Рыси

Последние дни августа   Баки пытается разлепить глаза, цепляясь извилинами за хвосты воспоминаний произошедшего вчера. Он вспышками вспоминает ночной Париж, картины Лувра, как виснет на шее у Алекса. Инстинктивно тянется рукой в сторону, где обычно спит Пирс, но вместо альфы там едва теплая простынь. Зато от движения поясницу и зад простреливает такой адской болью, что все воспоминания о вчерашней ночи лавиной накатывают на Джеймса. Он давит глухой вой в подушку, потому что нервные окончания, доведя боль до сознания Баки, явно не намерены прекращать своей прямой работы по назначению, а именно напоминать Барнсу, что над его телом вчера жестоко надругались, и вместо горячего занятия любовью все обернулось практически изнасилованием.   До слуха доносятся приближающиеся шаги и Барнс уже жалеет, что попытался проснуться. Ему тупо страшно от того, что он понятия не имеет как теперь себя вести. Он вдали от дома, в чужой стране, а его паспорт и обратный билет были где-то у Пирса. Нет, альфа не отбирал их, просто так получалось, что он старше и надежнее и тогда Баки это казалось хорошей идеей. Он понимает, что тот наверно в сейфе, но он не знает чертовой комбинации, да и где сам сейф имеет представление весьма посредственное. Где-то в спальне. Раньше эта информация важной ему не казалась. Идиот.   Дверь открывается и в нос бьет знакомый запах альфы. Матрас прогибается, принимая вес еще одного человека и Барнс правда старается дышать ровно, притворяясь спящим, но нос, уткнутый в подушку, не способствует ровной подачи кислорода в организм. Он абсолютно глупо закашливается, а после тихо скулит от потока режущей боли внизу, вызванной его резкими движениями. На поясницу опускает широкая ладонь и Барнс снова вздергивается и скулит. Он ощущает себя в замкнутом круге из боли и нервозности.   - Расслабься. – доносится до него заботливый голос Пирса, будто не он виновник всех мучений омеги. - Разведи ноги, детка.   И Баки блять давится от этой наглости. Ему хочется взбрыкнуть, крикнуть, что никогда блять в жизни он больше не позволит этому уебку прикоснуться к себе так. Но альфа надавливает костяшками пальцев где-то в районе копчика и Джеймса.. отпускает? Не то, чтобы боль уходит, она все еще импульсами бьет по внутренностям где-то внутри, и от этого он все также хочет выть раненным зверенышем. Но вот это невыносимое чувство, будто все кости от неправильного движения готовы рассыпаться в труху, отступает. Как будто Алекс знал точное место, откуда его мозг получает сигнал для этого жуткого ощущения и этими касаниями договаривался отложить его до «лучших времен». Джеймс сам и не заметил, как от этого частичного облегчения натянутое в струну тело обмякает и колени разъезжаются в сторону, все же невольно выполняя просьбу своего тирана. - Умница. – доносится до него где-то сзади, а после колечка мышц касаются смазанные в чем-то прохладные пальцы и Баки начинает хныкать и извиваться с новой силой, возвращая себе тупую костную боль, потому что альфа не успевает за его телодвижениями и теряет волшебную точку на пару секунд. - Джеймс, успокойся! Это тебе поможет, просто дай мне минуту! Малыш, я знаю, что тебе больно, пожалуйста, ты не даешь мне помочь! – Терпеливо, и даже как-то нежно, воркует над ним мужчина, вновь надавливая на копчик, и Барнс рушится обратно на подушки, придавленный невозможностью терпеть боль в костях и успокоением от давления на правильную точку пальцами альфы. По лицу бегут слезы, а тело мелко потряхивает, потому что подпускать Пирса туда теперь кажется предательством к своей чести и достоинству.   - Потерпи, обещаю, скоро будет легче.   Омега жмурится, верить словам насильника, который упорно проталкивает смазанный палец в дырку, из которой вчера так упоенно тянул и задвигал обратно узел, кажется абсолютно хуевой идеей. Инстинкты кричат бежать и не верить ни единому слову. Вопреки всему, спустя пару минут манипуляций, в заднем проходе прохладными пальцами, боль волнами начинает отпускать, оставляя только притупленные отголоски, и Джеймс затихает под альфой, будто кролик перед удавом. - Я же говорил, что поможет… и стоило вот так вырываться, ну? – Устало шепчет Алекс, не переставая разминать волшебное место внизу поясницы. Оно уже слегка саднит от постоянного давления, но лучше так, чем ощущение разваливающихся позвонков. - Ты.. меня.. Барнс хочет сказать изнасиловал, но в последний момент пугается и просто утопает в рыданиях. Потому что ну вот кому он будет на это жаловаться? Альфе, который сам же над ним и надругался?   «Пиздец. Это ебанный Пиздец»   На повторе несется в его голове, и он срывается с новой силой. Мужчина, не прекращая массажных движений подтягивается на уровень с омегой, а после сгребает его свободной рукой в объятия, притягивая к широкой груди.   - Я сделал тебе больно.   Барнс не знает почему, но вот сейчас самым правильным решением измученной психике кажется прижаться к проявляющему заботу альфе. Так он и поступает, утыкаясь носом где-то в районе плеча Алекса и трясется в рыданиях, пока одна рука продолжает сдерживать боль, а другая мягко гладит по щеке, заправляет постоянно выбивающуюся прядку волос за ухо и вытирает крокодиловы слезы.   - Детка, я чертовски виноват. Просто ты.. ты сносишь мне крышу, понимаешь? Я никогда не ощущал ничего такого к другим омегам. Стоило мне представить, что тебя касался кто-то и… это инстинкт. Думаю, что ты просто можешь быть тем самым и мысль делить тебя невыносима. Я буду его сдерживать, но уверен, проведи мы вместе твою течку и…   Вот это уже слишком и даже извращенная нужда в ласке и поддержке не в силах перекрыть ужас случившегося, что бы упоминание течки в компании Пирса не казалась ему сюрреалистично и издевательски смешным. Потому что состоянии течки это что-то интимное, настолько трепетное и важное, что и первый секс по сравнению с ней меркнет. Это про обнажения себя полностью, про перемешивание запаха альфы с омежьим не на пару часов, а на месяц-полтора, а иногда и полгода. И это, не говоря о постоянном желании и полном доверии в сам период. О каком доверии может идти речь, после случившегося?   Пирс явно улавливает настрой юноши к его словам и устало вздыхает. Переворачивает слабое от всего пережитого тело омеги на живот и снова нависает сверху где-то со спины. Боль в позвоночнике медленно начинает накатывать обратно и Баки хочет свернуть калачиком, но мужчина принимается разминать его позвонки и омега утихает.   - Я беру ответственность за случившееся. В этом моя и только моя вина. Лишь прошу тебя услышать, почему я так среагировал. А удовольствие… поверь, детка, я могу и хочу тебе его доставлять. Дай мне шанс.   Сильные ладони спускаются к ягодицам, Баки жмурится и немного дергается. В ответ на это слышит ласковое «Тшшшш» где-то над ухом и поцелуй в скулу. Мужчина осторожно, но неотвратимо надавливает коленом меж сведённых бедер юноши и тот честно не хочет поддаваться. Но тело, разморённое отступившей болью, ощущается ватным и поддается под напором альфы. Баки хнычет, что не хочет, просит оставить его в покое, но Алекс лишь нежно и упорно повторяет: - Тебе понравится. Все будет хорошо… Он подхватывает одну ногу юноши под колено и отводит в сторону, благо гибкое тело Баки гнется в руках без каких-либо усилий. Эта поза позволяет максимально раскрыть омегу под собой, удерживая его в желанной позиции. Мужчина ставить рядом баночку с лекарством, которым еще недавно снимал агонию с нежного нутра Барнса.   Альфа окунает туда поочерёдно пальцы, пока растягивает свою добычу. Это и впрямь отзывается по телу Джеймса тягучим и ленивым возбуждением. Уже два обильно смазанных пальца без труда скользят в растянутое колечко мышц, а обезболивающее средство не дает притупленной боли ворваться в это сплетение чувств. Пирс без труда находит простату омеги и тот гнется дугой, будто и не было той жуткой боли в костях еще каких-то пятнадцать минут назад. Пирс довольно ухмыляется, склоняется над ним и шепчет в самое ухо, прихватывая мочку губами: - Приподнимись немного, детка, будет еще лучше. Он не настаивает и не предпринимает никаких попыток выполнить просьбу за Барнса, как делал до этого с разведением его ног. Лишь продолжает ловко доставлять удовольствие, надавливая подушечками пальцев на комок нервов внутри Джеймса, от чего у омеги перед глазами все плывет. Губы скользят по шее и плечам, а после возвращаются к лицу юноши, целуют в уголок рта. Он все же приподнимает таз и ложится грудью на матрас, давая мужчине максимальный доступ к своему телу. За это получает поцелуй где-то в районе пояснице и ласковое: - Мой хороший. Такой красивый омега. Горячие, чуть сухие губы альфы продолжают выцеловывать поясницу и позвонки внизу спины, а вторая рука скользит к паху. Пирс взвешивает в руках яички омеги, мягко перекатывает их в ладони, выбивая из тела под ним всхлип удовольствия. Не прекращая плавных движений пальцев внутри жарких бархатных стенок, начинает в такт подрачивать сочащийся смазкой член Баки, размазывая предэкулянт по головке, мягко проводя ноготками под ней и неизменно получая в ответ тихие, тягучие стоны. - Какой же отзывчивый, Джеймс, голову от тебя сносит. – Нашептывает Алекс плывущему от ласк любовнику, не переставая тянуться поцелуями везде, где только может достать. Юноша, проваливаясь в негу возбуждения, начинает подмахивать бедрами, потому что ему мало этого ленивого ритма. Молодое тело требует разрядки, но язык просто не в состоянии попросить. Тело делает это за него, и Алекс щедро дает ему все то, что можно считать с невербальных сигналов. Вздергивает Джеймса выше, заставляя его встать на колени и прижаться спиной к груди альфы, омега позволяет увлечь его в мокрый поцелуй, вылизывает в ответ рот мужчины, потому что безумно хочется мокро и глубоко. Не важно, что именно, просто всего на свете, главное, чтоб именно так. Пирс и тут дает ему это, лижет язык, посасывает его, то углубляя поцелуй и вылизывая изнанку рта, то просто переплетаясь с языком Баки, позволяя мокрым дорожкам течь по их подбородкам. И Джеймс кончает, вскрикивает, жмурит с силой глаза и сжимает пальцы мужчины в себе.   Впрочем, тот не спешит останавливаться в ласках, лишь сбавляет темп. Губами жмется к трепещущим закрытым векам, размазывает по чувствительной головке густую сперму, и юноша дергается в его руках от переизбытка чувств: - Пожалуйста… – Вымученно стонет омега, теперь уже подаваясь назад, обратно припадая к груди мужчины, но вместо того, чтоб отойти от прикосновения к слишком чувствительному после оргазма члену, сильнее насаживается на пальцы, вскрикивая и хныча от резких ощущений. Это не больно, но как-то… много? Его изворачивает, и он ужом вертится, прижатый к сильному телу. Тот с лёгкостью валит его боком на кровать, коленом фиксируя раздвинутые ноги. - Ну же, просто расслабься и принимай. Ты же хочешь… Пирс выцеловывает шею, водит носом за ухом и оставляет засосы везде, где может дотянуться. А Баки так и продолжается извиваться в его руках, снова плача, но все же заходится в повторном сухом оргазме и откидывает голову на плечо альфы. Тот наконец-то оставляет тело юноши в покое, вытирает ладони о простыни, а после обнимает любовника поперек груди, жмет к себе и трепетно целует приоткрытые губы, которые жадно ловят воздух. - Ты такой красивый. – Мурлычет мужчина, чмокая Баки в нос и тот приоткрывает глаза, устремляя нечитаемый взгляд на альфу. Барнс не знает, что думать. Теперь… кричать и называть Алекса насильником после всего кажется чем-то не верным, но и сказать, что он его простил было бы неправдой. Он теряется в чувствах и вновь подкатывающем непонимании. Глаза снова наполняются слезами и это не скрывается от Пирса. Тот невесомо проводит пальцами по векам парня, заставляя скрыть взгляд под ресницами и снова оставляет поцелуй в чувствительном местечке за ухом. - Тише. Много было, да? От тебя сложно оторваться. – Шепчет Алекс и поглаживает ладонями крепкие мышцы пресса юноши. - Если хочешь, поспи. Я буду с тобой.  Позволишь? Только после упоминания сна, Барнс понимает, на сколько вновь вымотался. Он открывает и закрывает глаза несколько раз, осоловело моргая и улавливает повторное, тихое: - Позволишь мне все исправить? Он медленно кивает, просто не в силах особо фильтровать информацию и проваливается в объятия Морфея.   В итоге, они вроде как помирились? Баки не уверен, но ведет себя как и раньше, сначала с опаской, но Пирс вроде как и правда старается. Не требует внимания к себе, лишь доставляя удовольствие Джеймсу. Начинает еще более рьяно интересоваться, чего хочет «его самый лучший омега» и даже о чертовом «папочка» на время забывает. Вспоминает об этом, только когда на очередное: - Джеймс, скажи, чего ты хочешь? Я соскучился по твоей улыбке, детка. Скоромно бормочет себе под нос: - Диснейленд. И ожидает уже услышать что-то вроде «ну ты и ребенок, как ты себе представляешь меня в парке для детей? Да и мы же во Франции, тут столько всего…». Ну, потому что Баки уже упоминал о Диснейленде, еще пока они были в Америке. На удивление, Алекс легко соглашается, и просит взамен лишь: - Попроси, как следует, детка? Баки поджимает губы, а после заливаясь румянцем говорит: - Я хочу в Диснейленд… папочка. Пирс расплывается в довольной улыбке, будто кот урвавший огромный кусок мяса с барского стола и целует любовника в губы. - Хорошо. Поехали в Диснейленд. И он даже покупает ему уши Мики Мауса, пять разных, потому что Баки мечется по магазину и не может выбрать. Наверно, если бы он встал в позу, Алекс скупил бы ему их все, но зачем? Ему и пяти хватит.   Одни явно для Стива, уж слишком его поразили уши Микки в тон его пшеничным волосам. Одни для Старка, потому что они на космическую тематику, видимо как-то приплетенные к Баз Лайтеру и истории игрушек. Барнс не огромный фанат, но, когда ты попадаешь в мир Уолтера, сложно не проникнуться всем и сразу. Две пары себе, потому что ему очень надо! Он не знает зачем, но определенно точно надо!  А одни… Он не знает, зачем их взял. Просто увидел, схватил и понял, что без них не уйдет. Пирс изогнул бровь, увидев мышьи уши с кисточками будто у рыси, расцветкой они тоже напоминала американскую рысь, и только полукруглая форма выдавала в них принадлежность к грызунам из мультяшного мира. Баки решил не задумываться, зачем он их взял. Захотелось. Чтоб оправдывать гордое звание «какое же ты иногда дитя, детка» полученное в очередной раз у кассы.   Вечером впервые с момента той злополучной ночи Баки отвечает Пирсу удовольствием на удовольствие, ублажая ртом. Альфа выглядит довольным. Остаток путешествия проходит меланхолично, вкусно и в ответных ласках. Никаких инцидентов. Ну разве что альфа иногда пытается ущипнуть его за бок, когда Баки зависает у очередной витрины с французской выпечкой. Несмотря на это, «нет» ему говорят ровно ноль раз. Так что возвращаются они домой все же официальной парой, хотя кое-чему Барнс все-таки учится, а именно всегда держать свои документы при себе. Мало ли что.   Сентябрь-Октябрь   Учебный год встречает их очередным шквалом студенческих тусовок и кучей первокурсников, растерянно снующих по территории колледжа от одного здания к другому. К Барнсу на лекцию даже разок вваливается такой же «Стив». До смешного комичен тот факт, что нерадивый бета после просит у него телефон, но быстро тушуется, потому Баки вместо отказа просто смеется. Впрочем, оно и к лучшему, не надо будет потом оправдываться перед Пирсом.   С тем у них вроде как все наладилось. Он все также балует Баки, а пару раз ему приходит доставка цветов, просто потому что «я хочу, чтоб ты чаще улыбался». И, откровенно говоря, Джеймс и правда от этого не может не улыбаться. Учеба идет своим чередом, но Баки немного подзабивает. Углубленное изучение некоторых тем в прошлом полугодии позволяет ему это сделать без потерь в балах на семинарах, а хорошее отношение с некоторыми лекторами списывает ему несколько прогулов ради очередного свидания с Пирсом.   Баки был уверен, что тот будет недоволен, если узнает, что омега сбегает с учебы ради того, чтоб увидеться с ним, но тот узнав об этом только смеется и омега выдыхает. Иногда он совсем не понимает Пирса. Альфа лишь жмет плечами, когда юноша заводит этот разговор и отвечает: - Если ты будешь питаться тем, что я видел в твоем холодильнике пару дней назад – то точно помрешь раньше времени. Этого допустить я не хочу. А прогуляв пару нудных лекций, ты может потеряешь несколько процентов на экзамене, но ведь это не смертельно.   Баки такой ответ в целом устраивает, и он позволяет себе чуть больше в плане проебов учебы, чем до этого. Случается это впервые, когда альфа увозит его за город и возвращаться, как оказалось, к началу недели не планирует. Потому что у него самолет рано утром в понедельник, а до аэродрома от сюда рукой подать. Узнает об этом Барнс пост-фактом и немного зол. Потому что у него учеба, потому что ему никто не сказал, да как он в конце концов будет домой добираться?!   - Я всего-то на пару дней, можешь вообще здесь остаться. – Беспечно жмет плечами Пирс на негодование любовника. Они решили вместе приготовить ужин, хотя в итоге готовит только Алекс, потому что «да ты себе пальцы отрежешь, если продолжишь так шинковать. Ну какой же ты порой непутевый, и кто такого омегу-то замуж возьмет». Баки уже не реагирует на подобные выпады, списывая это на «закалку прошлого времени», в особо игривом настроении он отвечает альфе что-то вроде «вообще-то ты» и тот закатывает глаза и говорит «ну вот только такому идиоту ты и будешь нужен». В итоге это все перерастает в рычание «никто лучше меня о тебе не позаботиться» и «ты мой» и не самому ласковому сексу. Но это мелочи. Барнсу кажется, что такая звериная тяга, которую Пирс испытывает к нему, даже немного льстит. Но ходить потом приходится немного в раскоряку, если альфа не вспоминает позаботиться о партнере с утра. Сам Барнс об этом просить, почему-то, стесняется.   Но сейчас не об этом.   - Но у меня вообще-то учеба! И Стив будет волноваться! И кофейня! Тут даже связь с переменным успехом ловит.   Мужчина хмурится, но от готовки не отрывается, лишь бросает беглый недовольный взгляд на буйного парня:   - Боже. Да ты все равно на учебе не появляешься практически. Тоже мне драма, пропустить пару дней. На работе возьми пару отгулов, делов то.   - Я пропускаю одну-две лекции в неделю, и то, только по тем предметам, где я уверен! И Стиву позвонить я не..   Злой утробный рык альфы заставляет его оборваться на полуслове. Мужчина уже все-таки отложил нож и сложив руки на груди пристально смотрел на омегу:   - Ты, блядь, скоро потечешь. Я по запаху чую. И тот факт, что ты при этом так часто говоришь о своем драгоценном друге-альфе меня очень злит, детка.   Барнс непонимающе исследует лицо альфы глазами, надеясь, что это тот так неудачно шутит и пытается выловить признаки улыбки на его лице. Тщетно, Пирс пиздец как серьезен и Баки вымученно вздыхает:   - Ты прекрасно знаешь, что мы с ним только друзья. А еще он со Старком и…   На этот раз Баки прерывает себя сам. Ну, потому что да, Роджерс со Старком, а еще Стив его лучший друг, но это наверняка слабый аргумент для его любовника. Потому что тот и так все знает. Ему просто нечего тут добавить. Ну не интересен ему Роджерс как альфа. Никогда не был и не будет, это, кстати, у них взаимно. Вот и все.   - И все же. Ты не боишься быть запертым с ним в течку, но не доверяешь мне?   Баки всего передергивает. Потому что вот оно что. Пирс не ревнует, он просто снова заводит разговор о надвигающейся течке Барнса. Ну, потому что да, она должна быть через пару недель и таблетки на него работают с переменным успехом. В прошлый раз Тони увез своего альфу подальше от течного друга, почему бы ему не сделать то же самое и сейчас? На этот вопрос Алекс лишь ласково журит его:   - Детка, ты не можешь полагаться, что Старк будет решать проблемы с твоей течкой за тебя постоянно. - Мы вообще не о ней начинали говорить, а о моей учебе… - Боже, ну пропустишь только понедельник! Я скажу водителю отвезти тебя в город после отлета, ладно? - Я все равно пропущу макроэкономику… – Недовольно морщит нос Баки, но в ответ на вздернутую бровь Пирса побежденно изрекает: - Ладно… Пирс возвращается к готовке, а Баки к воровству болгарского перца из-под ножа. Он уже успевает забыть об этом разговоре, думая, что они закрыли эту тему, когда перед носом возникает соломка морковки и он благодарно берет ее зубами из рук Пирса, а после тянет: - Спасибо, папочка. Тот довольно хмыкает и через минуту говорит то, что Баки не нравится: - И все же, насчет твоей течки… - Ну что с ней? - Это я у тебя спрашиваю. Когда мне тебя забрать? - Алекс, не надо. Не начинай. - Джеймс, когда мне тебя забрать? - Я проведу ее один.   На этом Пирс сдается и спустя минут двадцать напряжение спадает. Ужинают они в расслабленной обстановке, болтают о планах Алекса на его бизнес, об успеваемости Барнса в университете, о том, какую бы собаку он хотел завести через пару лет. Пирс смеется, что Баки бы с собой совладать, какая уж там собака. Он дуется, в шутку, конечно, понимает, что сейчас и правда ни о каком псе речи и быть не может, если бы альфа его не баловал так сильно, он бы едва концы с концами сводил. С другой стороны, он же как-то жил без него раньше и все было чудесно. А без дорогих побрякушек и ресторанов он как-нибудь бы справился. Хотя да, чего греха таить, такой образ жизни ему ой как по вкусу.   Все кажется замечательным, вплоть до вечера воскресенья. Они смотрят один из любимых фильмов омеги, про любовь, нежась в кровати. Так сложилось, что Баки зацепился взглядом за рекламу, что фильм будут стримить на одном из каналов по телеку, пока они готовили ланч. Показывать его собирались вечером в понедельник и Баки щебетал, что очень жаль, что Алекса не будет и описывал любимые моменты из картины. Не понятно, правда ли альфа так проникся сюжетом, или Баки такой отличный рассказчик и маркетолог (Джеймс, конечно, предпочитает этот вариант), а может просто это хорошее решения на совместный вечер, но в итоге они заваливаются в спальне, чтобы посмотреть любимый фильм Джеймса. Единственное, чего не учел омега, это того, что там есть злополучный момент, где альфа и омега проводят первую течку вместе. Чертовски трепетный, между прочим, момент, о доверии, любви и совместном будущем. О важности течки и о том, как важно в этой волне страсти не ставить меток, ведь метки должны придти к людям в здравом разуме и бла-бла-бла. Баки нутром чует, что злополучный разговор просто обязан родиться повторно в этом пиздец каком благоприятно поприще. И он рождается: - Детка, я надеюсь, это такой намек? – начинает Пирс, притягивая Баки к себе за талию. Барнс невинно хлопает глазами и поворачивает голову к альфе: - О чем ты? «Ага, конечно, Баки. Даже Пирс не поверит, что ты можешь быть НАСТОЛЬКО глупым!» Он и не верит, фыркает на вопрос и утыкается носом в висок омеги: - Да ладно тебе, Джеймс, все ты понимаешь. Одумался наконец-то? - Алекс, не начинай. - Значит нет? – в голосе мужчины проскальзывают рычащие нотки, и Баки передергивает плечами. Уж очень ему не нравится куда это ведет. - Пожалуйста, мы же уже это обсуждали. - Да что за ерунда в твоей голове живет, Джеймс! Я не понимаю! – вспыхивает альфа, - Я чуть ли не на руках тебя ношу. Готов выполнить любую прихоть, холю и лелею. В чем твоя блядская проблема? Что, фантазируешь о ком-то другом, да? Или скачешь еще на чьем-то хую? - Алекс, прекрати ты же… - Боишься перепутать имя в амоке? Да? – скалится Пирс. Его откровенно заносит в агрессии, руки сжимаются слишком сильно на талии омеги, явно угрожая оставить отметины от пальцев, но не это пугает Джеймса. Синяки — это мелочи по сравнению с тем, что обещает нездоровый агрессивный блеск голубых глаз. И Баки понимает, что боится не зря, когда Алекс выплевывает ему злостное, - какая же ты блядь, Баки.   Альфа опрокидывает его на кровать и вжимает в матрас всем своим весом. Руки Барнса заведены за голову и крепко прижаты к кровати, а Пирс продолжает рычать ему о том, какая же он блядина, как от него буквально разит другими альфами и что он найдет на него управу.   После этого раза, Париж, кажется, Баки цветочками. Потому что извращения с узлом Пирс оставляет на «десерт». Выжимает из Баки несколько оргазмов, давит не только физически, но и морально, дразня чувствительное тело без возможности кончить долгими минутами, которые кажутся Барнсу вечностью. Он доводит его до исступления этим возбуждением и вместе с тем нашептывает абсолютно отвратительные вещи о предполагаемой неверности и какая Баки на самом деле шлюха, насколько испорчен его запах. Барнс не понимает, как альфе удается довести его до криков и мольб трахнуть его «как ему будет угодно», но ему и правда кажется, что боль разорвет его на куски.   Уже когда все заканчивает, и он лежит рядом с теплым телом альфы, и тот пытается притянуть Барнса к своей груди, Баки тихо шепчет: - Отвези меня домой. - Не закатывай драму. - Я ХОЧУ ДОМОЙ. – Теперь злится Барнс, вскакивает с кровати. Адреналин бьет в голову, блокируя все болевые сигналы после, говоря очень мягко, не самой приятной ночи. - Детка, ничего ужасного не случилось, ты перегибаешь палку. Ты видел который час? Баки успел уже натянуть джинсы и носки, замирая на словах мужчины и молча сверлит его взглядом, решительно сжимая в руках джемпер. - Бак, я не повезу тебя в такое время. - Я не хочу здесь спать. - Пойдем в другую спальню, - закатывая глаза тянет Пирс, будто говорит с капризным ребенком. На это Баки злиться еще сильнее: - Нет. В другую спальню пойду я. ОДИН. – Потому что больше никак здесь ему отстоять свою позицию не удастся На это альфа хмурится, приподнимаясь на локтях и тянет к Джеймсу ладонь: - Не глупи, ложись в кровать. Ты устал. - Я лягу. Лягу в гостевую кровать без тебя. – Бросает в лицо альфе Баки, и демонстративно хлопает за собой дверью, отчетливо слыша фырканье со стороны альфы, перед тем как захлопнется дверь.   Стоит Барнсу оказаться один на один в другой комнате, ощутить, пускай хотя бы видимость безопасности и отстоянных границ в виде разделяющих комнаты коридоров, стен и дверей, как боль волной накрывает его тело. Он не может найти себе место, скулит и плачет в подушку. Ни о каком сне толком и речи быть не может, но ему удается отрывками подремать уже под рассвет. Он не знает в котором часу к нему заходит Пирс. Спящим Джеймс не притворяется, не видит в этом смысла. Да и подрагивающая поза эмбриона вряд ли служит ему на руку. На ласковое «детка», «давай я тебе помогу» и «не глупи» Баки видимо одаривает Алекса уж очень красноречивым взглядом. Тот даже не пытается дотронуться до омеги, просто оставляет волшебную баночку, которой еще в Париже снимали ему боль, на столе, а рядом ставит стакан с обезболом и выходит из комнаты. Худо-бедно Баки справляется с лекарствами, и тянется за телефоном, проверить который час.   7:40   Это значит две вещи. Во-первых, Баки поспал в общей сложности не больше часу. Во-вторых, мудила не так уж и рано улетал, раз все еще шлялся по дому. Джеймс не помнит, как его все-таки выключает спать, когда боль понемногу отпускает. Но просыпается он все в той же комнате, а рядом на тумбочке стоит новый стакан, и записка:   «Жаль, что ты не нашел в себе силы со мной попрощаться. Я буду скучать. Увидимся, когда вернусь. Как связаться с Брайоном ты знаешь, он отвезет тебя домой, как будешь готов. Или можешь остаться тут, продукты в холодильнике. Люблю. Папочка»   Баки не может понять, как у Алекса остается столько спокойствия и совести писать подобные записки, после того, что он вытворяет? Но нужно признаться, что именно это поведение и заставляет Барнса задуматься «А может это он не прав?», «Может он просто делает что-то не так и провоцирует?», «Вдруг проблема во мне, а не в Алексе, и он старается изо всех сил?».   Они мирятся, буквально через пару дней, как Пирс возвращается в Нью-Йорк. Просто пишет Баки смс-ку «Детка, я у подъезда, выходи». И Баки вышел, потому что… Потому что он скучал, потому что ему приятно внимание, потому что Алекс каждый день писал ему милости, даже если Баки по началу их игнорировал. Их секс тоже приходит обратно в норму и Барнс ощущает себя на седьмом небе от счастья.   А потом снова больно падает. Он засиживается за учебниками, потому что сильно начинает отставать по учебе и ему требуется какое-то время, чтобы разобраться в теме эссе. Из-за решения уделить время учебе он пропускает тренировку, хотя обычно никогда этим не грешит. Учеба валится снежным комом и без пары бутылок сидра тут черт ногу сломит. С сидром дело идет пускай не проще, но хотя бы ему не так тоскливо от осознания, что он тут, вчитывается в слова, которые от усталости уже едва имеют смысл, а не занимается тем, что любит. По «счастливой» случайности именно в этот день Алекс хочет встретить его у студии после тренировки и Баки приходится признаться, скрепя сердцем, что сегодня он прогульщик во благо науки (Боже, как же ему стыдно, это же Пирс ее оплатил!). Алекс, впрочем, не злится. Просто спрашивает, может ли он приехать, потому что соскучился. Они не виделись несколько дней из-за несовпадающих графиков и, Барнс, честно говоря, тоже соскучился. Потому вовсе не против. Роджерс все равно сегодня остается у Тони, чтобы не мешать Баки учиться.   Эта замечательная идея расслабиться и отложить учебники, когда приедет Пирс оборачивается боком для омеги. Он не знает, какая муха укусила Алекса, но он дико зол, что Джеймс пил. Шипит что-то о неуважении, лжи и даже рабочий стол с разбросанными по нему учебниками, записями и ноутбуком сверху не являются доказательством для Пирса, что он учился. «Если бы ты меньше пил, то вполне мог успевать и за учебой, и за собой следить». И это обидно, потому Баки уверен, что с возвращением танцев в его жизнь, его тело стало еще лучше. В противовес этому замечанию Пирс начинает его поучать еще и содержимым холодильника Баки. На резонное, что там не так много «нормальной» еды, потому что она быстро портится, а с альфой они вечно то ужинают, то обедают где-то – ему отвечают щипком за бок. И это обидно. Пиздец как обидно.   Не смотря на весь этот далеко не веселый вечер, ночью Пирс все равно недвусмысленно пристает к Баки, но омега все еще обижен. Бурчит что-то о том, что он же такой непривлекательный, зачем тогда с ним спать. Вместо нежности и уверений, что он самый лучший – на него злятся. Злятся так, как это было пару неделями ранее на вилле. И секс получается соответствующий.   Но и в этот раз они мирятся. Только теперь Барнс становится куда более замкнутым. Он не понимает, что ожидать от Алекса. Тот все так же способен поднять его на седьмое небо от счастья, а потом резко оборвать крылья, заставив упасть о твердую поверхность реальности, еще и наступив следом ботинком на спину. Секс с ним становится непредсказуемым, и он теряет тот момент, когда грубость на грани насилия становится чем-то, что по дефолту «нравится им обоим». При чем у альфы удивительным образом получается и это превратить в ходьбу по минному полю. Где иногда можно угадать и развалившись на простынях захлебываться в удовольствиях, или же наоборот, скулить в подушку от боли, когда узел в очередной раз выскальзывает из омеги угрожая разорвать пополам.   «Это не будет чем-то ужасным, если ты перестанешь из всего строить драму», как-то сказал ему Пирс, когда Баки попытался с ним об этом поговорить.  О том, почему оральные ласки для омеги тоже под запретом он спрашивать боится, но догадывается. Пирс не раз говорил ему, что от него пахнет «другими альфами», ведь «каждый, кто касался тебя, оставлял свой след. Впрочем, позволь ты провести с тобой течку, все бы обязательно наладилось». Баки не был медиком или кто там разбирается в сплетении запахов, генофондов и флюидов, но практически был уверен, что эти староверия про вечное хранение запахов в теле омеги – демагогии. Вот только и об этом его инстинкт самосохранения подсказывал помалкивать.   Он вообще все чаще старался молчать, быть сдержанным и жизнерадостным. Впрочем, и тут не угадал. Потому что теперь «неудобные» для альфы эмоции становились истериками.   Ноябрь – Декабрь (Пред Рождество)   Прогулы по учебе откликаются не только в замешательстве Стива и преподавателей, но и пробелами в знаниях самого Барнса. И если со всякого рода исследованиями и эссе он справляется пускай не так легко, как раньше и не с таким хорошим балом, но это еще можно оправдать беспечным «такова цена любви», то вот заваленные полугодичные экзамены выбивают почву из-под ног Баки.   Нет, конечно, он не сдает их на двойки, все же он учился, и те самые пресловутые эссе оставили след в его знаниях. Будь он просто обычным студентом, этих балов бы хватило с лихвой, чтобы радоваться преддверию Рождества, каникулам и пойти выпить пива в баре с друзьями. Вот только Баки не был обычным студентом. Он был далеко не из самой богатой семьи и вот эта стипендия ему кровь из носа как нужна. Именно потому он сидит на ступеньках перед лекторатом и мажет сопли по лицу, вглядываясь в листок с оценками. Идти домой не хочется, потому что там Стив, который ему не раз говорил взяться за ум.   И нет, Роджерс последний человек, который будет тыкать ему в лицо преусловатое «я же говорил». Альфа, как настоящий друг, прижмет Баки к себе и скажет, что он ему поможет всем, чем только сможет и вообще, проблема не в нем, просто он только начал адаптироваться и далее по списку. Только проблема в том, что Баки знает, что Стив ему говорил взяться за ум. А еще, что дело далеко не в адаптации, а в его дурацком желании проводить с Пирсом как можно больше времени, или наоборот, когда они в ссоре у него нет сил на учебу, и он все шлет нахуй. Это жуткое ощущение, когда ему и с ним плохо, и без него тошно, и Барнс ощущает себя загнанным в угол.   И вот он, дурак, сидит с соплями по всему лицу и бумажкой, которая может разрушить его светлое будущее, просто потому что он не может начать думать головой!   Не может и сейчас.   А потому достает телефон и набирает Алексу. Вываливает ему весь поток своих слез, переживаний и сердечной тоски. И альфа даже слушает его, внимательно так, выходит из шумного помещения туда, где тише и начинает участливо угукать на подвывания Барнса. А после ляпает то, что омеге совсем не нравится. И они ссорятся. Баки выслушивает снова про злополучную течку. Мол перед ней он всегда сам не свой и вечно истерит. На это у него и правда сейчас нет сил, а потому омега сухо прощается и сбрасывает вызов. Рыдать, конечно, больше не хочется, но вот на душе становится еще тоскливее.   Барнс хмурится на «шуточное» замечание оплатить ему учебу, если вдруг он не вытащит вторую часть экзаменов, из-за чего они и поссорились.   «Нет ничего страшного в том, что ты не дотягиваешь. В мире не так много умных людей, милый. Ничего, я тебя подстрахую. Я же люблю тебя»   И вот эти слова от Пирса. Баки вертит их в голове и не может понять, почему ему так тошно. Все всегда внушали ему, какой он умный, что ему все легко дается, а если он еще и учебник откроет, то у гранита науки и шанса нет в борьбе с его зубами. Ну и вроде как да, вот он, один из лучших студентов колледжа, в котором учится больше сотни человек. «Был одним из лучших», напоминает сам себе Баки и смиренно вздыхает. От правды не скрыться, и она заключается в том, что экзамены он завалил. Каковы шансы, что он вытащит показатели вверх на второй сессии? Ой ли.   Получается, Александр был прав, и он снова просто истерил на ровном месте?  Ну да, у него скоро течка, но ведь до этого он тоже не проводил течек с альфами, не считая тех, что были с Броком еще до Нью-Йорка. А может он просто не замечал, некому было указать на это… Баки задумывается, что Алекс может быть прав, что ему стоит подпустить того ближе. Он взрослый и умный мужчина, который любит его. Почему бы не позволить хоть кому-то позаботиться о нем, о Баки?   Рождество – Новый Год   Этот вечер Баки может назвать хорошим. Александр отвез их в свой загородный дом, а перед этим они заехали в большущий супермаркет. И это отдавало чем-то теплым, из детства. Когда вы закупаетесь в преддверии праздника после работы родителей всей семьей. В магазине играет праздничная музыка, вокруг продается мишура, все упаковки ярко красные и синие, под стать празднику, пахнет елками и даже люди суетятся как-то по-особенному, не раздражающе. Пирс даже не ругается, что он ведет себя как ребенок. Целует в макушку, соглашается на гору сладостей и даже не закатывает глаза, когда Баки загружает в тележку целую гору полуфабрикатов, только смеется и называет непослушным ребенком, на что Барнс дарит ему свою самую искрению улыбку и видимо даже такой серьезный мужчина как Пирс не может перед ней устоять.   Баки теряется где-то в рядах, и у мужчины уходит минут семь, чтоб найти пропажу. Он видит, что его омега болтает с каким-то бетой, который, видимо, не может достать с верхних полок какую-то приглянувшеюся ему ерунду. Нет, дело не в росте омеги, тот был достаточно высок для представителя слабого пола, но, видимо, супермаркет для подчеркивания своей огромности даже полки решил сделать удобными только для гигантов ростом в 190 см. Получив необходимое от незнакомца, он замечает Алекса. Пирс уже начинает закипать, но сдерживается. Заметив своего альфу Баки не стесняясь кричит «Алекс» и машет ему рукой, а после, благодарит помощника и сломя голову бежит к мужчине, обхватывая его шею руками. - Он оценивал тебя. – все же недовольно ворчит Пирс. - Хочешь, покажем ему, что я только твой, папочка? – Заговорщицки шепчет в губы любовнику Баки. Алекс хмыкает и изгибает вопросительно бровь, на что мальчишка расплывается в очередной радостной улыбке и пылко прижимается своими губами ко рту мужчины. Тот тихо смеется на этот жест и ласково, но коротко отвечает на поцелуй. - Ладно-ладно. Все, веди себя прилично, тут все-таки люди. Барнс не сдерживается, еще раз чмокает альфу в губы и только потом успокаивается, виснет на руке Пирса и заканчивают они свой шоппинг достаточно спокойно.  Уже дома, после ужина из всякой вредной ерунды, что обычно при Александре у него под запретом, они устраиваются в гостиной. Альфа развалился на диване, а Баки уютно устроил голову у него на коленях, тихо помурлыкивая, когда мужчина пропускает его длинные пряди сквозь пальцы. - Джеймс. - Ммм? – лениво и чуть сонно откликается тот, не открывая глаз. Слишком уж ему сейчас хорошо. - Что ты хочешь на Рождество? Повисает молчание. Барнсу настолько хорошо, что единственным Рождественским желанием сейчас -- является этот день, что бы он никогда не заканчивался. На самом деле, это лучший момент для него за весь период их отношений, о чем он осторожно говорит альфе, все же определенный рефлекс на общение с Пирсом у него уже выработался: - Знаешь, я бы хотел, чтобы сегодня не заканчивалось. Это одно из лучших преддверий Рождества в моей жизни. Альфа довольно хмыкает и чуть массирует пальцами впадинку между шеей и линией роста волос, от чего Баки плавится еще больше. - Ох дааа… вот теперь точно лучшее, а не одно из... Алекс тихо смеется, наклоняется и целует его в нос: - Хочу сделать и Рождество лучшим. Так что бы ты хотел? - Собаку. – Не задумываясь выпаливает Барнс и приятные касания прекращаются, Алекс устало вздыхает и убирает руки, повисает чуть заметное напряжение. Впрочем, вскоре пальцы вновь уже привычно зарываются в каштановые пряди и снова их аккуратно перебирают, однако Баки замечает, как неуловимо поменялась обстановка. - Не будь совсем дитем. За собакой ухаживать надо. - Ох да, папочка, ты как всегда прав. Баки чуть ерзает головой, задевая щекой пах альфы, на что тот вновь довольно хмыкает и чуть сжимает пряди на затылке, подтаскивая голову омеги к ширинке. Тот понятливо тычется в нее носом, но дальше этой откровенно сцены не заходит.   Пока.   Джеймс прекрасно понимает, что делает и ему просто хочется вернуть расположение мужчины. - Ты только посмотри на себя. Все бы тебе трахаться. – Шепчет Пирс, и Баки уже привычно игнорирует нотки пренебрежительности в его тоне. Он определенно не настроен портить этот вечер, да и бороться с вот этим вот абсолютно устал. Кривого могила исправит, а в случае с Пирсом… ну… это не худшее, с чем Баки приходится мириться. Но такова цена отношений, вы принимаете друг друга такими, какими есть, ведь так? В конечном итоге у Баки ощущение, что Пирс подталкивает его к какому-то «правильному ответу» на подарок, потому что на «аренду квартиры» тот отвечает «я всегда помогу тебе финансово, это не должно быть подарком», на «машину» резонное «с твоим то темпераментом? Я разорюсь потом на больницах и взятках копам», а на уже вымученное «ну тогда классный новенький мак» слышит «ты это просто так сейчас ляпнул». Ну вот, он видимо даже на блядский вопрос про подарок на Рождество не в состоянии сам ответить!   Пирс «мягко» намекает, что один из его подарков — это его отпуск, который он себя организовал с 20-го декабря, на все праздники, включая Новый Год и пару дней после. Барнсу не составляет труда сообразить, что тот хочет куда-нибудь его свозить, только омега не особо разделяет мишуру из этих дорогих отелей, вместо домашней обстановки в праздник, но понимает, что огорчать альфу себе дороже. Потому задумывается, куда бы он хотел сильнее всего, впрочем, такой реакцией Алекс похоже доволен и дает Джеймсу время на подумать. - Поехали посмотрим на северное сияние? Вроде же сезон? Или нет? Я не знаю, но звучит вполне по-рождественски. О! И можно к Санте заехать! - Лапландия? Ну, звучит не плохо. Заодно можем заехать и в Норвегию, и в Швецию. Ты умница, отличный выбор. И куда безопаснее, чем машина. – Щелкает Джеймса по носу Пирс и смеется на то, как недовольно фыркает парень, а после тащит его к себе, заставляя снова уткнуться носом в ширинку. Баки расплывается в своей чеширской улыбке, трется о пах любовника и уже тянет руки, чтобы расстегнуть их, но его одергивает холодный, не терпящий возражений, голос: - Я давал разрешение использовать руки? Баки послушно одергивает ладонь и убирает ее за спину, продолжая притираться лицом об уже заинтересованный член сквозь брюки мужчины. - Прости, папочка, - шепчет он и преданно заглядывает в глаза из-подлобья. Он знает, что Пирсу это нравится и в доказательство тот довольно хмыкает и откидывает голову на спинку дивана, скучающе наблюдая за Джеймсом снизу вверх. Тот грациозно стекает из положения лежа, в положение сидя, становясь на колени перед альфой.   «Угадал…»   Проносится в его голове, когда на его счастье мужчина разводит колени в стороны, позволяя юноше придвинуться ближе к паху. Баки продолжает трется щеками и носом о достаточно грубую ткань брюк, обхватывает губами характерную выпуклость и широко лижет. Умудряется прихватить зубами собачку и медленно тащит ее вниз, не забывая при этом держать зрительный контакт с любовником. Теперь он может широко облизывать член сквозь белье, что приносит куда больше ощущений мужчине. Впрочем, тому это быстро надоедает, и он пропускает в голос рычащие нотки: - Детка, мне еще долго ждать? Он изгибает бровь и Баки судорожно старается умудрится расстегнуть пуговицу на штанах мужчины без рук. Попытка задолго до ее начала была провальной и это понимали все участвующие в своеобразном представлении, но Пирсу хотелось шоу, и он явно упивался беспомощностью омеги. - Ох, ну совсем без меня ничего не можешь. – Говорит он и треплет Баки по волосам, будто щенка. Второй рукой расстегивая злополучные брюки и даже достает свой полностью окрепший член. На головке красуется капелька смазки и Баки тянется к ней языком. Алекс фыркает и бьет членом по щеке, размазывая по ней предэкулянт: - Не слышу благодарности за помощь. - Спасибо… спасибо, папочка. - Так-то лучше. Он уже привычно заглатывает член, пропуская его в горло и судя по расслабленному состояния Пирса, на этом они сегодня и закончат. Барнс совсем не против, он сможет пережить собственное возбуждение. Может, удастся даже снять напряжение самостоятельно, в душе перед сном. Но тут он не угадывает. Пирс тихо, но четко произносит:  - Ты знаешь, как тебе встать. Баки рвано выдыхает, и еще раз на удачу всасывает член мужчины, напрягая щеки и надеется, что тот передумает. Не передумывает. Только неотрывно смотрит в глаза омеги. Шатен сдается и с пошлым причмокиванием выпускает эрекцию из жаркого плена рта, послушно принимает коленно-локтевую позу перед диваном. Пирс качает головой и не спешит вставать со своего места. - Разденься. Позу не меняй. И Баки стаскивает поочерёдно с себя рукава гольфа, кошкой гнет спину и выныривает из приятного кашемирового омута. Тоже самое повторяет с нижней частью гардероба. Впрочем, вот эта часть с наблюдением ему вроде как нравится в их близости. Потому что Алекс явно наслаждается Барнсом. А Барнсу нравится, когда он нравится. На этом приятная часть заканчивается и дальше все сливается в банальную физиологию. Пирс берет его, как всегда, грубо, без лишних прелюдий. На счастье Баки он сильно течет даже для омеги. Пирс пускай часто фыркает и называет за это шлюхой, но оба знают, что это только в плюс при предпочтениях альфы. Они оба кончают достаточно быстро и Баки изо всех сил старается расслабить дырку, чтоб избежать слишком сильных повреждений. Алекс явно сегодня в настроении трахнуть его так, как «им обоим нравится».   - Тише детка, я знаю, что ты это любишь, но не сегодня. Баки расслабленно выдыхает. Нет, он это ненавидит, но никогда больше не скажет об этом альфе. Впрочем, тот сменяет эту пытку другой. Ложится на спину и тянет омегу к себе, заставляя того лечь спиной ему на грудь, при этом руками разводит ноги Джеймса в сторону, делая позу максимально незащищенной и откровенной. Недавно кончив, член омеги еще не успел опасть, но был максимально чувствительным. Этим Пирс и пользовался, заласкивая головку пальцами, сжимая их в кольцо вокруг нее и мягко, но усердно подарчивая. Барнс ерзает и дергается на узле, стараясь избежать прикосновений, но только подначивает этим Пирса: - Боже, ты прям напрашиваешься, да? – Заискивающе шепчет мужчина ему на ухо и прихватывает губами мочку. Баки хнычет, потому что нет. Он просто хочет спокойствия. Впрочем, альфе все равно, и он с рыком, но медленно вытаскивает чуть опавший узел из растраханной дырки. Барнс натурально кричит и плачет, лишь мечтая, чтоб альфа как можно быстрее кончил еще раз и оставил его в покое.   ***   Рождество проходит лучше, чем ожидал Барнс. За редким исключением, у него ощущение, что Пирса будто подменили. Даже секс становится совсем мягким и ванильным, перегибал альфа всего пару раз и не особо сильно, ну или Барнс уже привык к его... предпочтениям. В целом, важно было то, что Баки был вполне себе счастлив.   Ноутбук ему, кстати, тоже перепадает. Как и новый гардероб и, пускай не машина, но на удивление Барнса, Алекс дарит ему сертификат на экспирианс в какой-то охуенно дорогой картинг, на двоих. Омега сразу же предлагает Пирсу сходить с ним (еще бы блядь он подумал позвать кого-то другого, жопа бы разорвалась, ага!), но тот снисходительно улыбается и качает головой, «предлагая» позвать Стива. Почему «предлагая», а не предлагая? Потому что это звучит больше, как разрешение. И Баки знает, что лучше позвать именно Роджерса, и никого больше. Потому что разрешение было именным.   И вся вот эта Новогодне-Рождественская сказка топит сердце Барнса, он даже задумывается, а не счастлив ли он наконец-то?  Может вот так его жизнь и сложится, рядом с Алексом? Именно на этих эмоциях, в Новогоднюю ночь он тихо спрашивает у Пирса, не хочет ли тот провести с ним его следующую течку. Тот вроде как рад и даже говорит, что это лучший подарок, который Баки мог ему сделать, хотя Джеймс ожидал куда больше положительных эмоций от Пирса.   Он засыпает в руках мужчины с мыслями о том, что наконец-то его жизнь кажется ему правильной и слаженной.    ***   Баки сообщает альфе о скорой течке за неделю до ее начала. Не то, что бы тот по запаху не ощущал, что она скоро начнется, но Барнс знал, что Алексу важно услышать это от него. Что он не забыл об обещании. Берет положенные отгулы на работе и учебе, и альфа забирает своего омегу в загородный дом.   На удивление Джеймса, эта неделя перед тем, как он потечет проходит наполненная лаской и заботой. Пирс чуть ли не на руках носит Барнса, едят они исключительно любимые блюда омеги из полюбившихся ему мест. Баки уверен, что обычно сюда не доставляют еду, так же, как и сами эти рестораны в целом не занимаются доставками. Но для Пирса не существует слова «нет», какой бы мелочи это не касалось в конечном итоге. И это льстит. Заставляет чуть ли не мурчать избалованного вниманием омегу, принимая любимые лакомства из рук альфы. Нежиться к нему и постоянно провоцировать на близость, потому что растущее на глазах либидо омеги не давало покоя ни Барнсу, ни, как результат, Пирсу.   Тот еще иногда умудрялся вырываться из их домашней патоки в реальный мир по несколько раз на дню, потому что работа не щадила альфу, но тот неизменно возвращался домой с какой-нибудь «мелочью» в качестве извинений, что оставил своего ненаглядного любовника маяться одного.   Вот и сейчас Пирс вернулся с букетом цветов, сообщая: - Детка, папочка дома. Но вместо радостного Барнса, обычно в припрыжку встречающего альфу у порога, чтобы посмотреть, чем на этот раз его будут баловать, к Алексу крадется, покачивая бедрами, течная омега.  - Алекс… - тянет Баки, чуть срывая голосок на гласных, а после тяжело выдыхает и шепчет томное, - папочка.. - Ох, ты только посмотри на себя… - рычит в ответ на это маленькое представление мужчина, оставляя букет на полке, - решил начать без меня, маленькая шлюха? Крылья носа мужчины напряженно раздуваются, втягивая сладкий аромат омеги и он с рыком сгребает к себе Баки, впиваясь в его губы поцелуем-укусом, сразу же утягивая парня в сторону спальни.   Пирс валит Баки грудью на кровать, вжимая весом своего тела в нее и шепчет в самое ухо, параллельно стаскивая с омеги домашние штаны: - Знаешь же, в какой позе должен быть, м? Коленно-локтевая, поза покорности, в которой Барнс был обязан ждать Пирса, потому что так хочет папочка и поза может быть нарушена только им. Алекс услужливо дожидается, пока Баки встанет как надо и проталкивает фалангу пальца в течную омегу. - Да ты весь грязный. Пирс замахивается и что есть силы шлепает по упругой ягодице. Барнс вздрагивает и сжимается на пальце, на что альфа зло рычит и выдергивает его из жадной дырки. - Ты только посмотри на себя, тебе только бы ебаться, а, Джеймс? Он хватает его за волосы и оттягивает назад... Баки немного легче, потому что он ненавидит так стоять. Но то, что случается после заставляет его содрогаться по сей день.   Александр тащит Барнса за волосы в душевую, пихает туда и приказывает смыть с себя «мерзко пахнущую другими альфами слизь», текущую уже по бедрам из течного тела омеги. Баки заходится плачем, но осознавая свое положение, повинуется. Включает воду, механично намыливается, зная, что это занятие абсолютно бесполезно в таком состоянии. Юноша опирается на стену, стараясь удержать свой вес хотя бы таким образом, потому что подрагивающие от течного возбуждения конечности не являются надежными. Пирсу быстро надоедает просто наблюдать за паникующим Барнсом, который усиленно намыливает меж ягодиц и смывает пену вместе с нескончаемой смазкой. Он недовольно цокает языком и говорит, что с такими темпами может уснуть и, возможно, всему виной теплая вода. Именно из-за нее Баки непозволительно нерасторопен и медлителен.   Папочка не любит ждать.   У Барнса стоит звон в ушах, так гулко бьется его сердце о грудную клетку. Оказывается, это было еще сносным состоянием. Когда его окатывают ледяной водой, он искренне верит, что у него лопнули сосуды в ушах, потому что он напрочь глохнет. На него потоком льется ледяная вода и он замирает от шока, а потом начинает рыдать с удвоенной силой. Александр на это закатывает глаза и вовсе выключает душ.  - На позицию. – Спокойно изрекает Пирс, но Баки не может пошевелить ни единой конечностью. Да что там, ему кажется, что он даже дышит с трудом. - Разве так блядские омеги стоят перед своими Альфами?! – Недовольно рычит мужчина и Баки жмурится. - На меня смотри, когда с тобой говорят, дырка! И он отвешивает ему звонкую пощечину. Пирс не разменивается по таким мелочам, как соотношение силы удара. Голова омеги по инерции отлетает в сторону, и он тянет трясущуюся руку к щеке, она кажется ему слишком горячей на фоне его, ледяного после душа, тела. Негнущиеся до этого от холода ноги подкашиваются и Баки рушится в колено-локтевую. Пирс обходит его со спины и пренебрежительно прижимает стоящий из-за течки член носком блестящего ботинка к прессу Барнса. Он надавливает постепенно, но неумолимо и в какой-то момент омега вскрикивает, не в силах больше терпеть. Александр снова злится и рычит где-то у него за спиной: - Разве так внимание принимают от любимого папочки?   И он отвешивает ему с десяток звонких шлепков, от которых ноги Барнса разъезжаются по скользкому кафелю. «Главное не упади, главное не упади, главное не упади» как мантру крутит в своей голове Джеймс. Пирс хватается за саднящие ягодицы юноши и тот поджимает губы, чтобы не застонать. Мужчина грубо их разводит и недовольно цокает языком: - Боже, Джеймс, как же ты воняешь, это невыносимо. Придется мыть по-другому. На это тело Барнса начинает непроизвольно трястись, а из глаз брызгают слезы. - Нет, папочка, пожалуйста, не надо… Прости… Я буду лучше. – Лепечет Барнс и задыхается в рыданиях. Пирс присаживается перед ним на колени и ласково приподнимает лицо за подбородок, вытирая слезы большими пальцем свободной руки. - Ну что ты, мой милый, не переживай. Мы вымоем тебя и вонь пройдет. Ты же не хочешь, чтобы мне приходилось иметь дело… с этим? Александр недовольно морщит нос и выпускает лицо юноши. - Жди так. Небрежно бросает он и уходит минут на двадцать, оставляя Баки стоять на коленях и трястись от холода и течного возбуждения. Когда он возвращается, смазка вновь течет по бедрам Барнса и Пирс качает головой, произнося: - Ну, какая же ты блядь, Джейми. Мужчина кладет перед его лицом клизму и слишком тонкую длинную пробку. Баки всхлипывает и просто теряется в том, как правильно себя вести.   Умолять? Извиняться? Просить прощение? Благодарить? Как ему выиграть в этой игре, что бы мучения прекратились?   Он не знал, сколько это продолжалось. Как долго он был заполнен водой и заткнут слишком узкой вибрирующей игрушкой, которую безуспешно старался сжимать в себе, чтобы не разозлить Пирса испачканными простынями. Что ж, это была изначально провальная затея, потому что игрушка упиралась тонким концом прямиком в простату и не давала Джеймсу и шанса на контроль над своим телом.   После, когда он все же сжалился и позволил выпорожниться практически ничего не соображающему омеге. Пирс дрочил Барнсу параллельно с этим трахая и нашептывая: - Видишь, какая ты шлюха? Ты все принимаешь. И кончаешь. Вот как сейчас.   Заставляя после слизывать сперму с пальцев «папочки».     Январь-Февраль   Проснулся Баки посреди ночи с дикой болью в заднем проходе, горле и животе. Омега буквально выл от распирающей агонии, настолько, что перепугал своего насильника. В итоге, в больнице он провалялся около десяти дней, где окончательно принял решение вычеркнуть Пирса из своей жизни. Тот даже ни разу не пришел наведать свою жертву, только скинул смску «поправляйся, детка, я в командировке в Гонконге. Надеюсь, тебе лучше, я очень переживаю». От этого «переживаю» в первый раз Барнса вывернуло. А после, прокручивая это послание в голове, было как-то по-особенному тошно. Бак думал, переживает ли старый мудак за него или просто за то, чтоб Баки не сдох и не подсыпал ему проблем? После выписки он игнорировал звонки Алекса, но понимал, что долго так не протянет и ему нужна помощь.   Он не рассказал Тони о случившемся, конечно, нет. Ни одна живая душа, по мнению Барнса, не должна была знать о произошедшем. К его счастью, юному гению было достаточно факта больницы, оплаченных счетов наличными и практически мертвого тона Барнса на словах «он перешел все границы». Баки попросил сделать так, чтоб Пирс больше не появлялся в его жизни. - Ты.. ты можешь это сделать? Старк уверено кивает. Они сидят на диване в гостиной у Баки и Стива. У Роджерса сегодня смена, но Барнсу был нужен именно Старк. Он вызвонил его, как только за Роджерсом захлопнулась входная дверь и тот приехал после обеда. - Да. Могу. Но Баки, ты уверен, что тебе не нужен врач? Или психолог? Или адвокат? Барнс поджимает губы и прячет взгляд за ресницами. А после качает головой и хрипло выдает: - Я просто хочу, чтоб он исчез, как страшный сон. Тони тяжело выдыхает и трет лицо ладонями. - Хоть Стиву расскажешь, что он сделал? Баки поднимает испуганный взгляд на друга и пытается что-то сказать, но в итоге ловит воздух ртом, будто рыба, выброшенная на берег. И только когда позволяет себе разрыдаться, то выдавливает сиплое: - Нет, Тони, Стиви не должен знать. Господи, никто не должен знать. Старк пугается и притягивает омегу к себе в объятия. Тот льнет к нему и буквально захлебывается в слезах. Тони твердо про себя решает, что сделает все, чтоб помочь другу и параллельно пытается утешить Джеймса хотя бы своими объятиями и плечом для слез. Находит их Стив уснувшими на диване, когда возвращается вечером со смены. Он укрывает омег одеялом и думает, что обязан поговорить со Старком, потому что состояние Баки его сильно пугает.   А потом начинается атака квартиры Барнса цветами и всеми возможными подарками. Джеймс просит курьера вернуть поднесения отправителю или оставить недоставленным под любым удобным ему предлогом. Но ни на работу, ни на учебу, ни домой к нему не заявляются, как, обычно, бывало, в их мелкие ссоры, когда он дулся на Алекса. В феврале попытки от Пирса связаться с Баки прекратились, и он даже немного выдохнул.   14 Февраля   - Я не брал их, Стиви, - испуганно шепчет Баки, сжимая открытку пальцами. На ней ровным подчерком выведено «Соскучился. Прости меня. Этого больше не повторится». Ему кажется вселенски важным донести факт своей непричастности до друга. - Я знаю, Бак. – хлопает он того по плечу. Стив хочет сказать, что может унести букет и выбросить, но на работу приходит Мария и завидев такое количество свежих цветов, спешит поставить их на самое видное место, ведь они так отлично вписываются в атмосферу Дня Всех Влюбленных. Баки мог бы ей сказать, что конкретно эти цветы не имеют ничего общего с Любовью. Выставление их на пьедестал как символизм чего-то на столько светлого, как любовь, кажется безобразным. Это настолько мерзкое зрелище в сознании Баки, что он сначала бледнеет, а после не выдерживает и срывается в уборную, где и прощается со своим завтраком. Хорошо, что Роджерс в глазах Миссис Старк выглядит настолько ангельским созданием, что ему не составляет труда отмазать друга и тот не подвергается расспросам от начальницы.   Баки возвращается за кассу спустя 20 минут и отпускает Стива выйти ненадолго в подсобку. Конечно, со своим синдромом правильности альфа подготовил подарок для Тони сильно за ранее, все заказал и спланировал, но все равно трясся от мысли, что что-то может пойти не так, а потому ему было жизненно необходимо обзвонить всех: ресторан, доставку цветов и поставщика подарка. Хотя он это уже делал вчера. Баки бы даже умилился этой трепетности со стороны лучшего друга по отношению к возлюбленному, вот только настроение было хуже некуда, а при мыслях о любви глаза невольно натыкались на злополучный шикарный веник и от этого желудок угрожающе скручивало.   Ему бы хотелось утешать себя мыслью, что хуже уже не будет, но сознание подсказывало, что вообще-то да, скорее всего будет. Сегодня 14-ое февраля и видимо для Пирса это является дохуя поводом для возвращения Баки обратно. На кой хуй ему сдался Барнс? Что-ж, вопрос весьма риторический, но глобально омега не знал на него ответа. Мужчине явно не составило бы труда найти себе другого мальчика. Он же чертов блядь миллиардер, да и выглядит для своих лет очень даже хорошо. А Барнс? Да что с него взять. Весь из себя неправильный, разве не это Алекс ему упорно вбивал в голову за… Полгода их отношений? Боже… Они были вместе всего шесть месяцев, и это, не беря в учет командировки Пирса и их ссоры. А по ощущению будто прошло пару лет. Баки казалось, что злополучный альфа выгрыз из его нервной системы как минимум лет пять.   Барнс не знал, как Старку удалось отвадить Пирса от дверей университета, квартиры и работы, да и в целом было наплевать. Но вот сейчас это казалось невероятно важным, потому что он не мог оценить риски и успокоить себя мыслью, что Алекс просто не посмеет его больше донимать. Да и с чего бы ему не посметь? Боже, ну какой же он был наивный, думая, что сможет сдержать этого насильника в узде. На глазах Барнса уже снова наворачиваются слезы, а к горлу подкатывает комок из тошноты. Он старается заставить себя дышать и дает пару секунд постоять с закрытыми глазами, даже когда слышит звук колокольчика на входной двери, который оповещает о прибытии посетителей. Баки натягивает на себя дежурную улыбочку, которая порой даже выбивает ему неплохие чаевые от альф, которые, по его мнению, считают себя уж слишком крутыми заказывая американо. Он не успевает повернуться, как слышит хриплое: - Два американо, пожалуйста. И его будто к земле приколачивает. Он уверен, что прямо сейчас или небеса разверзнуться и прогремит гром, или он просто проснется от этого кошмара. Потому что вот этот хриплый, чуть насмешливый басистый баритон он узнает из тысячи. Но это же не может быть Он. Он далеко. А Баки тут, в Нью-Йорке. Впрочем, особо времени на раздумья ему не дают и его окликает второй голос, который, кажется, не менее мужественным, но совсем не знаком Баки: - С Вами все в порядке? Барнс глубоко вздыхает, стараясь держать себя в руках, но о никакой улыбке уже речи идти не может. Медленно поворачивает голову, будто его ведут на панихиду, а лицо наверняка отображает всю скорбь некогда обиженных и брошенных. Он до последнего молиться, уговаривает себя, что обознался, но оборачивается и непременно тонет в этой медовой патоке таких знакомых, некогда родных, глаз. Он глупо хлопает ресницами и пялится на Брока, приоткрывает в миг пересохшие губы, в попытке выдавить из себя хотя бы звук. Альфа выглядит не менее шокированным и только его спутник не может осознать, что вообще происходит, переводя взгляд с Рамлоу на Баки и обратно. А потом чуть хмуриться, явно озабоченный фактом стоячих слез в омежьих глазах: - Боже, извините, мы Вас напугали? Лепечет он и Барнс глупо машет головой, а потом осекается и хватается за это оправдание и уже кивает, кривя губы в жалкой подобии улыбки. Грудную клетку спирает от недостатка кислорода, но он знает, что если вдохнет, то разразиться в рыданиях. На плечо Баки ложиться тяжелая теплая ладонь, а в ноздри ударяет знакомый запах лучшего друга, он чуть вздрагивает, улавливая у самого уха заботливое: - У тебя перерыв. И резко срывается с места, уже не заботясь, как жалко это выглядит со стороны. Он краем уха слышит профессиональное «что будете заказывать» от Стива, а еще ему мерещится взволнованное «Баки» от болезненно любимого баритона.    Он залетает в подсобку и грузным мешком рушиться на колени у стены, тщетно хватая воздух губами, но легкие спирает. В какой-то момент ему кажется, что он и вовсе разучился дышать и   так и умрет   от гипервентиляции и тщетных попытках урвать кислород.