Я люблю тебя.

      Мальчишка смотрел на свои худые ноги и набивал подошвой новеньких ботинок какой-то незамысловатый ритм на кафеле. Рядом с ним лежал его тёмно-зелёный полупустой рюкзак.       Мысли крошечными пылинками бессмысленно кружились у него в голове, отчего он, словно под гипнозом, уставился в одну точку. У школьника не было ощущения приятного волнения или трепета от скорых знакомств и только-только сменившегося окружения. Это давно вошло в привычку. Скорее, его доставали скука и уныние от понимания того, что в очередной раз придётся привыкать к новым лицам и голосам и, в конце концов, к новому городу.       Светлые волнистые волосы немного прикрывали его бледно-голубые глаза, отчего он привычно и ловко смахивал их в сторону, хоть и понимал, что делать это было бесполезно.       Коридор был пуст. Не было ни единой души. И это его вполне устраивало. Андрэ любил тишину. Она казалась ему такой комфортной и удобной. Он бы предпочёл прожить в ней всю оставшуюся жизнь наедине с самим собой и собственными мыслями, которые он неосознанно использовал в качестве кирпичиков, выстраивая стены вокруг себя. Но это вовсе не плен.       Мальчик поднял голову и взглянул на табличку, висевшую на тёмно-красной двери напротив. «Кабинет директора». Внизу красивым шрифтом были вырисованы его инициалы — «Гилберт Лэнг». Андрэ читал их раз за разом, всматриваясь в каждую букву и завиток, представлял в своём воображении человека, кому принадлежат это имя и фамилия.       В голове возник образ высокого, худощавого мужчины, одетого в чёрные идеально выглаженные брюки и белую рубашку, а поверх неё надета жёлтая жилетка в серую клеточку. Блестящие пуговицы застёгнуты все до единой, а галстук сжимает горло, как удавка, поэтому мистер Лэнг часто теребит его из стороны в сторону, пытаясь ослабить узел. Кожа белая, а черты лица заострённые и прямые, как у выточенной скульптуры. Будто бы мастер одним точным и искусным движением отколол кусок от каменной глыбы. Его глаза тёмно-зелёные, как зелень, а брови густые и слегка сросшиеся на переносице. У него есть усы, но нет волос на голове. Его манеры безукоризненны и безупречны, речь складная, выразительная и монотонная. Детали всплывали в голове сами по себе.       «Успешный человек… Его выслушают окружающие, за ним пойдёт толпа», — подытожил пятиклассник.       Он был доволен собой и даже уверен, что с минуты на минуту именно такой человек предстанет перед ним. Реверди нетерпеливо ждал этого момента. Ему было интересно взглянуть на директора, который являлся старым другом его отца. Но это всё что было ему известно. — А-ну, не дёргайся, Райан!       Чей-то грозный выкрик послышался справа. Андрэ тут же повернулся и заметил мужчину, который силком тащил за ворот какого-то школьника по коридору. Тот яростно сопротивлялся и, казалось, даже рычал, как зверёныш, но крепкая, мужская рука не позволяла ему выбраться из этой хватки, как бы сильно он не изворачивался и не тянулся в противоположном направлении. Мужчина грубо и злобно дёргал его из стороны в сторону, а его лицо было искажено от охватившего приступа гнева, вздутые вены пульсировали на его висках. — Засранец мелкий! Сел!       Двухметровый, злой великан в спортивном костюме и свистком на шее буквально выплюнул эту фразу и швырнул мальчика на скамью напротив, а затем открыто пригрозил: — Я выкину тебя из этого колежа, Мартинес! Ты слышишь меня?!       На вид ему было столько же, лет 12. Его выделяли рыжие волосы. На макушке они встали дыбом, топорщась в разные стороны, как у кота, готового наброситься в эту же секунду, а спутанная чёлка упала на лоб, придавая лицу выражение свирепости. Руки были сжаты в кулаки, а зубы плотно стиснуты. Вокруг левого глаза расплывался, как подкова, еле заметный, свежий синяк.       Он казался таким маленьким по сравнению с этим разъярённым гигантом, но взгляд был такой твёрдый, пламенный и жгучий, а дыхание было сбитым и судорожным.       Он глядел на него снизу вверх, исподлобья, как вдруг его рот расплылся в самодовольной и язвительной улыбке, как у чеширского кота из страны чудес, а рыжие глаза хитро прищурились. — Остыньте… А-то вы раскраснелись и распыхтелись прямо как тогда в подсобке… — издевательски ответил он учителю.       После этой фразы глаза мужчины округлились от неожиданности, дыхание приостановилось, кулаки размякли, а бардовое лицо мгновенно побелело. Он растерянно повернулся в сторону Андрэ и лишь теперь заметил любопытную пару голубых глаз, следивших за всем этим разбирательством. Школьник заинтересованно разглядывал обоих, переводя взгляд от сверстника к учителю.       Но больше взрослый не проронил ни слова, он лишь постучал по двери кабинета директора, которая тут же распахнулась.       На пороге появился мужчина. Невысокий, полный и смуглый, без густых усов… Зато на голове густая шевелюра была безупречно уложена в сторону. В руках он держал белый платочек, которым время от времени вытирал капли пота на лбу, а круглые очки блестели на переносице, подчёркивая полноту его лица.       Андрэ был явно огорчён видом директора, так как внешний облик его явно не совпал с тем, что мальчик представлял в своей голове минутами ранее. — Месье Симон? Чем могу помочь? — улыбчиво поинтересовался он.       Месье Симон ничего не ответил, только перевёл взгляд на рыжеволосого ученика под боком. Директор, заметив ребёнка, тяжело выдохнул и недовольно покачал головой, а затем жестом руки пригласил учителя в свой кабинет и тот поспешно вошёл внутрь.       Дверь захлопнулась и мальчики остались наедине.       Андрэ тайком поглядывал на рыжеволосого хулигана. Тот, не обращая на него внимания, озлобленно фыркнул и слегка надавил пальцами на синяк, корчась от неприятных болезненных ощущений. Мартинес что-то неразборчиво пробурчал себе под нос и пригладил взъерошенные волосы на голове. Выглядел мальчик немного неряшливо, а обувь казалась изношенной.       Неожиданно их взгляды столкнулись. — Ты чего вылупился на меня? — вдруг вспылил мальчишка напротив.       Реверди будто застали врасплох, он лишь смущённо похлопал глазами и отвёл взгляд в сторону, однако спустя пару секунд всё же набрался храбрости и решил поинтересоваться. — Что… с твоим лицом? — тихо и неуверенно спросил мальчик. — Подрался. А с твоим что, уродец?       Андрэ не успел ничего ответить на такую агрессивную реакцию, как дверь вновь со скрипом открылась и месье Симон покинул кабинет, напоследок окатив ученика чёрной волной ненависти. Месье Лэнг вышел вслед за ним, снял свои очки и повесил их на ворот своей рубашки, а после оглядел двух мальчиков, ожидающих его появления. — Андрэ, здравствуй, — по-доброму обратился он к светловолосому мальчику. — Здравствуйте…       Ученик встал, взял свой рюкзачок и подошёл к директору, а тот дружелюбно пожал ему руку, одаривая своей щербатой и ободряющей улыбкой. Он ласково похлопал ребёнка по спине и подтолкнул в помещение, а затем сразу взглянул на второго мальчика, который с вызовом смотрел на директора Лэнга. Но месье Гилберт никогда не был жесток, не прибегал к крайностям, доводя до отстранения от учёбы или другим изощрённым видам наказания. Он был весьма добр и милостив. Его большая рука мягко и деликатно накрыла копну рыжих волос и нежно погладила мальчишку. Он старался успокоить его. И пусть тот сразу же ощутил облегчение от этого жеста, но виду подавать не стал. Он вскочил со скамьи и стремительными шагами проскочил вслед за сверстником внутрь, чтобы мужчина не успел прочесть в его лице какие-либо эмоции, которые он старательно скрывал.       Оба уселись напротив директорского кресла. Андрэ с любопытством оглядывал кабинет, обратив внимание на восхитительный обзор из окна с видом на озеленённый двор, откуда раздавались детские голоса и звонкий смех. — Ну что ж… — начал директор, после чего сел в своё кресло тёмно-шоколадного цвета. — Райан, мне опять придётся позвонить твоему отцу, ты ведь понимаешь это?       В ответ тот лишь утвердительно хмыкнул. — Мне также надо вызвать родителей Луки, с которым ты подрался, а тебе следует извиниться перед ним.       Школьник обиженно фыркнул, но спорить не стал. — У тебя что-то болит? Думаю, тебе стоит пойти домой… — Нет, пожалуйста, я вернусь в класс, месье! Скажите отцу, чтобы оставил меня!       Мужчина не стал настаивать, только кивнул. Андрэ показалось, что он смотрел на мальчика с невероятной грустью и сожалением. — Андрэ, ты познакомился со своим новым одноклассником?       Оба мальчика удивлённо переглянулись, после чего рыжеволосый фыркнул и отвернулся в другую сторону, будто бы не признавая сей факт. — Ох… — усмехнулся месье. — Райан, тебе стоит быть чуточку приветливее и дружелюбнее по отношению к новенькому. Будь так добр, покажи ему шкафчик, затем проведи в класс, и было бы хорошо, если бы ты ознакомил его с колежом.       Мартинес ничего не говорил, он всё так же смотрел в сторону, не произнося ни единого слова. Хотя несложно было понять, что молчание — довольно безрадостное.       Директор открыл полку и достал маленькие ключики от шкафа, которые он сразу же вручил Райану. На них было число «16». Заметив это, мальчик недовольно закатил глаза, ведь его шкафчик был под номером «17». — Можете идти.       Они встали и направились к выходу. В дверном проёме рыжеволосый грубо и нагло толкнул сверстника, вырываясь вперёд, тем самым намекая на его отношение ко всей это затее и к нему самому. Реверди опешил, но лишь молча последовал за ним.       Началась перемена, поэтому неудивительно, что коридор теперь просто переполнен детьми и учителями, направляющимися в кабинеты к следующему уроку. Весь колеж забурлил и будто ожил.       Райан торопливо двигался вперёд, ему хотелось поскорее избавиться от хвоста, послушно следующего за ним. Он даже не оборачивался, не следил: поспевает ли тот или отстаёт, застревая в густом потоке детей.       Кожа под глазом неприятно шипела, но он привык в этому. Получать синяки в последнее время стало для него нормой. Почти каждый день он проживал в каком-то сопротивлении с окружением. Борьба стала частью его жизни.       Рыжеволосый игнорировал боль, думая о том разговоре, который состоится между месье Гилбертом и его отцом, а также отцом Луки. Наверное, его накажут. Да и это было мелочью для мальчика. Важнее всего для него было то, что скажет мама. — Ха-ха! Ну взгляните на этого полудурка! Синяки тебе так к лицу, Мартинес! — Ну и видок!       Ученики показывали на него пальцем, смеясь и одаривая разными оскорблениями и глупыми шутками. Это показалось Реверди полной дикостью, но он поражённо шёл дальше, видя, как Райан игнорирует их, высоко подняв голову. Его не задевали эти нелепые и злые насмешки, но они так и продолжали доноситься до мальчиков, пока оба не свернули за угол.       Там в длинный ряд стояли небольшие металлические шкафы, некоторые из них были немного помяты, а краска на поверхности стёрта.       Райан прошёл несколько метров вперёд и вдруг резко притормозил. Он хлопнул рукой по железной дверце, а после холодно отчеканил: — Это твой.       Он передал ему крохотный ключ.       Мартинес нервно ожидал, пока Реверди закончит складывать свои принадлежности. Он незаметно разглядывал нового одноклассника, отмечая для себя его весьма миловидное личико, которое он детально рассмотрел лишь теперь. Большие и пронзительные голубые глаза обрамляли длинные светлые ресницы, кремовая кожа, а губы поразительно розовые. Мартинеса это действительно изумило. Он, сам того не замечая, некоторое время пялился на его лицо, а затем долго рассматривал волнистые светло-пшеничные волосы сверстника. Они выглядели такими густыми и пушистыми, что у Райана возникло желание прикоснуться к ним.       Когда оба наконец зашли в класс, одноклассники, оживлённо болтающие друг с другом, вдруг резко замолчали и обернулись на этих двоих. Андрэ стало немного неловко, но он с удивлением обнаружил, что ребята притихли не из-за его появления. Все их недобрые взгляды были сосредоточены на Райане. Они с ненавистью провожали его, пока тот не уселся за самую последнюю парту, а затем положил голову на стол и отвернулся к окну. — Пусть исчезнет…       Реверди не видел того, кто вслух и с таким отвращением произнёс эти слова. Он лишь ждал какой-то реакции от рыжеволосого, но напрасно. Это не вызвало в нем никаких эмоций. Ему просто не было дела до всех них, до их чувств и мнений. Он тихо лежал и разглядывал дерево, которое виднелось из окна, иногда постукивая указательным пальцем по столу. — Ой, это новенький?! — раздался чей-то девчачий возглас.       Тогда все и обратили своё внимание на голубоглазого мальчишку в белой рубашке с серой жилеткой и тёмно-синих брюках. Андрэ уставился на пол, стараясь вести себя более менее непринуждённо и естественно, но как бы школьник не старался, выходило это у него скверно. Стоять перед кучей новых людей ему доводилось не единожды, но каждый раз это его очень смущало и вгоняло в краску.       Девочки первые встали и подбежали к нему. Их голоса смешались воедино, они шумно поприветствовали его, и каждая озвучила свое имя, но разобрать в такой суматохе хоть что-то было трудно. Их поразила его утончённая и чарующая красота. Они восторженно вздыхали и делали ему различные комплименты, чем ещё больше дезориентировали бедолагу. — Божечки, такой дивный цвет волос! Это твой настоящий?! — Девочки, у него такие длинные ресницы, только посмотрите! — Разве у мальчиков бывают такие длинные ресницы?!       Этот галдёж прервал один из одноклассников. Он грубо влез в середину толпы, отпихивая девочек в стороны, а после громко приказал: — Эй, хватит пищать! Дайте же ему хоть слово сказать!       Он был высоким, плечистым, крепким и даже выглядел старше своих лет. Тёмно-каштановые волосы гладко приглажены на голове, в хмурый взгляд придавал его лицу некую грубоватость. — Джоэл Мартен. Он жёстко пожал руку Андрэ, при этом улыбаясь во весь рот. — Андрэ Реверди.       Когда ребята познакомились, другие тоже не стали оставаться в сторонке. Лишь один так и оставался в самом конце кабинета, погружённый в свои мысли.       В самом разгаре знакомства в класс вошла учительница вместе с учеником. Первое, что бросилось в глаза — это огромный тёмно-фиолетовый синяк на его щеке, который плавно переходил на лоб и подбородок и который он так безуспешно старался скрыть своей ладонью. Нос также был заклеен пластырем, а из одной ноздри виднелась белая вата. Он выглядел понуро и растрёпанно. Ворот рубашки, кажется, был порван, а пуговица в одном месте болталась из стороны в сторону на ниточке. — Лука, присядь.       Полноватая темнокожая женщина подтолкнула его вперёд, после чего он неторопливо прошёл внутрь и уселся за третью парту. Затем она устремила взгляд на Райана. Но почему-то… этот взгляд не сверкал от гнева или осуждения… Нет, его переполняли жалость и сочувствие… как у месье Гилберта. Точно. Они единственные, кто смотрел на него так. Без злости, лишь с грустью. — Ты просто ужасен! — вдруг вскрикнула одна ученица, обращаясь к рыжеволосому. — Аннет, ни слова больше! Это всех касается! — грозно предупредила учительница. — Но бедный Лука не заслужил этого, мадам Инес! Никто не заслужил! — продолжала восклицать девочка. — Да! Но Райану всё мало! Он вечно всех достаёт! Почему же его не выгонят из колежа?! — поддержала её одноклассница.       Ребята были с ними согласны. Они жестоко забросали рыжеволосого этими гадкими, колкими высказываниями. Они все ненавидели его. Они все хотели, чтобы он исчез. — Тихо! В этой ситуации мы разберёмся исключительно вместе с родителями Луки и Райана! — уверила класс мадам Инес. — А теперь начнём урок. Иди сюда, дорогой.       Она слегка притянула за рукав Андрэ к себе и положила руки ему на плечи. — Видно, вы уже успели познакомиться. Андрэ с этого дня учится вместе с вами. Надеюсь, вы хорошо примите его и он может рассчитывать на вашу помощь и поддержку!       В памяти пробудились воспоминания, протекающие словно бесконечный и странный феномен дежавю. Лица и голоса казались одинаковыми, менялась лишь обстановка и ускользали детали, но это не столь важно. Всё было так же, как и множество раз до этого. — Присядь.       Мальчик неуверенно шагнул между рядами, его блуждающий взгляд бегал с парты на парту, разыскивая свободное место. Одна из девочек с длинными светлыми косичками и голубыми глазами любезно отодвинула соседний стул, широко улыбаясь Андрэ, как бы приглашая его присесть. — Если хочешь, можешь сесть здесь, — робко пролепетала она. — Да, спасибо.

***

      На заднем дворе колежа Райан старательно и ожесточённо что-то выцарапывал гвоздём на блестящей металлической поверхности чёрной машины. Иногда он прищуривался от неприятных скрежещущих звуков, но останавливаться не думал. Волосы то и дело лезли прямо в глаза, но он тут же ловко смахивал их наверх, открывая покрытый испариной лоб. Сегодня солнце безжалостно палило, отчего мальчик испытывал жажду. Он чувствовал, как лучи обжигают его затылок и спину, а руки горят от жгучих прикосновений с металлом. Ощутив упадок сил, он решил сделать небольшую паузу и отдышаться.       Ладони покраснели, а старый и ржавый гвоздь оставил тёмно-коричневые пятна на коже. — Чёрт.       Он любовался тем, что успел нацарапать на двери джипа, довольно усмехаясь своей выходкой. Вокруг не было ни единой души, поэтому складывалось всё весьма удачно. — Что ты делаешь?       Мартинес аж подскочил на месте, хватаясь за сердце, которое от испуга чуть не вырвалось у него из груди.       Его застали врасплох.       Реверди вопрошающе глядел на ошарашенного одноклассника, ожидая ответа. — Ты спятил?! — возмущённо воскликнул тот. — Нельзя же так подкрадываться, тупица!       Андрэ наклонил голову вбок, чтобы рассмотреть машину и прочесть надпись.       «Осторожно, за рулём…». — Зачем ты это сделал? — недоумевал мальчик. — Хах, нравится? Это сюрприз для идиота Симона. Кстати… Как думаешь: лучше дописать «осёл» или «кретин»? Оба варианта сюда идеально подходят.       С этими словами он подкинул гвоздь в руке и подошёл к двери машины, намереваясь продолжить начатое. — Не спрашивай меня, я не стану в этом участвовать, — категорично заявил Реверди, явно осуждая одноклассника за происходящее.       Тогда Райан остановился и медленно повернулся лицом к нему, сверкая своими насыщенными янтарно-рыжими глазами. Сделав несколько словно предостерегающих шагов к нему, Мартинес грозно прошептал: — Ты же понимаешь, что теперь мне придётся избавиться от тебя? Ты слишком много видел.       Он продолжил двигаться в сторону Андрэ, отчего тот нервно сглотнул и растерянно попятился назад, немного опасаясь сверстника, который по словам всех в колеже является злобным и безжалостным задирой, ищущим малейший повод для драки. — Что…?       Андрэ от напряжения старался не моргать, чтобы случайно не потерять бдительность даже на миг… Но его опасения развеялись, когда рыжеволосый мальчишка прямо-таки прыснул со смеху, слегка пригибаясь к земле, а затем и вовсе разразился звонким хохотом. — Ха-ха! Видел бы ты своё лицо! Ещё немного и ты бы точно заревел! Ха-ха-ха!       Реверди недовольно прищурился, сверля Райана взглядом. — Ты ненормальный. — Как скажешь, — усмехнулся Мартинес, разглядывая со всех сторон уродливую надпись на авто. — Если хочешь об этом растрепать, валяй. Я всё равно сделаю это. — Не понимаю. — И не старайся понять… Симон — настоящий дьявол! Он всё наврал… Они все наврали, как всегда… — последнее рыжеволосый буркнул себе под нос.       Он портил машину учителя теперь ещё более остервенело, нещадно и свирепо, плотно стиснув зубы от обиды и бессильной ярости, пульсирующими ударами бьющей по вискам. — В колеже тебя не любят. — Вот это новость. Сам заметил или кто подсказал? — иронично подтрунивал Райан будто бы сам над собственной обречённостью и безвыходностью, глубоко въевшихся в его некрепкий дух.       Дыхание ещё более участилось. Вдохи стали немного судорожными и жадными. Мальчику пришлось снова остановиться от чувства нарастающей жажды и горечи, душащей его тело. Чтобы хотя бы немного улучшить своё самочувствие, он зачёсывал пальцами свои сияющие огненной рыжиной волосы под лучами солнца, но это мало помогало. В какой-то момент стало жарко настолько, что глаза будто прошибло насквозь чувство дикой сухоты и лёгкого жжения.       За спиной послышались шорохи и жестяной скрежет. — Возьми.       Сбоку Райану протянули сверкающую банку с газировкой. Он удивлённо, но недоверчиво оглянулся на светловолосого. — Мне это не нужно, отвали, — сглотнув, заупрямился мальчик, по-детски игнорируя его протянутую руку с манящим напитком.       Андрэ недоумённо заморгал глазами, осматривая холодную жестяную банку, будто бы с ней что-то не так. Теперь он чувствовал себя глупо. — Но сегодня очень жарко. Когда я заметил тебя, то решил, что ты хочешь пить, да и в тот день утром ты мне помог…       Райан резким рывком вскочил на ноги, впиваясь своим испытывающим взглядом в Реверди. — Слушай, зефирчик, не знаю, что ты надумал, но подружками мы с тобой точно не станем, так что заруби себе на носу…       Вдалеке показалась знакомая фигура. Ничего не подозревающий учитель Симон направлялся к своему автомобилю после окончания учебного дня, всё ещё не замечая мальчишек.       Мартинес изменился в лице. Он слишком долго возился и много отвлекался на одноклассника, упустив из виду самое главное.       Райан тут же нагнулся, скрываясь за джипом и собираясь бежать, но вовремя вспомнил про Андрэ, непонимающе смотревшего на него всё с той же банкой. Крепко схватив мальчика за запястье, он молча потянул его за собой. — Что ты…       Его возмущение прервал неожиданный рывок, отчего Реверди споткнулся и чуть не упал, но всё сложилось для него удачно, и они оба удрали с места преступления, так и оставаясь незамеченными.       А вот Симон и без того не был в хорошем расположении духа, но, обнаружив коряво нацарапанные, угловатые слова на его двери, окончательно вышел из себя. Он схватился за голову и начал кричать, щедро разбрасываясь бранью и угрозами, будто бы чувствуя, что вредитель слушает его, наблюдает за ним издалека и издевательски посмеивается, довольный несдержанной реакцией своего учителя.

***

— Тебя это не достало?       Райан способно балансировал, ровными и твёрдыми шагами двигаясь по белому бордюру, параллельно задавая вопросы Андрэ, который неспешно шёл по тротуару рядом с ним. Его рюкзак раскачивался из стороны в стороны, поэтому изредка рыжеволосый небрежно закидывал лямки на плечи, чтобы тот не упал на землю. И если до этого Мартинес всем своим пренебрежительным и холодным видом проявлял своё равнодушие к однокласснику, не желая даже начинать какую-то беседу, то теперь разговор двух школьников завязался легко, сам собой. — Что ты имеешь в виду?       Светловолосый мальчик до сих пор держал в руках не открытую банку с газировкой, с которой стекали капли воды. Он перекладывал её из одной руки в другую, давая пальцам потеплеть после холодной жестяной поверхности. Райан так и не взял её. — Эти переезды, один дурацкий колеж за другим… Я бы давно сбежал от такой жизни. — Мой отец военный, этого требует его служба… — А ты никогда не говорил ему, что устал?       Вопрос, на который Андрэ не сразу смог ответить, пусть он и был элементарен в своей сути. — Я привык, так что всё в порядке.       В его тоне ощущалась лёгкая усталость. Вечная неустроенность, чемоданы, смена климата, всё новые, новые люди — всё наталкивало его на мысль о том, что у него никогда не было своего настоящего дома, не было верных друзей. Но это всего лишь мысль, озвучить которую он не считал нужным. — Значит, здесь ты тоже не задержишься? — Думаю, да.       Райан задумчиво усмехнулся, замедляя шаг. — Я бы хотел… уехать отсюда.       Андрэ не спросил ничего. Эта фраза будто бы была озвучена не ему, а куда-то далеко в неизвестность, как тайное признание.       Где-то вдалеке по небу тянулся тёмно-розовый шлейф, намереваясь накрыть весь Париж пухом лиловых облаков. Мальчики всю оставшуюся дорогу прошли, не проронив ни слова, с молчаливым восторгом осматривая красоту заката, который давал ощутить биение жизни.       На повороте Реверди остановился и с выдохом произнёс: — Мне туда, — он указал взглядом в сторону улицы Ришелье. — Ну, тогда… увидимся завтра.       Райан спрыгнул с бордюра и посмотрел на одноклассника. — Угу, — сухо буркнул он.       Затем рыжеволосый развернулся и, засунув руки в карманы, пружинистой походкой направился в другую сторону.       Реверди долго и без устали смотрел ему вслед, даже когда его фигура скрылась за толпами суетливо идущих по тротуару взрослых.       «Почему же он выглядит таким… несчастным?»

***

      На следующий день Райана незамедлительно вызвали в кабинет директора, который он посещал не менее двух раз в неделю. Это было вполне ожидаемо для него. Мартинес, вероятно, догадывался, что у него могут быть проблемы, ведь месье Симон не полный идиот, чтобы не разгадать анонимного автора творчества на его джипе. Он выходил из класса под гул и неодобрительные выкрики одноклассников, но, как и всегда, не обратил на это никакого внимания.       Лишь один Андрэ мысленно беспокоился о нём, разрываясь между желанием остаться на месте, молча наблюдая за всем, и рвением сорваться к директору в попытках защитить Райана в глазах месье Лэнга пусть и ценой собственной истины. Почему-то этот мальчик вызывал в нём смешанные чувства и неподдельный интерес. Ему хотелось разгадать его.       В это время добродушный директор старался мягко и деликатно расспрашивать школьника, пытаясь узнать правду. Но тот был непоколебим, полностью отрицал свою причастность ко всей этой авантюре, уверяя, что он не имеет ни малейшего понятия об этом. Однако месье Симон не верил ему, знал, что на такую дерзкую проделку способен только этот мальчишка, да и мотивы у него имелись. Мужчина настаивал на своём, уговаривая директора Лэнга исключить пятиклассника из колежа. — Вы, чёрт возьми, позволяете ему делать это! Он каждый раз остаётся безнаказанным! Драки, порча имущества! Что же ещё он должен натворить, чтобы вы, наконец, зашевелились?! — весьма агрессивно выражался учитель, активно жестикулируя. — Месье Симон, у нас нет доказательств того, что именно Райан совершил это. Мы не имеем право наказывать его будучи сами не уверены во всей ситуации. Так чего же вы от меня хотите, не пойму… — Достаточно! Хватит морочить мне голову! Я всё прекрасно понимаю! Да даже если бы я ткнул этими чёртовыми доказательствами, как вы выразились, вам в лицо, вы бы и не подумали ничего делать! Я знаю, по какой причине этот вредитель заслужил ваше нерушимое снисходительство и жалость…!       Директор стукнул рукой по столу, прерывая возмущённые вопли Симона. Его обычно покладистый и миролюбивый нрав будто стёрся, он выглядел грозно и раздражённо. — Ни слова больше.       Райан замер. Небрежно брошенные слова преподавателя задели его. Он ощутил, как тошнота, словно узел, обхватила его горло, заставляя мальчика тяжело и часто дышать. Руки охладели и жёстко впились в сиденье стула, отчего костяшки пальцев видимо побелели. Он опустил голову вниз, обдумывая всё, стараясь найти хоть какие-то слова в своё оправдание, но мысли смешались, язык не слушался, а сердце бешено колотилось.       «Заслужил…»       Месье Симон притих. Он протёр руками лицо и волосы, а затем развернулся и вышел, всеми силами сдерживая своё негодование и недовольство. — Райан, посмотри на меня.       Мальчик послушно поднял голову. — Мне нужна правда.       Его губы задрожали, он хотел оторвать взгляд от проницательных тёмных глаз месье Гилберта, но не мог, словно его парализовало. — Месье…       В этот момент дверь с щелчком открылась, заставляя обоих обернуться. Реверди немного помялся, а после нерешительно переступил порог кабинета. Первое, что бросилось ему в глаза — это растерянный и испуганный взгляд Мартинеса. Он всем телом вжался в стул, будто бы старался стать менее заметным. Вид у него был довольно понурый. — Простите, я хотел рассказать кое-что… — немного невнятно и неуверенно начал Андрэ. — Вчера я видел, как какие-то мальчики испортили машину месье Симона. Они выглядели довольно взрослыми, я не смог вмешаться. Когда они заметили меня, то сразу же кинулись бежать. Наверное, мне следовало предупредить его раньше…       После услышанного в комнате на несколько секунд повисла тишина, которую разбавляло лишь тиканье настенных часов. Гилберт Лэнг сел в своё кресло, проведя ладонью по своему подбородку. — Что ж… Можете вернуться к занятиям, не стану больше вас задерживать, — спокойно произнёс мужчина, а потом одарил детей извиняющейся улыбкой.       Райан смиренно встал и направился к двери.       «Заслужил… Заслужил… Как же гадко.»       Слова, как яд, всё глубже въедались в его мозг. Он с силой стиснул зубы и часто задышал теперь не в силах успокоиться. От накатившего сгустившегося напряжения веки слегка задёргались, а лицо немного покраснело. Мартинес остановился, не дойдя до двери, словно тело вдруг перестало его слушаться. — Тебе не нужно было врать и прикрывать меня. Я не нуждаюсь в твоей помощи, — бесстрастно и чёрство выговорил он, всматриваясь в опрокинутый взгляд голубых глаз. — И в вашей снисходительности я тоже не нуждаюсь! — воскликнул Райан, оглядываясь на директора. — Я испортил машину! Это был я! Я не хочу, чтобы вы меня жалели! Я не заслужил вашей жалости!       Его голос дрожал, вибрировал от обиды и злости. Ему казалось, что он слышал лишь собственное сбивчивое дыхание — то, как резко и хрипло он втягивал воздух, и даже чувствовал, как сердце вдруг стало каким-то тяжёлым, давящим на грудную клетку.       Андрэ был ошарашен. Ему только и оставалось стоять на месте и лицезреть побагровевшее от давления лицо Райана и действительно удивлённого таким вспыльчивым порывом директора. Рыжеволосый почти незаметно успел смахнуть слезинку, одиноко скатившуюся по его щеке, а затем и вовсе отвернулся, чтобы никто этого не заметил.       Напряжение в комнате с самой его высшей точки теперь практически спало к минимуму. Тогда мужчина, немного откашлявшись, разочарованно произнёс: — Что ж, выходит, что месье Симон оказался прав. Я очень огорчён твоим поведением, Райан, — он покачал головой, начиная копошиться в своих полках, переполненных кипой бумаг и файлов. — Ох, мне придётся снова звонить твоему отцу!       Мальчик промолчал, у него кружилась голова от всех этих горячо высказанных слов. Он всё понимал. Понимал, что отец будет огорчён не меньше. Но он не мог ничего поделать. — Простите, — лишь с трудом выговорил он. — Я? Нет, дружок, извиняться тебе следует перед учителем. Я не стану тебя наказывать, пусть он займётся этим. Думаю, это будет справедливо, верно?       Такая новость школьника явно не радовала, но он не смел возражать. — Да, месье...       Он стоял, виновато опустив голову вниз, ждал когда пелена перед глазами рассеется и сердце наконец успокоится, прекратит бешено гонять кровь по жилам.       Мужчина вдруг встал и приблизился к мальчику, аккуратно накрыл его голову своей тёплой и суховатой ладонью, тихо проронив: — Знаешь, мой отец как-то сказал мне одну вещь… Я тогда не понял его, но осознал немного позже… «Порой, когда мы чувствуем собственную беззащитность, мы ищем сострадание. Мы ищем его, когда нас душит ненависть к себе. Я думаю, что все люди в мире должны быть верны в милосердии друг к другу. И это не слабость, ведь сочувствия заслуживает каждый человек.»       Райан взглянул на него, чтобы убедиться в его искренности. А он стоял и улыбался. Улыбался как всегда по-доброму, ласково и успокаивающе. Такой вот был… этот директор Гилберт Лэнг. Человек с большим сердцем и тёплыми ладонями. — Ступай.       Молча повинуясь, он решил спешно покинуть кабинет. Стараясь не заглядывать в глаза Андрэ, Мартинес вылетел в коридор, куда после звонка радостно вывалились толпы учеников, резво стремящихся в разных направлениях. Он неловко пробирался сквозь них, а слова директора били по детскому сознанию без промаха.       «Сочувствия заслуживает каждый человек…».

***

— Вот же уроды.       Райан психовал и бесился, мучаясь в тщетных попытках отмыть стену спортзала от следов обуви, будто это давало ему сил продолжать уборку. Если бы он знал, что вчерашняя шалость обойдётся ему так дорого, он бы обходил машину учителя за милю.       Хотя простое, односложное извинение перед Симоном было в сотню раз дороже всех уборок мира. Ещё немного и учитель лопнул бы от самодовольства и переполнившей его саркастичности. Лицо мужчины исказилось в ехидной гримасе, пока мальчишка неохотно и с трудом подбирал нужные слова. Напоследок Симон позволил себе небрежно бросить перед ногами пятиклассника швабру, тряпку, ведро с моющими средствами и парой резиновых перчаток. Он оставил его, пригрозив, что, если такое повторится, «вшивыми» извинениями и уборкой тот не отделается. Хотя никто так и не упомянул материальную компенсацию, которую обязался выплатить отец Райана за порчу имущества.       Райан вытерпел издёвки через хруст зубов. Ещё немного и мальчик с превеликим желанием запишется в кружок по вышиванию, чтобы сшить куклу вуду, в которую он будет вводить по иголке в день. Медленно. Насквозь. Для остроты ощущений.       Рука онемела от безжалостного и безостановочного трения о холодную бетонную поверхность. Райан поднялся и подёргал конечностью для улучшения кровообращения. Полчаса стараний, а результат весьма печальный. Он очистил всего лишь чуть более трёх квадратных метров. Мальчик безнадёжно завыл, раздражённо бросая тряпку на пол, отчего по всему залу эхом раздался характерный шлепок, а в стороны разлетелись грязные брызги. Он стоял так около двух минут, будто пытаясь взглядом просверлить в стене дыру. — Помогает?       Рыжеволосый от страха чуть сальто не сделал на месте. Андрэ отступил на пару шагов назад и, склоняя голову, прикрыл рот рукой, стараясь скрыть от одноклассника свою довольную улыбку. — Ты точно однажды нарвёшься, недоумок… — сдавленно выговорил Мартинес, проведя рукой по лбу после полученного микроинфаркта. — Чего ты тут потерял? — То же что и ты. Это… это исправительные работы. — Чего? Они и тебя наказали?       Реверди аккуратно подвернул рукава своей белоснежной рубашки, осматривая стену и грязный пол со стёртой краской. Школьник взял перчатку, намереваясь надеть её, но Райан грубо выхватил вещь и бросил обратно на пол, не стерпев игнора. — Оглох что ли? Отвечай.       Тот недовольно цыкнул. — Твоя вчерашняя неудачная проделка была допущена, потому что я позволил и тогда тебя не остановил. А мои родители всегда мне говорят, что страшен не преступник, а человек, с чьего молчаливого согласия и безразличия было совершено преступление. Именно эти слова привели меня сюда, ведь я замешан в этом не меньше тебя… Да и директору я ведь соврал. Думаю, нам обоим следует загладить таким образом свою вину. Так будет справедливо.       Райан был в ступоре. До этого все слова и действия Реверди для него не имели веса… Однако теперь он заострил своё внимание на этом мальчишке, рьяно следующего за ним и пытающегося… помочь?       «Зачем? Как глупо!»       Мальчик боялся ошибочно допустить мысль, что Андрэ не наплевать, что он здесь, потому что ему в отличие от всех вокруг было не всё равно. Но Мартинес не мог позволить себе столь смелые предположения. Он попытался тут же развеять эти мысли, хмуро оглядывая свои мокрые руки, на которых кожа успела сморщиться от влаги.       Просто Райану всегда казалось, что он не тот, кто заслужил чью-то поддержку. Она стоила для него слишком дорого.       Андрэ поднял перчатку и надел её, а затем и вторую, не желая контактировать с химикатами и водой напрямую, хотя его детские ладошки были слишком малы для них. Когда мальчик смочил тряпку в ведре с мыльным раствором, он тут же собрался начать мытьё стен. — Свали. Начни оттуда.       Райан пихнул его в сторону и что-то недовольно буркнул. Реверди уже будто привык к его грубости, поэтому он лишь послушно отступил, но не успел сделать и пары шагов, как услышал тихое и неуверенное: — Спасибо… кстати.       Это заставило его обернуться на сверстника.       С самого начала Андрэ старался разглядеть в нём что-то, что было прежде скрыто, упущено до сих пор. Что-то настоящее. Оно, как маленькое зёрнышко, зарытое ото всех глубоко внутри, но для того чтобы увидеть зелёный росточек, необходимо дать ему свет, воду, время и, безусловно, капельку веры.       Он сидел на корточках и что-то чересчур усердно тёр, опустив голову вниз, будто прятал от Андрэ своё лицо, но было уже поздно. — За что? — Не прикидывайся! Сам знаешь… за что… — он встал и взглянул на Реверди своими медно отливающими глазами, серьёзными как никогда. — Но больше никогда так не делай. Ты не должен быть здесь. Я сам отвечу за свои поступки. Если ты не хочешь, чтобы тебя ненавидели, лучше отстань от меня… И тебе не следует говорить со мной.       Последнее он выговорил с едва скрываемой обидой и грустью, хоть и старался придать тону твёрдость и строгость. — Меня будут ненавидеть, если мы будем разговаривать? — Да. — Почему? — Потому что я — плохой человек, и ты будешь плохим, если другие увидят, что ты говоришь со мной.       Это не укладывалось у Андрэ в голове.       «Я — плохой человек…» — Почему? — Достал! Почему… Почему… Потому что они все ненавидят меня!       Его крик эхом стремительно окутал зал. А затем наступила тишина, в которой слышалось лишь его сбитое дыхание. В глазах Райана Андрэ прочёл только одно: страх. Он будто испугался собственных слов, а теперь очень сожалел, что несдержанно вывалил это всё на одноклассника, и не знал, как взять сказанное обратно.       Мартинес схватил свои волосы у лба и рывком оттянул их вниз, ощущая, как некоторые их них не выдержали и были болезненно вырваны из кожи. Он пытался отрезвить себя болью, но ничего не выходило. — Почти все говорят, что тебя лучше обходить стороной… — Давай уже быстрее закончим. Надоело тут торчать. — Но… — неожиданно продолжил Реверди, — я думаю, что люди могут ошибаться, не стоит верить, пока не увидишь сам. Я не вижу этого. Я не думаю, что ты плохой человек… Я думаю, что у тебя просто плохое время, а другие этого не понимают, — Реверди делал паузы, следил за его реакцией. — Я верю тебе, пусть и один среди всех. Ты тоже можешь мне поверить. Если не попробуешь, всё равно ведь никогда не узнаешь.       Наверное, это тронуло Райана до самого основания его сердца. Спустя столько времени, которое он прожил в этой пробирающей до костей ненависти, кто-то хочет выслушать его, кто-то готов выбрать его правду, кто-то смотрит на него с такой верой и добротой. Мальчик давно втайне мечтал услышать эти слова, но старался напрасно не подпитывать надеждами часть себя, для которой это было так важно. Он хотел принять реальность во всех её ужасах и неоправданной жестокости, но ему стало так страшно, что он не выдержит и рано или поздно задохнётся под лавиной осуждения и презрения.       Это был шанс.       Челюсть неприятно заныла, её сводило дрожью, а между бровями залегла тень. Он попытался произнести хотя бы слово, но понимал, что даже малейший произнесённый им звук вызовет слёзы, а плакать перед Реверди было до безумия стыдно. — Расскажешь?       Мартинес лишь неуверенно кивнул.       Тяжёлые отношения со сверстниками заточили его разум, который твердил:"Это ошибка, он не поймёт, не поверит, будет ненавидеть, как и все!»…        Но маленькое зёрнышко уже треснуло. ***