. — Джоэл, зачем ты сделал это? — Месье, это было случайностью! Лука сам попросил меня бросить ему яблоко, я не хотел делать ему больно, поверьте… Но Райан вдруг ни с того ни с сего накинулся на меня, даже не дав мне возможности извиниться! — Он всё врёт! Заткнись сейчас же, а то я всыплю тебе ещё, понял?! — тут же рассвирепел я, почти что кинувшись на него снова. — Райан, — вдруг грозно обратился ко мне директор, — выйди сейчас же из кабинета. Я вызову твоего отца сегодня.       Мне вдруг стало не по себе. Я знал, что это было бы для папы проблемой. Ему было не до этого всего. Но я лишь послушно покинул кабинет, чувствуя как во мне всё бурлит от злости и трясёт от этого наглого вранья. Я не помню точно, сколько просидел на скамье в ожидании разрешения вопроса, но через какое-то время дверь открылась и оттуда вышли Лука, Джоэл, и выглянул директор Лэнг. Он поправил свой галстук и монотонно сказал: — Это было всего лишь недоразумение, Райан. Ведь так, мальчики?       Оба они кивнули. Лука смотрел в пол и молчал, избегая моего взгляда. А я был в полном ступоре… Недоразумение, говорите? Какое же к чёрту недоразумение, Лука?! Я не идиот… мы оба не идиоты и знаем точно, что Джоэл — гад! Это в его стиле — делать больно другим! Он сделал больно тебе и я не выдержал! Ты ведь мой друг, так почему же ты безразлично молчишь, соглашаясь со всем?! Почему в итоге я оказался монстром, Лука?.. — Джоэл уже извинился перед Лукой. Теперь твоя очередь, Райан.       Я посмотрел в глаза директора, пытаясь убедить себя в том, что он, видимо, шутит. Извиниться? И не подумаю. Никогда. — Нет. Он получил по заслугам. Лука, скажи и ты!       Но Лука отвернулся от меня и не мог выдавить из себя ни одно чёртово слово. Его пальцы нервно сплетались между собой, а сам он с трудом мог вытерпеть это напряжение. Я хотел схватить его за плечи и потрясти что есть сил, чтобы он пришёл в себя и признал, что я сделал это ради него. Но от его молчания мне вдруг стало так обидно, что я почувствовал себя обессиленным в этот момент. — Послушай, дружок. Я знаю, ты просто защищал его, так поступают друзья, но… Ты мог бы поступить иначе, а не бросаться с кулаками на одноклассника, не разобравшись в ситуации. Вот что я хочу тебе сказать… За каждую драку так или иначе тебе придётся нести наказание. — Но Джоэл… — Райан, — он положил руку мне на плечо, — Джоэл уже извинился, а ты нет. Пока ты не сделаешь это, вопрос не закроется, понимаешь?       Мне нечего было возразить, ведь Лука тоже не проронил за всё это время ни единого слова. — Ничего, месье Гилберт, я прощаю Райана, он ведь просто не понял меня. Я бы, наверное, тоже так поступил…       Мне не нужно было смотреть на его мерзкую рожу, чтобы знать, что все его слова — долбанная фальшивка, а улыбка на лице натянутая, такая же наигранная, как этот доброжелательный тон. Но я больше ничего не мог сделать. — Джоэл, на этот раз я не стану вызывать твоих родителей, но надеюсь, что такого больше не повторится. Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя снова были неприятности, как в предыдущем колеже? — Прошу прощения, месье… — скорбно выдавил Мартен. — А тебе, мой друг, — Гилберт Лэнг снова обратился ко мне, — придётся найти в себе силы и хотя бы извиниться… Твои родители вряд ли будут тобой довольны, им сейчас и так не просто…       Но я не дал ему закончить, я не хотел его слушать, поэтому развернулся и ушёл оттуда прочь, громко стукая по кафелю своей подошвой. Он не стал звать меня, ругаться или кричать вслед. Мне кажется, вопреки всему директор Лэнг меня понимал, от этого и не мог злиться.       Лука поспешил за мной, но я был очень зол на него за его предательское равнодушное молчание. — Райан! Подожди!       Он долго шёл за мной по пятам, хотя я игнорировал его и старался идти быстрее. В результате у выхода я резко обернулся на него, крепко сжимая челюсти и стискивая зубы от гнева. Лука еле успел притормозить. Ему было стыдно смотреть мне в глаза, но тут я схватил его за ворот и притянул ближе, заставляя столкнуться наши взгляды в упор. — Ты что, испугался его?! Трус! Вот ты кто! И всегда им был!       В ярости я толкнул его, и он упал на пол у школьных шкафчиков. Лука ошеломлённо посмотрел на меня, но ему нечего было мне ответить. Я оставил его и ушёл, пытаясь вернуть самообладание и сдавить бешено колотящееся от переполнивших меня эмоций сердце в груди.       Отец в тот день приехал забрать меня из колежа. Он безмолвно и угрюмо прошёл мимо, направляясь к директору в кабинет. Я помню, как по спине пробежал холод от его отчуждённого и бесстрастного «жди меня в машине, Райан». Я понимал, что он устал. Невероятно устал. И меньше всего ему хотелось быть тут, разбираться в моих проблемах и выслушивать речи месье Гилберта. Но, к сожалению, он не мог игнорировать это. Я прекрасно знал, что он не будет ругать меня или как-то наказывать. Мой родители никогда к такому склонны не были. Но от мысли, что он должен быть с мамой дома, меня бросало в панику и невероятное смятение. Я чувствовал, как меня охватывал страх, а сердце от этого до боли сжималось. Я чувствовал себя виноватым во всём…

***

      Признаю, после спокойно прошедших выходных я понял, что горечь от обиды на друга прошла так легко, что я больше не мог сердиться на него. И это в какой-то степени меня дико бесило. Однако быть одному куда тяжелее, это навевало тревогу, так что я, можно сказать, «наступил себе на горло» и первый с ним заговорил в колеже в понедельник. Я видел, как он был рад этому, поэтому и несильно жалел о первом шаге. Лука благодарно улыбнулся мне и с облегчением выдохнул.       Я боялся потерять эту дружбу, поэтому пытался заставить себя забыть, но… на душе было гадко. И я не в силах был избавиться от этого чувства. Я хотел, но не мог.       Джоэл с того дня не говорил со мной. Лишь изредка наши взгляды сталкивались друг с другом, наполненные презрением и ненавистью. Но дальше этого не заходило. — Райан? — послышался тоненький голосок позади меня и Луки.       Мы одновременно обернулись. Амелия стеснительно накручивала на пальчик прядь волос, невинно хлопая своими длинными ресницами. Её глаза смотрели вниз, а сама она смущённо улыбалась. — Привет, — сухо, как только мог, поздоровался я. — Привет… Я хочу с тобой поговорить… Можно?       Её большие голубые глаза тут же взглянули на меня и я потерялся в них, словно они, как морская волна с пеной накрыли меня с головой, обволакивая всё тело.       Я лишь кивнул, боясь, что, если постараюсь выдавить из себя хоть слово, то это будет звучать нелепо и смешно, тогда я буду выглядеть идиотом.       Лука посмотрел на нас с подозрением, но не стал возражать, когда мы с ней отошли в сторону. — Ты… хотела узнать что-то, Амелия? — Да, — её голос немного задрожал и затих, — Ты мог бы научить меня играть в баскетбол? Я тоже хочу… Джоэл не будет со мной возиться, да и я не хочу просить его. Можно я буду приходить сюда, на площадку, в субботу утром, чтобы ты рассказал правила и показал, как нужно вести мяч?       Что тут скрывать? Я был вне себя от радости, хоть и пытался себя образумить, ведь дал сам себе обещание не влюбиться в неё. Но сердце не подчиняется мыслям, поэтому я, не сдержавшись, довольно улыбнулся.       Знаешь, если бы не Лука, который неровно дышал к Амелии, я бы согласился. Определённо, да. Упустить такой шанс мог только слабоумный. Но я вспомнил, с какой любовью мой друг говорил о ней, как делился мечтами побыть с ней вдвоём, взять её за руку… Мне вдруг стало стыдно, а совесть заныла внутри, требуя поступить правильно.       Амелия ждала хоть чего-то, не переводя от меня взгляда, но я уже решил, что мне не суждено провести с ней эти счастливые минуты наедине. — Прости, не думаю, что у меня будет время, но… Лука мог бы тебе помочь с этим, честно! Я уже рассказал ему всё, что знаю о баскетболе, он очень умный, да и учитель из него отличный! Спроси у него, не думаю, что он будет против.       Она разочарованно выдохнула, затем поправила торчащую прядь за ухо и печально улыбнулась. — Ничего, все в порядке, Райан. Удачи тебе в играх!       Амелия поспешно ушла. А я, не теряя ни секунды, рванул обратно на площадку, заставляя себя твёрдо идти вперёд и ни в коем случае не оборачиваться, чтобы посмотреть ей вслед. Я боялся, что стану жалеть о своих словах…       К моему счастью, Лука ничего у меня не спросил, когда я прошёл мимо. Я знаю, что это терзало его, но от осознания того, что он решил промолчать, мне было спокойнее. От одной только мысли, что он может ненавидеть меня за это, мне было невыносимо тоскливо и грустно. Я предпочёл сделать вид, что ничего важного Амелия мне не сказала. Наверное, это было неправильно. — Давайте начнём! — пылко предложил я.       Все ребята сошлись в центре. Капитаны команд, Джоэл и Лука, обсудили со своими сокомандниками подходящую тактику, после чего мы приступили к самому интересному. К игре.       Не знаю как у Джоэла, а у нас действовал определённый стандарт. Как только ты становишься частью нашей команды, тебе придётся приспособиться и играть исключительно по нему. И, если твои навыки до него не дотягивают, извини, думаю, тебе стоит выбрать что-то другое. Нас… Точнее меня, категорически не устраивал уровень ниже нашего стандарта, это был закон. И я считал это абсолютной справедливостью, так как не требовал того, что не давалось мне самому. Способности каждого определял я. Главным образом, это происходило обыкновенно: я заставлял каждого выиграть меня по количеству заброса мяча в кольцо и удачным попыткам отобрать его у меня. Может быть, многие не понимали меня, но я заставлял относиться к этому серьёзно.       Стоит ли говорить, что я был весьма избирателен и придирчив в выборе, так как терпеть не мог проигрывать? Это понятно и без того. Проиграть — быть слабым. Проиграть Джоэлу — быть полным ничтожеством.       Но, отрицать не стану, я был эгоистом. Каждая победа — моя победа. И всё-таки мне не удалось прочувствовать этот командный дух.       Когда мы играли, я старался контролировать каждого, в особенности Мартена. Он играл не потому что ему это нравилось, а потому что хотел меня раздавить. Для такого, как он, любые средства хороши для победы.       Когда я заметил, как он жёстко толкнул Эрика из моей команды, отобрав у него мяч, я не выдержал и злобно прокричал ему вдогонку: — Джоэл! Ты просто подонок!       Мои слова заставили всех остановиться. Игра сразу же прекратилась. Я побежал к Эрику, который от такого мощного толчка, сейчас лежал на земле, не понимая, что только что произошло. Джоэл направился к нам, вальяжно и не спеша. — Как ты? — я протянул руку Эрику, а он тут же схватился за неё и встал. — Нормально, — вполголоса вымолвил он.       Мартен стоял рядом и молча наблюдал. Его руки не разжимались и не отпускали мяч. Да не будь тут я, он точно всех раскидал бы, ведь был куда крупнее своих сверстников. — Это нарушение, Джоэл. — процедил сквозь зубы я, изо всех сил сдерживаясь. — За такое можно снять тебя с позиции и выгнать из игры, уяснил?       Он усмехнулся, хотя это больше напоминало оскал гиены. — А тебе всё мало, Мартинес? За свои оскорбления надо отвеча-а-ать… — издевательски протянул он. — Смотри, как бы директор Лэнг снова не вызвал твоего папулю.       Наверное, я бы тогда снова не раздумывая о последствиях бросился его избивать, лишь бы заткнуть этот гадкий, мерзкий рот…       Но… — Райан! Сынок!       Я хорошо помню, что тогда почувствовал. Все голоса вокруг будто смешались в непонятный гул, но слабый и неестественно скрипучий голос мамы пробился сквозь эту мешанину и насквозь пронзил мой мозг подобно калёному железу.       Я боялся, что это всё по-настоящему. Мурашки нещадно пробирали мою кожу, и я нервно сглотнул. Мне так хотелось верить, что её голос случайно послышался мне и это лишь моё больное воображение, сыгравшее со мной в злую шутку… Однако, когда я заметил на лицах окружающих немое удивление и растерянные взгляды, устремлённые позади меня, мои надежды с треском рассыпались.       Я обернулся.       Мама махала мне рукой, вяло и слабо, но она старалась поднять её как можно выше, отчего рукав резко скатился вниз, оголяя её худое и бледное запястье. Её взгляд был как всегда добрый и ласковый, а улыбка нежная, но немного измученная. Внимание притягивал лиловый платок на голове, скрывающий отсутствие волос. Он был под цвет фиолетового платья, подол которого едва ли не касался земли, и только ветер своими редкими и лёгкими дуновениями удерживал и развивал его в воздухе.       Папа стоял рядом, но его лицо не выражало ни единой эмоции и чувства. Он просто смотрел на меня, отчуждённый и ко всему равнодушный, одной рукой придерживая за ручку инвалидное кресло мамы. — Это его мама? — спросил шёпотом Джоэл у Луки.       А Лука перевёл взгляд на меня, словно он и сам не знал, что это за женщина сидит там в коляске… Беспомощная, истощённая и бледная.       Моя мама не так давно была совсем другой…       Мне показалось, что прошла целая вечность в этой жалкой минуте. Но с места я так и не сдвинулся. Ноги будто окаменели, а руки озябли.       Лишь когда она что-то сказала отцу и он аккуратно двинул коляску в нашу сторону, я сорвался и побежал к ней. Я всем сердцем не хотел, чтобы она приблизилась к нам хотя бы ещё на миллиметр. Я не хотел, чтобы все видели её такой.       Она была другая! — Мама! — крикнул я, лишь бы она остановилась.       Мама с трудом вытянула ко мне свои руки, желая приобнять. Я наклонился к ней, а она легонько похлопала меня по плечу и сухо поцеловала в лоб. От неё сильно пахло лекарствами. И я просто ненавидел этот запах, потому что за последние полгода он стал частью её, частью нашей жизни, частью нашего дома, ведь пропитал там абсолютно всё. Он не был тошнотворным или горьким, но от мысли, что так пахла моя мама мне хотелось плакать. Он всегда напоминал мне о том, что она связана по рукам и ногам этой проклятой и страшной болезнью. — Зачем ты приехала? Поехали домой, прошу… — буквально умолял я, обхватив своими тёплыми ладонями её холодные и сухие. — Папа сказал мне… что ты здесь в баскетбол… играешь, милый… Я так хотела хотя бы раз увидеть… Может быть, ещё немного побудем тут? — она говорила сквозь слышимую болезненную хрипотцу, делая маленькие паузы между словами.       Но я не желал даже слушать её. Нет, мы должны уехать домой. Ты должна быть дома. — Я хочу домой, мам. Сегодня игры не будет. Поехали домой.       Меня охватил страх, я обошёл её и дрожащими руками схватил за ручки кресла, пытаясь развернуть, но в этот момент к нам подошёл Лука. — Здравствуйте, мадам…       Я видел, что он просто не мог поверить своим глазам. Осматривая маму, его лицо всё больше и больше искажалось от жалости к ней. Я не мог этого вынести. — Лука… дорогой… здравствуй! — почти шёпотом сказала она, одарив его вежливой улыбкой. — Я так давно тебя не видела… — Лука, мы уже едем домой, — перебил я, — увидимся завтра. Пап, поех…       В этот момент большая ладонь отца легла мне на плечо и я мгновенно замер. Я боялся смотреть ему в глаза. Боялся увидеть в них неодобрение и злость. Но папа просто хотел меня успокоить. — Дорогая, приедем сюда в следующий раз, дети уже расходятся.       Я был благодарен ему за эти слова, а мама хоть и расстроилась, но переубеждать или сопротивляться не стала. Отец помог ей сесть в машину, пока я неуклюже складывал её коляску. — Твоя мама больна? — тихо послышалось сбоку от меня. — Ты мне… не говорил об этом…       Я никому не говорил. Я не хотел говорить. — Я не хочу домой, Лука, потому что там мне приходиться видеть её… Я не хочу видеть её, понимаешь? — еле слышно сказал я будто бы не своим голосом.       После этого я просто уехал, даже не взглянул напоследок на ребят, которые так и стояли там, не проронив ни слова…       Я помню, как мои слова напугали его. Он просто не смог понять меня…

***

      В колеж на следующий день я не пошёл. Вместо этого я всё время провёл в оживлённом, шумном городе, одиноко блуждая по его многолюдным улицам. Но отчего-то Париж казался мне таким чужим в эти дни… Мне было неспокойно.       Однако всё же было страшно идти на уроки. Я обещал сам себе, что пойду завтра, но не смог сдержать слово. И так прошло несколько дней.       Когда отцу позвонила учительница, поставив в известность, что его сын уже 3 дня не появляется на занятиях, я ожидал, что теперь он точно рассердится на меня, точно проявит хоть какую-то эмоцию, но… Даже сейчас он скупо покачал головой, после чего мрачно и удручённо сказал:"Если не хочешь идти на уроки, сиди дома, но не броди по городу весь день.»       Но сидеть дома было для меня самой настоящей жестокой пыткой. Я закрывался в своей комнате, пропуская то обед, то ужин, надеясь, что дверь до конца дня так никто и не откроет, а потом быстро ложился спать, чтобы очередной день скорее закончился.       В следующий понедельник я всё же взял себя в руки и ушёл, позавтракав по дороге яблоком и жёсткими хлебцами, после которых во рту осталось не самое приятное послевкусие.       Как только я зашёл в класс, то явно ощутил, как все тут же притихли. Каждый из присутствующих смотрел на меня, но я не взглянул ни одному из них в глаза. Лишь молча прошёл к своей парте и уселся туда, не обменявшись ни с кем даже приветствием. Я просто не знал, как себя вести. Мне было неловко.       Моё внимание привлёк голос Луки, исходящий откуда-то спереди. Я поднял голову и был крайне удивлён, когда обнаружил, что тот сидел с Мартеном, бурно что-то обсуждая, а самое главное — не обращая на меня ровным счётом никакого внимания. Меня это озадачило, но я предпочитал думать, что это случайность и недоразумение.       После первого урока он сам подошёл ко мне, виновато улыбаясь. Я лишь вопросительно взглянул на него. — Извини, просто, пока тебя не было, я сидел с Джоэлом. Не думал, что ты придёшь сегодня… — Ну, как видишь, я всё-таки пришёл. — Завтра я пересяду обратно, ладно? — Как хочешь.       Я хотел сделать вид, будто бы мне наплевать, но по правде говоря, это меня задело. И когда это они успели так сдружиться? — Эй, Райан! — непринуждённый тон в голосе Джоэла лишь сильнее нервировал меня.       Я неохотно посмотрел на него, раздражённо спросив: — Чего тебе, Мартен?       Но он хитро заулыбался. — В кого ты такой безобразно рыжий? У твоего папы волосы чёрные, а у мамы и вовсе волос нет… Может быть, ты - приёмыш?       Это был самый настоящий плевок в меня. Все ребята в классе синхронно обернулись и посмотрели в мою сторону, наверное, ожидая от меня в ответ что-то остроумное… Однако я чувствовал себя беспомощным и слабым. Его гримаса и скрипучий смешок заставили моё тело дрогнуть… Но я так и не смог ответить ничего, будто мой язык связался в плотный узел. — Что ты… — нелепо и с трудом протолкнул я два слова сквозь ком в горле. — Перестань, Джоэл! — вдруг неожиданно вмешалась Амелия, разозлившись на брата.       Мартен недовольно фыркнул и повернулся вперёд.       В ушах эхом раздавалось моё сердцебиение. Все чувства и эмоции растворились глубоко внутри и лишь теперь ярость вспыхнула с невероятной силой, а я чувствовал, как тяжело мне сдерживать её.       Не прошло больше пяти секунд, как парта с грохотом опрокинулась вперёд, а я, разъярённый как никогда, угрожающе направился прямо на него, свирепо прокричав: — Закрой свой рот!       От неожиданности Амелия громко завизжала, а все ребята в страхе разбежались по сторонам. Джоэл, почувствовав всю мою решительность и злобу, от испуга вскочил, приготовившись к удару, но… Учительница, прибежавшая на визг одноклассницы, предотвратила драку, встав между нами, как стена. — Райан Мартинес! Что ты себе позволяешь! Ты находишься в классе! Живо покинь класс и иди к директору!       От всех накативших негативных эмоций моё дыхание стало судорожным и тяжёлым. Грубо схватив со стула свой пиджак, я вылетел из класса, боясь дать волю слезам. Но этого не произошло. Только внутри все дрожало, а сердце никак не могло успокоиться.       Директор Лэнг ждал от меня объяснений, но, так и не дождавшись, снова вызвал моего отца, который приехал забрать меня домой. Когда они говорили о чём-то в кабинете, я всё думал, как объясню это маме. Она будет волноваться. — Райан…       Я тут же поднял голову. Амелия стояла передо мной, виновато опустив свой взгляд. — Что ты тут делаешь? — Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке… Мой брат просто… — Тебе не нужно переживать за меня, Амелия. Я… Всё хорошо, — немного грубо отрезал я.       Она неожиданно села рядом. Мы оба молчали, а я, не сдержавшись, краем глаза начал рассматривать её, убеждаясь всё крепче в том, что она очень красива. А когда наши взгляды случайно пересеклись, стало безумно неловко, поэтому мы тут же синхронно отвернулись друг от друга. — Ты мне нравишься.       Никогда не думал, что три слова разбудят во мне такую бурю эмоций. Не веря собственным ушам, я повернулся к ней, а её лицо теперь было настолько близко, что ещё чуть-чуть и мы бы точно соприкоснулись губами. Я пытался найти в её глазах хоть намёк на шутку, но она с надеждой глядела на меня своими сияющими от избытка чувств и предвкушения глазами, нервно натягивая вниз свою юбку. — Я…       Лука стоял вдалеке. Я ждал, когда он подойдёт, но он разочарованно смотрел на нас, не осмеливаясь вмешаться. А потом просто ушёл. — Да? — нетерпеливо спросила Амелия, не отводя от меня глаз. — Прости, но я не чувствую того же.       То что я так глупо врал ей и самому себе, было смешно.       Амелия встала, а её глаза всё так же блестели, но теперь от подступающих слёз. Мне больше нечего было ей сказать, поэтому я просто отвернулся, слыша, как она убегает, всхлипывая от обиды и досады.       Прости, Амелия, но Лука тоже влюблён в тебя, я не могу предать его чувства.

***

      Весь путь от колежа до дома мы провели в машине в гнетущем молчании. Он не задавал мне дурацких вопросов, не пытался завести диалог или разрядить обстановку. Папа выглядел непреклонным и порой пугающе спокойным. Он просто смотрел вперёд, и только Бог знал, о чём отец думал в такие моменты. Ну а я не старался угадать, лишь понуро упёрся лбом о холодное окно, без интереса оглядывая всё, что мы проезжали мимо.       Да, мой отец никогда не отличался яркой эмоциональностью и выразительностью мимики, даже до развода с мамой, когда у нас ещё была полноценная семья. Но с тех пор, как она тяжело заболела и ему пришлось вернуться, чтобы помогать нам, папа стал мрачнее тучи. Он был неразговорчив, мог долгое время пребывать в своей задумчивости, а его взгляд с каждым днём тускнел и тяжелел. Я знал, как сильно это угнетало его. Он был выжат, силы утекали из него, как вода из мочалки, которую сжимают в руке.       В какой-то момент во мне зародился страх, что в один день отец просто уйдёт, смирившись со всем… — Что бы он ни сказал, это из-за слабости. За такое жалеют, а не бьют, сын.       Его слова так резко пронзили эту тишину, что я даже вздрогнул от неожиданности. Растерявшись, я лишь хмыкнул в ответ, но он больше не заговорил со мной.       Зайдя в дом, я без замедлений рванул к себе в комнату, но услышал, как мама тихо позвала меня из своей спальни.       Я медленно распахнул дверь, осторожно заглядывая внутрь. — Райан… Райан…       Она не сразу заметила меня, поэтому продолжала звать, делая паузы для рваного и тяжёлого вдоха и последующего выдоха. Не в силах больше слушать это, я зашёл. — Я здесь, мама.       Она тут же затихла и повернула голову ко мне. На её лице тут же заиграла улыбка, а глаза сощурились от радости. — Милый, ну что такое… Папа сказал… — Все в порядке, мам, честно. Тебе не нужно волноваться.       Запах лекарств в спальне ощущался гораздо сильнее, отчего у меня нарастало чувство тошноты. Я постарался вдыхать реже, но от этого закружилась голова.       Мама вдруг стала сильно и судорожно кашлять, протягивая руку к тумбе, на которой помимо множества раскрытых упаковок различных препаратов, стоял стакан воды. Она никак не могла дотянуться до него, но я словно окоченел.       Не в силах наблюдать за этим, я выбежал оттуда, дрожащим голосом позвав отца. Он мигом поднялся наверх, а дверь спальни за ним захлопнулась.       Я закрылся у себя. Но через стенку отчётливо слышал, как, чуть ли не задыхаясь, она всё кашляла без остановки. Я лёг на кровать, стараясь как можно сильнее и плотнее прижать ладони к ушам, лишь бы не слышать этого больше. Звон в ушах отрезал меня от внешнего мира, наполняя моё сознание.       Не знаю, сколько времени я пролежал так, но через какое-то время руки сильно затекли и я просто устал. Опустив их и убедившись, что кашель прекратился, я почувствовал невероятное облегчение.       Остаток дня я так и провёл там, изредка прислушиваясь к папиным тихим, шаркающим шагам и его усталому голосу, который проговаривал одно только слово:"Тише, тише…»       А в ответ ничего.

***

      Прошла неделя? Две? Месяц? Но мне казалось, что целая вечность, в которой мне пришлось одному отбиваться от окружения.       Началось всё весьма безобидно — с простых издёвок уровня детского сада и тупых колкостей, касаемых меня. Однако обстановка стала быстро накаляться, и одноклассники теперь не жалели слов на оскорбления, унижения и презрительные насмешки. Но даже это я терпел, глотал всю эту грязь, стараясь не сорваться, чтобы снова не попасть в кабинет Гилберта Лэнга.       Когда слова закончились, начались действия. Кто-то угнал мой велосипед, кто-то украсил мой шкаф разными оскорбительными высказываниями, а кто-то однажды запер меня в раздевалке, так что я просидел там до позднего вечера, пока меня не обнаружил Симон. Стоит ли говорить, что он отнёсся к этому безучастно и довольно чёрство, не пытаясь разобраться и найти затейщика? Он лишь обвинил меня в моей глупости и отправил домой. Но я и не рассчитывал на его добродушие и сострадание.       Когда одноклассник под смешки других подставил мне подножку во время бега, отчего я жёстко, с глухим стуком свалился на землю, ободрав до крови кожу на коленях, ладонях и подбородке, я тут же вскочил и толкнул его в ответ, прерывисто выдыхая и сжав до дрожи руки в кулаки. Сначала я не мог принять это как данность. Но…       В тот день после уроков, шестеро из класса избили меня в парке, через который я обычно шёл домой. Я смог защитить лицо. В попытках встать и дать отпор, я старался сделать хоть что-то, но сил у меня не было даже на крик. Я лежал, закрыв лицо руками, выслушивая всё, что они бросали в меня, как камни. Только когда они закончили и довольные ушли, я поднялся, чувствуя, как боль пронизывает всё моё тело, а после обессиленно доковылял до дома.       Там я снова заперся в комнате, слыша, как плачет моя мама от болей в руках и ногах. То что она испытывала их каждую минуту своей жизни — вот что разрывало меня внутри. Лишь тогда я беззвучно и сдавленно заплакал сам, понимая, что только это может сломить меня сейчас. Всё остальное я преодолею, пусть через кровь, пусть через ушибы и синяки. Я смогу вытерпеть всё это.       Я не пытался никому что-то рассказать о том, что мне приходится терпеть внутри колежа.       Я прекрасно понимал, что ни один не сознается, не возьмёт на себя ответственность за всё сказанное в мой адрес. А это означало, что меня снова выставят чудовищем.       И даже Лука, в котором я искал понимание, вдруг отвернулся от меня. Его внезапно возникшая холодность и безучастность совпала со сближением с Джоэлом, что не могло не беспокоить меня.

***

— Лука, мы можем поговорить?       Он повернулся и посмотрел на меня как-то оценивающе и с пренебрежением, после чего я уже не нуждался в его ответе. Всё и без того было яснее некуда.       Лука сидел за столом с Джоэлом и ещё парой ребят, которые с любопытством окинули меня взглядом, прервав свои горячо и бурно обсуждаемые темы. Джоэл едко ухмыльнулся, но я не заострил на этом гаде внимание.       Лука неохотно и неторопливо поднялся со стула, а потом последовал за мной. — Ему что, больше общаться не с кем? Достал… — услышал я позади, но комментатора по голосу не узнал.       Хотя это была правда. Я просто не искал другого общения. — Осторожно, Лука, он бешеный! Ха-ха!       Мы вышли из столовой, а я только сейчас понял, что не знаю, что должен ему сказать. Наше общение как-то резко прекратилось, и я даже первое время надеялся, что это мне просто кажется. Но в реальности он просто продолжал делать вид, что меня нет, даже не объяснившись. И я бы ни за что это не признал, но на самом деле такое отношение меня ранило. — Ты хотел поговорить? Давай.       В его словах я ощутил лишь холод, и это сбило меня с толку. — Почему? — Что «почему»? — Почему ты игнорируешь меня, почему ты не разговариваешь со мной, почему ты променял меня на общество этого придурка? Он же издевался над тобой, над всеми, разве ты заб…       Лука резко прервал меня, громко выпалив: — Это в прошлом! Сейчас Джоэл хорошо ко мне относится! Он сказал, что возьмёт меня в свою команду! — Лука, а как же мы? Ты наш капитан… — Хватит, Райан. На деле я ничего не решал. Ты просто обхитрил меня, но сам продолжал и дальше принимать решения, командовать всеми… Даже с Амелией ты обманул меня, а он поможет.       Его лицо скривилось от обиды. А его слова многое мне объяснили. Он был очень зол на меня. — Я бы никогда не… Ты же знаешь, что я бы не стал… Послушай, Джоэл не друг тебе, он просто будет пользоваться тобой, как другими, как же ты этого не поймёшь, идиот!       Он резко замолчал. Его взгляд выражал только раздражение, с каким он никогда на меня не смотрел. — Это ты мне не друг.       Тогда мне стало ясно — нашей дружбе пришёл конец. — Когда вокруг все против меня, ты уходишь! Ты просто уходишь! Почему ты думаешь только о себе?! — Я? — его голос стал тише. — Всё, что с тобой происходит, ты заслужил. Поэтому все смотрят на тебя, как на урода, бьют и унижают… — Заткнись, Лука, ты… — Это ты убегаешь на площадку от своей мамы, которая скоро точно умрёт от рака, забыл?!       Наверное, эту фразу я не забуду никогда. То, как легко слова слетели с его губ, заставило моё сознание перевернуться от ужаса и ярости, которая резво разгонялась в крови, отчего у меня спёрло дыхание, а сердце затряслось, как настоящий мотор. И только когда по щеке скатилась первая слеза, я произнёс: — Что ты сказал?       Но я всё прекрасно расслышал. Я пытался дать ему шанс исправить сказанное. Но он зацепил во мне самое ценное, что я старался хранить и не разрушать — надежду.       Разум отключился, поэтому я не могу вспомнить в какой момент я окончательно слетел с катушек и под крики школьников накинулся на него, а после избил почти до потери сознания, плача и крича: — Она не умрёт! Не умрёт! Ты понял меня?! Не умрёт!       Я бил Луку, как никогда до этого. Даже когда услышал хруст в носу, даже когда оттуда брызнула тёплая кровь и даже когда он прикрыл глаза, чуть ли не падая в обморок, я не думал прекращать мордобой… даже если я и не смогу причинить ему ту же боль, что он причинил мне.       Ребята схватили меня за ворот и руки, оттаскивая от него, но я бил его ногами, ревел и пытался вырваться, чтобы выпустить пар до конца.       Нас разнял Симон, которого позвала одна из учениц. Он быстро откинул меня в сторону и поднял Луку, но я тут же подбежал и снова попытался врезать ему по челюсти, тогда мужчина злобно выплюнул: — Да держите вы его в конце концов!       Кто-то из класса постарше сумел меня оттащить снова, пока Симон пытался привести в чувство Луку. Тот, с трудом отдышавшись и выплюнув кровь, что попала в рот, с помощью окружающих встал и пытался коснуться своего носа пальцем, но кровь, которая без остановки хлестала оттуда, напугала его, отчего он тут же заплакал…

Конец POV Райан

— …А дальше… ты и сам уже знаешь. Я снова попал к директору… Снова звонили отцу и… Снова я один.       Райан сел на скамью, а Андрэ всё так же стоял, оставаясь под большим впечатлением от всей этой истории. — Так вот как…       Надо отдать ему должное. Андрэ — прекрасный слушатель. Он терпеливо внимал каждому слову Райана, ни разу не перебив. Он пытался осмыслить всё, прокручивая самые яркие фрагменты в голове. — Всё, что я рассказал, Андрэ, это правда, клянусь. Я просто хотел справедливости.       Его глаза с надеждой смотрели на Реверди, а тот в свою очередь с улыбкой кивнул ему. — Я верю тебе, Райан. Только вот не пойму, почему ты месье Лэнгу ничего не расскажешь…? — Нет, — будто отсёк Мартинес. — Мне никто не поверит, поэтому надо потерпеть. А когда мама вылечится, я просто всё забуду. Мы уедем… Да, так и будет, вот увидишь…       Его глаза наполнялись печалью растерянностью всякий раз, как он упоминал её. Андрэ был слишком мал, чтобы в полной мере понимать, что он испытывал в этот момент, но по крайней мере он хотел бы поддержать его самую малость. Он аккуратно положил руку ему на плечо, легонько похлопав по нему. — А я вот совсем не умею в баскетбол играть… Но я ходил в музыкальную школу, пианино мне легко далось.       Лицо Мартинеса исказилось, будто он съел что-то кислое и невкусное. — Фу… Ты что, девчонка? Лучше спорта ничего нет! — довольно убедительно заверил он, пусть и глупость. — Так ведь, на пианино играть куда сложнее… — Эй-эй! Баскетбол — это игра только для самых сильных, умных и ловких! Вот когда научишься играть в него, поймёшь, что твоё пианино дурацкое — это чепуха!       Он так гордо сказал это, что Андрэ не выдержал и рассмеялся от души. — Ладно, тогда научишь?       Мартинес закатил глаза на такое сомнительное предложение, но… — Хорошо, тогда ты мне что-нибудь сыграешь, зефирчик, на своей игрушке… А потом мы сыграем в баскетбол вместе! Обещаешь?       Реверди не задумывался ни на секунду. — Да, обещаю.       Он схватил его за руку и потряс в крепком рукопожатии, чтобы скрепить их договор.       В тот вечер Райану впервые за долгое время не было одиноко…