Проклятие Вечного Голода
24 октября 2022 г., 12:54
Тихая ночь уже давно вступила в свои права и разделила царствование с извечной спутницей Тишиной. Они слились в едином танце и двигались изящно и грациозно. Неспешно. Не торопясь. Смакуя каждый момент их уединения.
Их танец нарушали лишь робкий стрекот цикад, легкий шелест травы и дуновение ветра, бывшие для правителей ночи сладкой музыкой.
И скрип колес кареты, что так же робко двигалась в ночи.
— Вы уверены, миледи? — в который раз вопросил ее личный советник.
— Уверена, — тихо, но твердо ответила она.
Он кивнул. Она не могла этого видеть, но знала, что это так. Широкий капюшон темной мантии с ярко-синей полоской по краям, прятал большую часть ее лица, оставляя открытыми лишь аккуратный носик и пухлые губы неестественного насыщенно-алого цвета.
Немногие могли похвастаться подобным натуральным оттенком губ, награжденные самой природой.
О чем Сир Эйлин ей уместно напомнил:
— Миледи, ваши губы, простите… вам следует…
— Все в порядке, сир Эйлин. Вам не о чем беспокоиться. Я уже подумала об этом.
Да, ее губы привлекают внимание. И обычно она всегда их красит в привычный для миледи ее сословия розоватый цвет. Но в том месте, куда она едет, подобный оттенок — нормальное явление. Оставив губы неокрашенными, она не привлечет излишнего внимания к своей персоне. А ей нестерпимо необходимо остаться неузнанной.
Иначе поднимется скандал. Которого так все ждут.
Чтобы смести ее в сторону и втоптать в грязь.
Уничтожить. Разрушить. Безжалостно и жестоко. Смеясь прямо в лицо и вонзая кинжал ей в горло.
Она подавила тяжелый вздох.
Если бы только она была мужчиной… Но этому не бывать.
Колеса кареты мерно двигались в темноте, иногда поскрипывая и ударяясь о камни, раскиданные по редко используемой дороге и въезжали в ямки и колдобины. Но на счастье они ни разу не застряли и им не пришлось останавливаться, чтобы вытащить карету из западни.
Ее душило нетерпение.
Чем ближе она была к своей цели, тем более суетливой становилась и все больше ерзала на сидении.
Сир Эйлин видел ее нервозность и знал тому причину. Понимание его знания каждый раз вгоняло ее в краску, хотя она уже давно должна была привыкнуть к этому. Но ее природная скромность не желала мириться с этим знанием. Оно отчаянно сопротивлялось, мешая ей спокойно жить, насколько это возможно в ее состоянии и ухудшая ее и без того отчаянное положение.
«Когда же это наконец закончится?..» — мысленно вопрошала она, не позволяя себе этого на деле.
Нельзя показывать свою слабость. Никому. Даже сиру Эйлину, бывшему ей как родной отец.
Единственный близкий ей человек, который остался после смерти матушки с отцом, столь любимых ей при жизни. Как же она скучала по этим временам. Счастливым, не обремененным ничем, никакой заботой и тревогой… Но это время утекло, как вода сквозь пальцы и сейчас она та, кто она есть. С ношей и проклятием, что возможно, сможет снять сегодня.
Ох, Боже, если бы она не была такой глупой, если бы она не была такой наивной, то ей не пришлось бы ехать ночью в неподобающее для леди ее сословия заведение, чтобы наконец избавиться от тяжести, вдавливающей ее плечи в землю.
Кучер остановил лошадей и она с замиранием сердца поняла, что они приехали.
Сир Эйлин повернулся к ней и по-отечески накрыл ее руку своей. Она вздрогнула и шумно выдохнула от ощущений пронзивших ее тело как удар молнии и он спешно отдернул руку, извиняющим тоном пробормотав:
— Простите, миледи, мне не стоило… Но я так беспокоюсь о вас, что совсем забыл о…
— В-все х-хорошо, сэр Эйлин, все хорошо… — протараторила она, успев перебить его, пока он не произнес название проклятия, владеющего ее телом.
— Миледи, но вы… вы действительно уверены? — с надеждой на иной, отрицающий ответ, вопросил он.
— Да, сир, — заставила она себя ответить.
— Поймите, это очень опасно! Вы ведь понимаете, что будет если они узнают…
На этот раз она не сдержала вздоха.
— Я понимаю, сир Эйлин. Я все понимаю. — Она повернулась к нему. — Но у меня нет выбора. Если я… — Она сглотнула только представив себе это. — Если я этого не сделаю, то… То рано или поздно проклятие овладеет мной и я уже буду не властна над собой. Пока в моих силах держать себя в руках, я должна попытаться избавиться от этого… этого проклятия. — И тихо добавила: — Вы знаете сир Эйлин это лучше меня. Вы ведь сами… предложили мне это.
Пожилой, далеко в летах, мужчина вздохнул, признавая ее правоту.
— Да, миледи… Но это так опасно! Я уже жалею о своем предложении…
— Все будет хорошо. — Говоря это она не могла понять кого она убеждает: себя или его. — Об этом, дай Боже, никто не узнает, а я буду свободна и от проклятия и от ноши. Все будет хорошо.
Мгновение, показавшееся ей вечностью, он молчал. Затем ответил, не скрывая своего сожаления и одновременно надежды:
— Хорошо, миледи. Ступайте. Да пусть пребудет с вами Господь и поможет вам снять себя эти оковы. Карета будет ждать вас в четыре утра. Молю, не опоздайте.
— Благодарю, сир Эйлин. — И с этими словами она покинула карету. Кивнув кучеру, она со все возрастающим отчаянием, наблюдала, как обычная почтовая карета уходит дальше по проселочной дороге, чей извозчик согласился свернуть на нее только из-за ее настоятельной просьбы и лишнего мешочка медяков.
Проводив карету взглядом до самого поворота, она, вобрав в грудь побольше воздуха, развернулась к величественному, чуть захудалому от времени строению, стоящему на окраине городка, находящегося в паре милях от ее города и на ватных ногах прошла во двор, сразу же оказавшись среди немногочисленной толпы пьяных и не очень, жмущихся по углам с девицами, хихикающих, когда пьяное мужичье запускает руки в их интимные места.
Поплотнее закутавшись в плащ, она, ярко красная, мышкой проскочила внутрь, радуясь что слишком увлеченный народ ее не заметил. Оказавшись в сильно прокуренном помещении, полного шума и разудалой музыки, льющейся со всех сторон, в такт которой горланили толпы пьяных и плясали пары, она испуганно замерла, но сумела подавить волнение и страх, льющийся через край.
С виду это был обычный грязный кабак, которые есть в любом городке и даже поселках, не говоря уже о крупных городах, в которых проживает она сама. Но это только для тех, кто не знает, какой секрет хранит за своими стенами это заведение.
Подойдя к стойке, она подождала, когда трактирщик подойдет к ней и только тогда подавшись вперед, чтобы ее слышал только он, шепнула:
— Странник ищет ночлег.
Трактирщик резко отпрянул и уставился на нее во все глаза, словно не веря в услышанное. Изумленно оглядел ее с ног до головы, затем наконец взял себя в руки и кивнув, велел идти за ним.
— Сюда.
Она подавив очередной глубокий вздох, проследовала за ним в заднюю комнату, где трактирщик подошел к двери, с виду обычной погребной, но стоило ее открыть и они оказались в еще одной комнате, известной лишь знающим.
За столом сидели две полные темноволосые представительницы древнейшей профессии и мужчина, ничем не примечательный на вид, кроме пристальных, хитрых, смеющихся глаз.
— О, кто это тут у нас? — весело повернулись женщины, оглядывая ее с ног до головы, но тут же сделались серьезными. Вопросительно переглянувшись и посмотрев на трактирщика, который на их непонимание пожал плечами, снова повернулись к ней.
— Деточка, ты так мала ростом, что я начинаю думать, что ты еще девица, не вошедшая в совершеннолетие.
Другая была более воспитана.
— Прошу вас, явите свое лицо.
Она знала, что именно такой встречи ей и следует ожидать и в который раз подавляя тяжелый вздох, откинула капюшон. Как же она была рада, что здесь можно было прятать лица и не только. Она была бы просто глупышкой, а может и хуже, если бы явилась сюда раскрыв свою истинную внешность.
Маскарадная, темно-синяя маска скрывала добрую половину лица, оставляя открытыми лишь губы и нос. Все остальное оставалось тайной. Даже глаза. Благодаря маске обделанной изумрудными драгоценными камнями, ее глаза тоже приняли ярко-зеленый оттенок, скрыв их настоящий цвет.
Но даже маска и насыщенно-рыжий парик не скрывали ее возраста и той стати, с которой она держалась. Увы, этого в ней не укрыть. То, что привито с самого рождения не может быть не узнанным.
Они безошибочно определили в ней Леди.
Сами женщины и мужчина тоже были в масках, прячущих их лица так же хорошо, как и ее. Волосы наверняка были ненатуральными и голоса грубее, чем если бы они звучали естественно. Ей тоже нужно это учесть. Слава Богу, ей не придется брать тон Леди, а можно раскрыть свой истинный голос. Мягкий и тихий, коим ее наградила природа.
И вдвойне слава Господу, что она посетит это место лишь раз. Если все удастся.
Увидев ее лицо, они приняли виноватые выражения и заулыбавшись, явно успокоенные, кивком отпустив трактирщика и взялись за бумаги, верно уловив в ней богатого клиента. Одна из них спросила, ласково улыбаясь:
— Желаете ночь любви, миледи? Вы вдова и не хватает ласки? А оскорбиться, заведя интрижку на стороне вы боитесь? — вопросы были из «пустых», то есть, не требовали ответа.
«Как же они правы», — с горестью подумала она, подходя ближе к столу. — «Почти во всем».
Верно говорят о куртизанках и их «матерях». Они за свою жизнь видели столько людей и характеров, что с легкостью могут разглядеть душу и мысли человека, стоит им лишь взглянуть на него. И с такой же легкостью определяют высшего они сословия или нет и сколько лет человеку на самом деле. Впрочем, она знала особое слово, позволяющее ей пройти, а добыть его могут лишь немногие, хорошо осведомленные в подобных кругах.
Сиру Эйлину пришлось изрядно постараться, чтобы добыть ей вход и остаться при этом в стороне, не привлекая внимания, что так опасно в ее шаге, на которое она решилась скрепя сердце. Хотя бы потому, что это слово постоянно менялось.
— Приступим к изложению ваших требований, миледи? И составим договор?
— Пожалуй, — ответила она и бросила на стол мешочек. Золотых.
Когда они поняли, как щедр их клиент, то принялись вертеться подле нее и ластиться как кошки. Они явно понимали, насколько сильна ее нужда и готовы были исполнить любое ее желание, стоит ей лишь сказать об этом или даже просто намекнуть. Она была уверена, что стоит ей только открыть рот, как они сразу же постараются предугадать ее любую прихоть и исполнить любой каприз.
Касающийся данного заведения, конечно же и за ее же деньги.
— Ваше имя, миледи, — спросила, повернувшись к ней, другая женщина, покончив возиться в бумагах.
Она заколебалась на мгновение.
— Можете назвать любое, миледи, — заметив ее колебание, тут же подчеркнула она. — Ваша тайна останется тайной в этих стенах и никогда не покинет их пределов, можете быть уверены в этом. — Она хмыкнула и добавила, как бы закрепляя уже сказанное: — Если бы мы не были серьезны и осторожны, о нас давно бы узнали и о наших… посетителях тоже. Смелее, миледи.
— Хорошо. Изабелла Майлз.
Женщина кивнула, записывая ее имя на листке договора.
Наконец покончив с договором и ее требованиями, строчки с этим пунктом которые остались пустые, к ее радости и ужасу они прошли в другую комнату, которая оказалась вовсе не комнатой, а со множеством дверей по обе стороны далеко уходящего вперед, как подземный лабиринт коридором. Двери были стальными, крепкими, надежными. Гарантирующими неприкосновенность и тайну, что надежно будет спрятана за этими стенами.
— Итак, миледи… — Женщина быстро оглядела листы. — Ваши требования не учтены, вы не уверены в своем выборе?
— Нет. Я хотела бы выбрать из того, что есть.
— Хорошо. — И она начала рассказывать обо всем и обо всех, то и дело бросая на нее взгляды и не замечая интереса к только что описанной особи, приступала к другой.
Вчетвером они прошли уже почти половину длинного прохода, когда женщина наконец озвучила то, что было ей нужно. Все это время она слушала женщину в пол уха, чье имя даже не знала и не желала знать, ожидая, когда она наконец скажет то, зачем она сюда пришла.
— А он… занят? — спросила она, внутренне ужасаясь и в тоже время ликуя и благодаря Господа, за то что в этих стенах нашлось существо, способное ей помочь.
— Миледи? — озадаченно моргнула женщина и осознав, изменилась в лице. — Миледи, вы желаете… — Она умолкла. Другая женщина и мужчина не менее озадаченно переглянулись, явно пораженные ее выбором.
— Да. Это… — сказала она, на мгновение забывшись и повысив голос, но тут же откашлялась и взяла себя в руки. — Это именно то, чего я желаю.
— Но… — поразилась женщина еще больше. — Миледи, вы должны знать, что он… что это существо опасно. Оно может… — Она испуганно бросила взгляд на ее хрупкое тело, завернутое в просторный плащ, волочащийся за ней как шлейф платья. — Он может навредить вам. Вы должны знать, что он… Он весьма крупный мужчина. И к тому же агрессивный.
— Агрессивный? — переспросила она, не сумев спрятать испуг в голосе.
— О да, миледи. Он… привередлив. Если его поведение можно так назвать. Он не подпускает к себе никого, а если и подпускает, то ведет себя весьма… грубо.
Она молча обдумывала ее слова и внутренне содрогалась, но понимала, что иного выбора у нее нет и все же, на всякий случай уточнила:
— А другого такого нет?
— Увы, миледи. Но у нас есть множество других. Или вам нужен именно инкуб?
— Да.
Она видела, что женщина очень хочет спросить почему, но не стала этого делать. Первое правило этого заведения: тайна посетителей дороже золота и любопытства.
— Хорошо. Тогда у нас есть только один вариант для ваших предпочтений. И все же, миледи, вы уверены?
Этот вопрос сотни раз задал ей сир Эйлин. И дома, и в пути, и здесь же, когда карета достигла места назначения. Он успел ей надоесть.
Она тяжело вздохнула и кивнула.
— В таком случае, пройдемте. Все, что нужно есть внутри. Вам лишь нужно… — Женщина умолкла и виновато улыбнулась. — Простите, миледи. — Женщина отвернулась и подошла к двери, расположенную прямо напротив нее. С замиранием сердца она наблюдала, как ее раскрыли и отошли в сторону, чтобы она могла войти.
Ее ноги подогнулись, руки противно дрожали, кожа покрылась мурашками и холодок прошелся вдоль спины, а сердце отбивало барабанную дробь. На мгновение ей захотелось сбежать, но она отогнала эти мысли прочь и загнала страх в самую глубь своей души. Она — герцогиня, единственная наследница своего именитого дома и обязана быть сильной. Если это поможет ей спастись и спасти наследие ее семьи — она сделает это.
Преодолевая свой страх, она вошла в комнату и двери за ее спиной захлопнулись, лишая последней возможности отказаться и трусливо сбежать домой.
Внутри оказалось не так страшно, как она думала. Было тепло и как ни странно, уютно. Большую часть комнаты закрывала перегородка, за которой, собственно все и происходило.
Скинув плащ и сняв обувь, она прошла сквозь ряды полупрозрачной шелковой ткани, скрывающей, однако, все и оставляя тайну запечатанной.
Странно, когда она шла по коридору, она не услышала ни единого звука исходящего из-под пронумерованных дверей. Возможно обвесившие комнаты изнутри плотные, хоть и полупрозрачные ткани не пропускали звуки, а может все дело в крепких, стальных дверях.
Впрочем, это не имеет значения, а лишь то…
— Иди уже сюда. Ты долго будешь там стоять?
Она вздрогнула и едва не подпрыгнула от испуга. Он… почувствовал ее? Так быстро?
Невидимый за массой тканей мучительно застонал и рявкнул:
— Иди сюда! Я хочу увидеть женщину, что источает столь сильный аромат. — И что-то невнятно пробормотал себе под нос.
Решившись, она прошла сквозь ряды мягких на ощупь тканей, чувствуя как у нее подгибаются колени и кажется, что она вот-вот рухнет, не в силах сделать больше ни шага. Но ее тело считало иначе: к своему удивлению, она легко, хоть и медленно прошла и наконец дошла до последнего слоя, сделанного из приглушенного красного цвета ткани, чья прозрачность открывала вид на место, в котором, если на то воля Господа, она снимет свое проклятие.
Отодвинув ткань, она вышла в охваченную полукругом завесой комнату и нерешительно замерла.
Это место не было ничем не примечательным и единственным, что привлекало внимание, находилось напротив нее — небольшая постель, сделанная из резного железа и укрытая толстой жесткой периной со множеством простыней и пушистых подушек, накинутых поверх нее и усыпавших добрую ее половину.
Она ожидала не этого и растерялась. Она ожидала, что здесь будет… красивее. Но потом вспомнила, что она не дома, в окружении роскоши к которой привыкла с детства и велела себе не забывать, зачем она на самом деле здесь.
У изголовья кровати сидел мужчина. Как и сказала одна из «матерей» он действительно был крупный, но не настолько, чтобы она почувствовала себя ребенком по сравнению с ним. Сильное тело, бугрящееся мышцами, приковывало взгляд. На бедрах лежала какая-то тряпица не скрывающая его намерений. Весьма объемных намерений.
Она едва сумела оторвать взгляд и поднять его выше.
Темные длинные волосы обрамляли лицо, струясь по плечам, челка падала на глаза, благодаря чему его взгляд исподлобья делал его еще свирепее, чем он выглядел сейчас и она невольно отшатнулась.
— Не бойся, — хрипло сказал он, пристально глядя на нее и в тоже время, изучающе. — Тебе я вреда не причиню. — Его взгляд прошелся по всему ее телу, будто он уже раздел ее догола и теперь касался руками.
От этой мысли она покраснела, не сумев совладать с собой.
— Подойди. — Его голос стал еще ниже. — Я хочу… — Он так и не смог договорить, его взгляд затуманился и казалось, он ничего больше не видит перед собой. Она покраснела снова, на этот раз ей думалось, что стыд и смущение сожгут ее изнутри, ведь она поняла, почему он потерял дар речи, когда проследила за его взглядом.
Он смотрел на ее бедра, туда, где находилось ее лоно.
«Возьми себя в руки… — велела она себе. — Тебе нужно покончить с этим. Сейчас или никогда.»
Тряхнув головой, отгоняя прочь страх и смущение, она решительно взялась за шнуровку корсета и стянув его, освободилась от ставшей ненужной вещи. Затем скинула плащ и он черным покрывалом расстелился у ее ног. Дрожащими пальцами она взялась за пуговицы.
Долгое время она контролировала это. Долгое время ей удавалось обуздывать желание, ставшее ее проклятием. Все это время, все те полгода, что оно терзало ее… Она научилась не замечать этого. Научилась управлять им, сдерживать его и пресекать мысли на самом корню, пока они не приняли опасную форму и не превратились в безумную фантазию, способную подстегнуть ее к действиям. Очень долго и упорно она боролась с этим, но сейчас… Сейчас когда она была в шаге от этого, она уже не могла себя сдерживать. Лишь крупицы воли и терпения все еще поддерживали ее в равновесии, но она знала, что стоит ей остаться обнаженной и шагнуть навстречу этому существу… Как от нее самой ничего не останется. Лишь голое, неукротимое желание.
Одно единственное желание. Ее рок и ее проклятие.
Платье с легким шуршанием упало к ногам. Она ошеломленно замерла. Она даже не заметила как… как сняла его.
Потрясенная, она поняла, что не заметила не только это:
— Да милая, вот так… сними с себя все это… покажи мне себя… — Инкуб бормотал себе под нос невнятные слова, жадно следя за каждым ее движением и его кулаки то сжимались то разжимались сами по себе. Словно он хотел коснуться ее.
Нервно сглотнув, она трясущимися руками стянула с себя сорочку и предстала… обнаженной.
Инкуб сдавленно охнул и рванулся в цепях. Но они удержали его, не позволив сдвинуться слишком далеко. Раздраженно махнув руками, он откинулся назад, упершись спиной о изголовье кровати и приказным тоном произнес:
— Подойди. Я хочу дотянуться до тебя. — Ей показалось, как он пробормотал: «чертовы цепи»
Она переступила через груду вещей, стараясь изо всех сил не прикрыть голое тело руками и медленно, слишком медленно подошла к кровати, на мгновение замерев у изножья и наконец сделала шаг, чтобы обойти его. И вскрикнула.
Длинный толстый черный хвост Инкуба обернулся вокруг ее ноги, вызвав ошеломляющие ощущения в теле. Она почувствовала как потяжелели груди, как зазудели соски и как между ног стал нестерпимо жарко и влажно.
Сок ее тела стекал по ее бедрам. Это заставило ее застонать.
Хвост дернул ее за собой и она словно во сне последовала за ним.
— Как же сильно ты этого хочешь… это наваждение… — выдохнул он не сводя глаз с ее тела, блуждая по нему и охватывая каждый уголок, не обделяя вниманием. Там где он касался ее взглядом, кожа становилась горячей и казалось, будто бы он трогал ее руками. — Иди сюда.
Она упала коленями на кровать и он рывком притянул ее к себе. Она снова вскрикнула, когда их тела тесно прижались к друг другу, кожа к коже.
Ее забила дрожь, веки прикрылись сами с собой, а рот приоткрылся. Она ослабела, голова мягко откинулась назад.
— Невероятно… — снова выдохнул инкуб. Его руки словно трогали ее везде и сразу. Те ощущения, что он доставлял ей одним только прикосновением выбивали ее из реальности. Ничего кроме его рук она уже не чувствовала.
Она вздрогнула, почувствовав его губы на своей шее и застонала, ощутив его плоть, скользящую по ее влаге.
— Сейчас, милая, — сказал он и опрокинул ее на спину. — Сейчас я помогу тебе.
Его руки нетерпеливо развели ее ноги в стороны и пальцы проникли внутрь нее. Они одновременно застонали.
Ей хотелось этого настолько сильно, что становилось больно.
— Пожалуйста… — прошептала она.
— Сейчас, — прорычал он и рывком вошел в нее.
Она изогнула спину и закричала одновременно от удовольствия, от облегчения и боли.
Но вскоре облегчение и боль отступили, и не осталось ничего кроме удовольствия и легкости с каждым новым толчком, что погружал в нее его плоть от самого кончика до самого конца.
Дрожа, извиваясь всем телом и сладко постанывая, она приоткрыла веки и увидела его сосредоточенно-расслабленное лицо, его глаза не отрывались от ее глаз. Руками он вдавил ее колени с внутренней стороны в перину так, что ее бедра были выше ее головы и она могла видеть, как его плоть теряется в складках ее лона.
— О мой Боже… — Ничего прекраснее она и не видела.
Он двигался стремительно и сильно, но ей было мало этого. Желание требовало большего.
И он понял это. Без слов. По одному только взгляду.
Инкуб развернул ее, поставив на колени и вколачивался в ее тело еще сильнее и глубже, хотя казалось глубже уже невозможно. Обхватив рукой ее подбородок, он заставил ее приподняться и повернув голову, поцеловал.
Она снова вскрикнула, его язык проник внутрь и ей показалось, что она обожглась. Его пальцы заставили трепетать ее груди и соски, терзая их и безжалостно мучая лаской, граничащей с болью.
Но и этого ей было мало. Желание не знало границ. Он это понял.
Инкуб толкнул ее, прижав верхнюю часть тела к перине, свел ее ноги вместе и грубо, жёстко вошёл, на этот раз взяв ее по-настоящему безудержно.
Желание достигло пика. Это именно то, что ей нужно.
Она обняла подушку, крепко зажмурилась игнорируя слезы и вцепилась зубами в ткань, заглушая свои крики и стоны. С каждым новым яростным толчком, она чувствовала себя все более легко и в тоже время напряженно. Оно накапливалось внизу живота, постепенно превращаясь в вулкан, готовый вот-вот взорваться.
И он взорвался. Она взлетела к небесам. Счастье и восторг закружили ее в вихре.
Цепи проклятия спали, освободив ее.
Когда она спустилась с небес на землю, ее голос охрип, тело била крупная дрожь, пот и сок стекали с нее, как капли воды после дождя, но счастье и легкость не отпустили, потяжелев в ее теле. В голове была приятная пустота, впервые не замаранная низшими мыслями и темными желаниями.
Повернувшись к инкубу, она прошептала:
— Еще.
Он улыбнулся.
***
Двери кареты послушно открылись, стоило ей дернуть их, она спешно запрыгнула внутрь и велела кучеру двигаться дальше. Протолкнувшись через посылки, она нашла свободное от многочисленных коробок и свертков место и опустилась на него. Из ее груди вырвался вздох. Она улыбнулась. «Все кончено. Осталось совсем немного. Самую малость. И я буду свободна.» И от проклятия и от брака. Карета двигалась вперед, не так быстро как ей хотелось бы, но она готова была потерпеть. Ее счастье и облегчение, засевшие в теле и душе придавали ей сил и уверенности. Она без конца благодарила Бога за удачу и сопутствие, а Сира Эйлина за шанс освобождения и инкуба за само освобождение. При мысли о нем ее улыбка угасла. Она вспомнила, что он сказал ей, когда торопливо собиралась, едва не проспав в его теплых объятиях. — Ты была проклята, верно? Она вздрогнула и замерла, но оставила его слова без ответа. Однако, ее реакция сказала ему больше, чем ее молчание. — Я прав. — Он вальяжно разлегся на сильно измятой кровати. — И ты пришла ко мне, чтобы избавиться от него. — И он не спрашивал, а утверждал. Демон задумчиво рассматривал ее. — Удивительно, что ты протянула так долго… Она поежилась, его слова вызывали дрожь по коже. Он понял. Он определенно понял, в чем дело. Щеки окрасил румянец, что было невероятно. Она столько краснела за сегодня, сколько не краснела за всю свою жизнь. Наверное. Она так стыдилась этого. Своей ошибки. Своей глупости. Но ничего. С этим покончено. Осталось лишь снять с себя обеты брака и она будет свободна! И сумеет сохранить наследие отца, не ударив в грязь лицом и похоронит мерзкую тайну в могиле. Задумавшись, она не заметила как карета приехала к месту ее назначения. Быстро покинув ее теплое нутро, она прикрываясь капюшоном плаща, быстро пробежала по пустынной улочке и скрылась среди деревьев и кустов, не желая привлекать внимание. Ранее Сир Эйлин убедил ее позволить ему поехать с ним, но она настояла, что на обратном пути доберется самостоятельно. Ни к чему ей соглядатаи. Их ночную отлучку и так могут заметить. Тем более, что за ней пристально следят. Но она не боялась быть пойманной сейчас. У них все равно нет доказательств ее измены. Улыбнувшись своим мыслям, она преодолела еще несколько улочек, оставаясь в тени и наконец дошла до своего имения. Воспользовавшись черным ходом, она забежала в кочегарную и сожгла всю одежду, маску и парик, что были на ней сейчас и переодевшись в ночную сорочку с накинутым поверх накидкой, вошла в дом, все так же пользуясь черными ходами. Оказавшись в гостиной на втором этаже, она облегченно вздохнула, не застав там никого. Прислуга еще не покинула постелей. Значит, она успела вовремя. Опустившись в кресло, она с каким-то странным спокойствием от которого успела давно отвыкнуть, смотрела на огонь в камине, что согревал ее в ночи. Прислуга не удивится, застав ее здесь. Ее часто мучает отсутствие сна. Желание особенно сильно терзает ее по ночам. И они знают, что она больна, отсюда ее бессонница. Просто не знают, чем. «Терзало, » — напомнила она себе. Теперь ей следует помнить, что оно ее терзало, но более не терзает. Толстые двери со скрипом открылись и в гостиную вошел сир Эйлин. Она не видела его за спинкой высокого кресла, но знала, что это он. Пожилой мужчина остановился в нескольких шагах от ее кресла и смотрел вопросительно. — Вы вернулись, — одними губами сказал он. — Прошу вас, сир Эйлин, не здесь, — беззвучно прошептала она. — Слава Боже, — все же не сдержался он, сказав это так тихо, что могла услышать только она и все-таки взял себя в руки, заговорив уже привычным голосом. — Вам снова не спится, миледи? — Увы, сир. Бессонница не дает мне покоя, — будничным тоном Леди ответила она. — Как ваше самочувствие? — его вопрос нес определенный подтекст и она не смогла сдержать улыбки, ответив: — Немного лучше, сир Эйлин. Но я почувствую себя еще лучше, если мне принесут бокал красного вина. Лицо мужчины озарилось радостью, которое он успешно подавил и откашлялся. — Вина, миледи? — усомнился он и посмотрел на слабые лучи солнца поднимающиеся на горизонте, едва заметное за плотными портьерами. — Еще слишком рано. Не повредит ли это вашему здоровью? — О, не думаю. Уверена, я даже смогу поесть. Она ничуть не лукавила. Проклятие вытягивало из нее все силы, лишало сна и аппетита. Энергию и радость к жизни. С каждым днем ей становилось хуже. Она исхудала, да так что походила на ожившую мертвечину. Кожа побелела, став светлой как снег, некогда яркие серо-голубые глаза потухли. Под ними залегли темные круги, лицо осунулось, скулы заострились, а губы потрескались. Все те, кто видел ее, не сомневались, что она больна и многие уже ожидали ее кончины. Особенно ее супруг. Тот, кто наслал на нее проклятие. При мысли о нем, она почувствовала дурноту и ее едва не стошнило, но желудок был пуст уже несколько дней и единственное, что покинуло бы ее нутро, лишь желчь и отвращение. — Раз вы утверждаете, что вам лучше, — улыбнулся сир Эйлин, — то пошлю на кухню за завтраком и так и быть, легким вином к нему в довершение. — И поклонившись ушел. Вернулся он не один, а вместе с полной служанкой, несшей на руках большой поднос и выглядевшей немного заспанной, чьи глаза взволнованно блестели. Она не сдержала улыбки, глядя на нее. Эта женщина, Маргери Эйл относилась к ней как к дочери. Она могла себе представить, как счастлива была добрая женщина, когда сир Эйлин сказал ей, что госпожа желает подкрепиться. — Миледи, ваш завтрак, — сказала она, поставив поднос на стол у ее кресла. Она кивнула и поблагодарила. Женщина, счастливо улыбаясь, спешно покинула гостиную и она готова была поспорить, что уже к восьми часам вся прислуга узнает «прекрасную новость». Впрочем, она действительно была прекрасной. Пока она ела, со все возрастающим аппетитом, что не случалось с ней довольно давно — обычно она заставляла себя есть, чтобы поддерживать силы — сир Эйлин ходил вокруг, задумчиво глядя себе под ноги. Она не удержалась и спросила, не дожевав еду до конца, чего обычно леди бы себе никогда не позволила: — О чем вы думаете, сир Эйлин, позвольте узнать? Он ответил не сразу, но когда заговорил, она отметила, как злорадно и одновременно взволнованно блеснули его глаза: — Я подумал о вашем дражайшем супруге, миледи. Думаю, он будет рад узнать, что вы идете на поправку. Она скупо улыбнулась. — О, уверена, он будет просто счастлив. — Но на самом же деле имела ввиду совсем обратное. Он будет просто в ярости. Он будет зол только от мысли о том, что его прекраснейший план канул в лету, так и не осуществившись. Ведь если бы его надежды оправдались, она погибла бы в любом случае. Воздержание привело бы ее к медленной и мучительной смерти, а измена — на плаху. К тому же, близость с любым мужчиной вызвало бы неукротимое влечение и она бы — О ужас! — превратилась бы в обычную потаскушку. И дорога бы ей тогда была одна — в публичный дом. Многие бы радовались тому, как низко пала Элеонора Лэндгорри. Но они с сиром Эйлином нашли выход: близость с Инкубом полностью разорвала ее связь, наложенное супругом. Его проклятие. Она убедилась в этом на себе и не могла передать словами то счастье и легкость, которое испытала, стоило нити разорваться и проклятию спасть. «Это мерзко… — подумала она, вспомнив о поступке мужа. — Он — низкое существо. Самое низкое из тех, что я знавала» Но и самое опасное… — эхом напомнило ей ее сознание. — Ты только вспомни, что он с тобой сделал…» Она тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. Все кончилось. Всему конец. Она свободна! Осталось только дело за малым. — К позднему утру все имение уже будет знать о возвращении моего здоровья, — проговорила она, задумчиво рассматривая винную жидкость, медленно перетекающую в хрустальном бокале по движению ее руки. — И супруг мой, полагаю тоже скоро узнает. — Она посмотрела сиру Эйлину в глаза. Они думали об одном и том же. Сир Эйлин молча кивнул. Нужно подготовиться к последней игре. Она обязана поставить ему шах и мат.***
Все произошло даже быстрее, чем она думала. Ее супруг узнал о снятии проклятия уже на следующий день, в то время как она надеялась, что у нее есть в запасе как минимум три дня. В последние дни он вынужден разъезжать по стране поглощенный службой и делами. Делами ее семьи и наследства. И не должен был приехать так скоро. Но видимо, это настолько поразило его, что он бросил все и примчался в имение, как только смог. Она была уверена, что он с нетерпением ждет ее кончины и уже переоформлял все бумаги на себя. Конечно, ведь она же почти мертва, зачем же медлить! И, о какое разочарование! Дражайшая супруга сняла с себя проклятие! И каким же это образом? Неужто изменила ему? Ох, это еще придется доказать! С привкусом победы и злорадства во рту, она ждала сидя в гостиной, в своем излюбленном кресле, когда ее ненавистный супруг войдет в дом и представляла его реакцию. Она не могла удержаться от ликования, хоть и понимала, что пока еще рано праздновать победу и ставить нерадивому муженьку шах и мат. Ее супруг очень хитер и коварен, он наверняка был готов и к тому, что ей каким-то образом удастся освободиться. Он не глуп и должен был учесть и такую возможность, как бы не желанна она для него не была. Ну что ж, посмотрим. Далеко внизу открылась дверь и послышался голос ее супруга. Она невольно напряглась и не сразу сумела расслабиться. У нее почему-то появилось плохое предчувствие. «Боже, ответь, что не так?» — вопрошала она мысленно, но внешне крепко стиснула зубы. Сир Эйлин кивнул ей, и она кивнула ему в ответ, затем обратила свой взор на толстую дверь, которая в следующую секунду распахнулась и вошел ее супруг со своим личным советником. Она не смогла сдержать волну раздражения и отвращения, увидев тех, кто значительно поломал ее жизнь и едва не свел ее в могилу. Светловолосый мужчина резко остановился, будто натолкнувшись на стену и пристально уставился на нее, словно не веря своим глазам, но затем выражение его лица и глаз стали сдержанными и спокойными. Маска за которой скрывалась ярость, разочарование и ненависть. Откровенная и глубокая. Вернув контроль над собой, он широкими шагами подошел к ней. Она осталась сидеть в кресле, глядя на него снизу вверх, но не менее надменно и гордо. — Моя леди, — процедил он сквозь стиснутые зубы и слащавую улыбку, поцеловав тыльную сторону ее ладони. — Мой милорд, — ответила она и ненавязчиво забрала свою ладонь, испытывая при этом сильнейшее желание вытереть руки хоть об что-нибудь, лишь бы стереть это мерзкое ощущение его губ на своей коже. — Как вы себя чувствуете? — выдавил он, не сумев скрыть досады и разочарования. — О, прекрасно. И с каждым днем все лучше. — И это было правдой. Прошел всего один день, а ее оттенок кожи уже стал более похож на человеческий, а не на цвета речной утопленницы и мертвечины. — Вот как… — пробормотал он. Ее обуяла ярость. Он даже не в состоянии скрыть своих чувств! Неужто он еще и слабак?! Впрочем, только слабак попытается избавиться от своей жены подобным, нижайшим образом! Он стал ей еще более противен, чем раньше. Она ощущала отвращение и брезгливость, стоило ей только услышать его голос или даже стук шагов. Она каким-то образом всегда знала, что это идет именно он, а не кто-либо другой. Возможно это было интуицией, как назвали это странное неподвластное разуму чувство алхимики, а может его проклятие сыграло с ней злую шутку. Но как бы то ни было, она искренне, всем сердцем ненавидела и презирала его. И теперь могла официально разорвать их брак. Он был построен на договоре. Тайном и известном только четверым. И видит Боже, она выполнила условие и теперь вправе поступать так, как пожелает. — Вы не рады, мой супруг? — спросила она, растянув губы в улыбке с ноткой насмешки в голосе. — Ну что вы, моя дорогая. Я очень рад. — Он натянуто улыбнулся. — Только мне любопытно… — протянул он и она внутренне приготовилась — сейчас начнется самая сложная часть игры, в которой она просто обязана поставить ему шах и мат. Последняя, коронная часть, в которой она должна выиграть. — Как же вы излечились, моя леди? Не сочтите за оскорбление, но выглядели вы весьма… неважно. Очень даже, я бы сказал. — О, это было непросто, — не стала она лгать. — Но я предпочту оставить это в тайне. Видите ли не все снадобья и лекарства имеют права быть разглашенными. — Вот как… — Он переглянулся со своим советником. Краем глаза она заметила движение хвоста своего супруга и снова почувствовала вспышку ярости. Ее супруг — тоже Инкуб. Не будь он им, она бы ни за что не попала под его гнусные чары. Только Инкуб способен на столь сильное колдовство. И только другой Инкуб способен снять его. Нельзя заниматься плотскими утехами с Инкубом, иначе он с легкостью может питаться твоей жизненной силой. А также повлиять на нее. Так с ней это и произошло. Проклятие. Проклятие вечного голода — он нанес его на нее после первой же брачной ночи и наутро ее ждало потрясение, поломавшее всю ее дальнейшую жизнь. Ее терзало желание и когда она, стыдясь и краснея от унижения, попросила его облегчить ее ношу, он рассмеялся ей в лицо, окатив презрением с головы до ног… И тогда-то она узнала, во что вляпалась по своей собственной глупости и наивности, единственная наследница роскошного имения и обширных земель, богатейшего и древнейшего уважаемого рода, начавшего свое древо еще три тысячелетия назад. С того самого рокового утра он больше не прикасался к ней, заставляя ее сгорать от неугасимого вожделения и с удовольствием наблюдал, как она, день ото дня, свернувшись калачиком в кровати, пытается подавить этот голод. С того самого рокового утра ее жизнь превратилась в ад и тогда же, загнанная в смертельную ловушку, она раз и навсегда повзрослела, и лежа в постели, сожженная изнутри предательством, плотским огнем и бесконечной болью, собственной кровью из искусанных в мясо губ поклялась, что никогда больше не покажет ему как ей плохо и обязательно, обязательно найдет способ снять проклятие в срок. И она справилась. Ей было чертовски плохо. Как же она страдала, как мучилась и как рыдала, подавляя всхлипы и стискивая зубы, но терпела и боролась, не позволяя никому видеть ее отчаяние и беспомощность. Лишь сир Эйлин и сам Боже знал, каково ей пришлось все эти полгода ада. Но она успела в срок, данный ей в семь месяцев. За это время она должна была "сгореть" и умереть. И видит Боже, как она была близка к этому. Ее супруг снова повернулся к ней и слащаво улыбнулся. — Позвольте, моя дражайшая супруга, мы ведь можем говорить на чистоту? — Конечно, — беспечно пожала она плечами. — Я бы хотел знать правду, моя леди и вы мне ее скажете, — уверенно заявил он. — Как вы излечились? Кто вам помог в этом? Мгновение она молчала. А затем рассмеялась. Прямо ему в лицо. И выражение застывшее на его красивом лице доставило ей ни с чем несравнимое удовольствие. Это была месть. Она посмеялась над ним так же, как он над ней, когда она растоптав свою гордость и достоинство, испытывая глубокий стыд и унижение, на утро после первой брачной ночи просила о еще одной чаще любви. По его взгляду было ясно, что он понял ее намерение и потемнел лицом от сдерживаемых эмоций. — Помощь? — усмехнулась она. — О, мой дражайший… без пяти минут бывший супруг, вы очень хорошо научили меня: что полагаться я могу только на себя. Поэтому я не совсем понимаю, о какой помощи идет речь. — Ну как же, не понимаете. Как-то вы же сделали это. Кто… — Его глаза потемнели, в них появилась угроза, — помог вам? — О, вы имеете ввиду измену? — будто только что это поняв, спросила она. — Хм… — Она приняла задумчивое выражение лица. — Но в договоре указано — никакой измены. Разве я могу нарушить условия вашего договора? — Она нарочно выделила слово «вашего», намекая на то, что она никоим образом не составляла его, ни намеренно ни принудительно и что все это, исключительно его рук дело и что отвечать за это, только ему. — Нет. За это вам не сносить головы. — Он сказал это с удовольствием, напоминая о смертной участи, что ждет ее в случае измены. — Это был бы очень опрометчивый поступок, — вкрадчиво добавил Инкуб. Он пристально смотрел на нее, выискивая малейшие признаки вины или подтверждения своей правоты. О, он не знал, как хорошо она научилась управлять собой за те полгода, что он заставил ее терпеть нескончаемые муки и ничего не смог добиться, как бы тщательно не вглядывался и не всматривался. — А знаете ли вы, моя дорогая, — ее более вкрадчиво, продолжил он, — что единственный способ снять проклятие Инкуба — это отдать свое тело другому Инкубу. Она почувствовала, как холодеет внутри. Предчувствие ударило по сознанию еще сильнее и что-то пыталась до нее донести, но она была слишком сосредоточена на самоконтроле, поэтому никак не могла разгадать, что же хочет поведать ей ее интуиция. Поэтому она просто пожала плечами, чувствуя себя загнанной в угол, но никак не выдавая себя внешне и ответила: — Впервые слышу об этом, супруг. Но если вы все же настаиваете и считаете, что я вам изменила, то докажите это. — Она мысленно прокрутила в голове воспоминания, проверяя от всех ли улик успела избавиться и чуть-чуть расслабилась, поняв, что ему нечего ей предъявить. — В противном же случае, я не потерплю в свой адрес подобных оскорблений и попрошу вас раз и навсегда оставить эту тему и перейти к более насущным делам. Нашему разводу, милорд. Сказав это она тут же пожалела о своих словах. Лица супруга и его советника исказились победным выражением. Ощущая себя мышкой в пасти змеи она спросила себя: «Что он задумал? Что я упустила?» — Вы уверены, миледи? — в насмешку спросил супруг. — Подумайте еще раз, моя дорогая. У вас есть последний шанс признать, что вы изменили мне и я смягчу наказание. Ну? Вы признаете свою вину? На мгновение ей захотелось во всем признаться. Ее покоробила его уверенность и внесла в душу значительную долю сомнения, но она вовремя остановила себя и напомнила: ты знала, что эта игра в один ход. Конец в любом случае будет одинаков, независимо от того изменишь ли ты ему, пытаясь снять проклятие или будешь хранить себя, страдая в плотских муках и сгорая от желания. Даже если ты уже все равно проиграла, то это ничего не изменит, ибо конец игры один — смерть. Ты прекрасно понимала, на что идешь в ту ночь, отправившись в то заведение, в объятья неизведанного, с одной лишь крохотной надеждой найти там Инкуба, способного снять с тебя проклятие, точно так же, как понимаешь и сейчас. И если ты все же проиграла, то какая разница как? Выжечь себя изнутри или лишится головы от удара топора. Все одно. Придя к такому умозаключению, она пожала плечами, давая ему волю, стараясь не обращать внимания на внутренний голос и предчувствие, что кричали теперь в унисон, не понимая, что она все равно больше ничего не сможет сделать. Теперь его ход, свой она уже сделала. Довольно ухмыльнувшись, ее супруг велел дворецкому открыть двери и впустить гостя, что все это время, как оказалось оставался за ними. Она почему-то уже знала, что предстанет перед ее глазами и наверное поэтому не удивилась, увидев как в гостиную вошел тот самый Инкуб, при помощи которого она избавилась от проклятия. Но сердце тем не менее все равно сделало резкий скачок и сильно повлажнели ладони. И лишь ее лицо оставалось бесстрастным, не выдавая ни гаммы тех чувств, что бурлили в ее душе и ни единой мысли, что беспорядочным вихрем носились в голове. Сир Эйлин украдкой бросил на нее взгляд. Уж он-то знал ее лучше и наверняка уже догадался, что к чему. Пожилой мужчина немного нервно поправил платок на шее и убрал руки за спину. Краем глаза герцогиня видела, как они дрожат. Ее супруг повернулся к ней и не скрывая злорадства и довольства, произнес: — Узнаете вашего любовника, миледи? Она спокойно посмотрела на него. — Я впервые вижу этого мужчину, милорд. Кто это? Почему вы клевещете на него? И тем более на меня? Ее голос звучал холодно и уверенно, но внутри воцарилась настоящая паника. Она прекрасно осознавала, чем ей это грозит. Инкубу ничего не стоит признать ее своей любовницей. И более того… Теперь она подозревает, что они были в сговоре. С самого начала. Иначе и быть не может. Случайных совпадений не бывает. Понимание ударило ее как звонкая пощечина. Герцогиня впервые порадовалась своему мертвенному цвету лица, которое позволило ей скрыть смертельную бледность, что охватила ее тело в один миг от открывшиеся истины и ужаса затуманившего сознание. — Хм, таков ваш ответ, моя дорогая? Она кивнула, чувствуя как ныряет в омут с головой. Глубокий, опасный омут, который затягивает ее в себя все глубже с каждой секундой и тянет на дно, с которого ей не выплыть. — В таком случае, я спрошу этого мужчину, — он повернулся к инкубу, смотрящему на них с безразличием и выглядя так, словно во всем этом даже не участвует, а лишь наблюдает со стороны, — ты готов признать, что она твоя любовница? Ее сердце пропустило удар. Вот сейчас он скажет… — Нет. …что она его любовница и… Что? Она резко вскинула голову, позволив эмоциям овладеть ею, слишком потрясенная, чтобы управлять собой и уставилась на темноволосого Инкуба. Ее супруг, следящий за ее реакцией с победным выражением, округлил глаза и одновременно со своим советником уставился на Инкуба. Сир Эйлин выглядел не менее потрясенным и лишь сам возмутитель спокойствия оставался непоколебимым, даже немного скучающим. — Что ты сказал? — прохрипел советник супруга, видимо, обескураженного настолько, что забыл о манерах и позволил себе фамильярность. — Правду, — пожал плечами инкуб. — Вы просили меня узнать в этой леди женщину, с которой я провел позапрошлую ночь. Так вот, со всей честностью заявляю вам, что эту женщину я своей любовницей назвать не могу. Это не она, милорды. Искренне сожалею. Все еще во власти шока, она неожиданно для себя отметила, что ей показалось, будто Инкуб просто издевается над ее супругом и его советником. Но это было настолько неуловимое ощущение, что она бы с легкостью поверила, что ей просто кажется, чем попыталась бы удостовериться в обратном. — Ты… Вы уверены, сир? — надломленным голосом обратился к нему советник. — Абсолютно. Они даже не похожи. — Не похожи? — окончательно растерялся ее супруг. — Ничуть. — Он внимательно посмотрел на нее и задумчиво произнес, словно сравнивая ее с образом в голове, будто и вовсе не замечая гнетущей атмосферы, что воцарилась вокруг и окружает его как дым после пожара. — У той женщины были ярко-рыжие волосы и звали ее Изабелла Майлс. А у вашей жены волосы цвета воронова крыла. Супруг и ее советник уставились на нее, затем второй хмыкнул: — Надеть парик и назваться любым именем совсем не сложно. — Верно, — согласился Инкуб и ее сердце ушло в пятки. Ей показалось, что это просто игра, чтобы дать ей надежду, а затем забрать, безжалостно растоптав. Инкуб, не знающий о ее душевных терзаниях или попросту не замечающий их, продолжил: — Но есть кое-что, что убедит вас. — И что же? — нетерпеливо спросил супруг. — У той женщины были зеленые глаза, а у вашей жены… — Он пригляделся повнимательнее. — Серые. Или голубые? — Он нахмурился и тут заметил ее взгляд, обращенный на него. — Простите, миледи. — Он извиняюще улыбнулся ей. — Я не хотел вас оскорбить столь вопиющими обвинениями. Примите мои искренние сожаления. — Затем повернулся к застывшим и растерянным Инкубам. — Сожалею, что не оправдал ваших ожиданий, но уверяю вас, это совсем не та женщина, что провела со мной замечательную ночь. Услышав это, герцогиня едва не покраснела, но вовремя вспомнила, кто она и в чьем окружении находится. Она украдкой наблюдала за ними и думала: «он мог сказать о маске с изумрудными камнями, но не сказал этого. Он мог рассказать им о ее алых губах, но умолчал об этом. Почему? Что он задумал, это Инкуб? Он ведет свою игру?» Все еще думая, она наконец поняла, что теперь ее черед включиться в игру. — Теперь вы мне верите, милорд? — спросила она мужа, который вздрогнул, услышав ее голос и уставился на нее так же, как и в начале встречи — неверяще, с ужасом и злостью. Не дожидаясь ответа, она продолжила: — У вас нет никаких доказательств. Все ваши слова — ложь от начала до конца. — Она встала. — И как бы то ни было, условия нашего брачного договора я выполнила и теперь ваша очередь. — Смерив его побледневшее лицо ледяным взглядом, герцогиня отчеканила: — Я расторгаю наш брак здесь и сейчас. И все эти люди, что присутствуют здесь в эту минуту — тому свидетели. Я герцогиня Элеонора Лэндгорри, по праву наследницы и истинной хозяйки имения Эйренголл и всех прилежащих ему земель, велю вам сейчас же покинуть мои территории и никогда более здесь не появляться. Отныне и вовек. Навсегда. — Чуть опустив голову, она добавила тихо, но веско: — Убирайтесь. И молитесь Боже, ибо если пересекутся наши пути, мои люди, либо я сама, заставят вас страдать. — И еще тише: — Как и вы меня. — Затем выпрямилась и подвела итог: — Как я сказала так и будет. Господь тому свидетель. Повисла тишина и в этой тишине отчетливо раздался скрежет металла и шелест пергамента. Она посмотрела на свою руку и увидела как золотистые брачные браслеты вспыхнули огнем и змейкой упали на ковер, но сгорели так и не коснувшись его. Пергаментная бумага, все это время лежащая на руках у советника так же вспыхнула огнем и растворилась пылью, исчезнув без следа. Ее отныне уже бывший супруг посмотрел на нее с откровенной ненавистью. Впрочем, было бы странно, если бы это оказалось не так. Он ведь был так близок к цели. Ему оставался всего месяц и он стал бы полноправным герцогом и владельцем всех богатств ее семьи и наследником несметного количества земель и бесчисленных владений. А теперь ему придется уйти ни с чем. — Ты… — начал было он, его щека дернулась, лицо исказилось от ярости, но он ничего не смог сказать или сделать. Отныне он не имел здесь никакой силы и власти. Ее слово лишило его этого. Полностью и безоговорочно. Им ничего не оставалось, как уйти. И глядя им вслед, она почувствовала невероятное облегчение.***
В гостиной остались они только втроем. Она, Сир Эйлин и Инкуб. Ее любовник, чьего имени она даже не знала. Она переглянулась со своим советником, он ободряюще улыбнулся ей и настороженно посмотрел на Инкуба, который кажется даже не замечал их, с интересом осматриваясь вокруг. — У вас очень красивый дом, — сказал он будто невзначай. — Хотите повторить судьбу моего бывшего супруга? — усмехнувшись спросила она. Он посмотрел на нее и тоже усмехнулся. — Нет, миледи. Ваш супруг… простите, бывший супруг, — спешно исправился он, заметив ее взгляд, — самонадеянный глупец и слабак к тому же. Так поступить с вами… Простите. — Он улыбнулся и она не смогла не улыбнуться в ответ. Почему-то когда двое ненавистных инкубов, едва не уничтоживших всю ее жизнь, наконец покинули ее, она не могла перенести свою ненависть на этого Инкуба. Может, потому, что он спас ее? — Что собираетесь делать дальше? Его вопрос стер улыбку с ее лица и она серьезно спросила: — Почему вы солгали? — А разве я солгал? — вроде бы искренне удивился он. — Бросьте. Вы ведь знали, что это я. Он улыбнулся. Той же самой улыбкой, когда она попросила его: «Еще» — Знал, — согласился он. — Так почему вы солгали? — упорствовала она, желая докопаться до правды и разобраться с этим раз и навсегда. — Вы ведь наверняка были замешаны в этом с самого начала. Я ведь права, милорд? Вы могли бы получить многое за правду, — добавила она. — Мог бы, здесь вы правы, миледи. Но в сговоре я с ними не был. Добровольно, по крайней мере. Именно из-за них я и попал в публичный дом. — Он пристально посмотрел на нее. — Они все продумали, но и я не дурак. Я понял, что за игру они ведут, но ничего не мог сделать до окончания срока. — Он вздохнул и вдруг показался ей уставшим. Сильно уставшим. Но она не могла понять, почему. — И вы… — Это была месть, миледи. Они втянули меня в это против моей воли и я им этого не простил. Мне было нужно лишь дождаться освобождения, чтобы совершить возмездие. Меня о вас предупреждали и когда вы пришли, я понял, как отомщу им. Она задумчиво молчала. Услышанное было для нее удивительным, но она была рада, что все это наконец закончилось и что не все Инкубы подобны ее мужу. Бывшему мужу. Она будет счастлива привыкнуть к своему разводу. — Не возражаете, если я присяду? — Она кивнула и он сел, не скрывая облегчения, с которым опустился в кресло. — Если быть честным, то вам очень повезло, миледи. — Повезло? Что вы хотите этим сказать, милорд? — удивилась она, тоже садясь в кресло. Сир Эйлин усиленно делал вид, что его здесь нет и он, что очень странно, тоже был спокоен и казалось, совсем не против присутствия еще одного Инкуба в их доме. — Все дело в договоре, миледи. Если бы он был более точен и не составлен с огрехами, вы бы погибли еще тогда, в ту ночь когда… — Он стрельнул взглядом в сэра Эйлина и кашлянул в кулак. — В ту ночь когда мы сняли проклятие. Ей было стыдно признаться, но она растерялась. Такого она совсем не ожидала. — Что это значит? — Так действует договор. Ваше было составлено принудительно, я прав, миледи? Я имею ввиду без вашего участия, только одной стороной? — Она кивнула, он тоже кивнул и продолжил: — Ваша воля не учитывалась, скорее всего вы подписали его не глядя, обманом, ведь так? Так. Это обозначилось, когда вы поставили свою подпись. — Она хотела было возразить, ведь по ее мнению это все равно считалось как добровольное согласие, но он ее остановил. — У нас, Убов своя магия. Она живая и обладает сознанием. Особенно сильно это проявляется в составлении договоров между Убами и людьми. В подобных контрактах соблюдается равновесие, которое должно поддерживаться обеими сторонами и если оно нарушено, то магия Убов сама уравновешивает его. В вашем случае, миледи, ваш бывший супруг позволил себе слишком много. Он составил контракт без вашего ведома, это во-первых. Во-вторыхЮ вы не читали его. Не смотрите так, я же сказал — магия Убов способна понимать. Когда вы поставили свою подпись, она прочла в ней ваше незнание. И в третьих, ваш супруг предъявил условия только со своей стороны, в то время как с вашей их не было. Вы были в проигрыше с самого начала, равновесие оказалось сильно нарушено. Магия Убов лишь исправила это. И самым худшим его поступком — было проклятие вечного голода, что он нанес на вас. Магия Убов этого ему не простит никогда, можете не сомневаться, миледи. — Он помолчал и через мгновение добавил, дав ей время переварить услышанное: — Отныне он навеки лишен своих сил. Ему осталось немного. Убы не способны жить без своих сил и удовлетворения желаний. В этом наша суть… Можете считать себя вдовой и в этом ваше право, потому что никто из высшего света не посмеет осквернить вас за ваш развод. Все будут думать, что он умер от какой-нибудь болезни или погиб в путешествии. — Он усмехнулся. — Ваш бывший супруг очень любил сытую жизнь полную удовольствия. Не смотрите так. Он получил по заслугам. Представить не могу скольких он уже успел погубить из-за своей алчности. — Доказательство, — тихо сказала она, все еще потрясенная до глубины души. Инкуб кивнул и вернулся к рассказу о магии Убов. — Она самостоятельно выставила условие с вашей стороны. К тому времени подписи уже были поставлены и изменить уже ничего было нельзя. Вы не знали об этом и искренне считали, что все так и было задумано. — Какое-то время он молчал, а потом тихо сказал: — В этом нет вашей вины, миледи. Ваша ошибка лишь в вашей неопытности, в вашей юности. И более зрелый, более опытный воспользовался вашим незнанием. — Но мне повезло. Он опять кивнул. — Магия Убов справедлива. Она дала вам шанс и вы воспользовались им. Главным было доказать вашу измену, но таковых не было и договор с чистой совестью выполнил свое предназначение. Она медленно подняла взгляд. — Почему вы рассказываете мне все это? — Чтобы вы знали, миледи. Вы наследница огромного состояния и земель. Многие будут охотиться на вас. Тем более вы беззащитны, у вас нет мужчины который мог бы поручиться за вас и присмотреть за вами. Вы вынуждены все делать самостоятельно. — Он скосил глаза на сира Эйлина. — Вам нужен… Супруг, которому нужны вы, а не ваши земли и богатства. Герцогиня горько усмехнулась, понимая, насколько трудно будет это осуществить. И пока она размышляла, с любопытством поглядывая на своего спасителя, сир Эйлин вдруг понял, что эти двое прекрасно смотрятся вместе. Оба — честные и искренние, ставшие жертвами подлости и обстоятельств. Милорд слишком долгое время провел в «клетке» и ему нужен отдых, чтобы набраться сил и какое место не поможет ему в этом больше, чем поместье Эйренголл, в котором есть все для отдыха души и тела? А миледи только-только покончила с браком, связавший ее по рукам и ногам и едва избавилась от проклятия и вынужденного воздержания. И кто же как не Уб, дважды спасший ее от смерти, не поможет ей удовлетвориться полностью? Им нужно лишь немного времени. Может пары недель, а может и месяцев будет вполне достаточно, чтобы они провели с друг другом, присмотрелись, оценили и решились. А судьба уже решит, свести их вместе или развестись. Но это уже будущее, которое они или согласятся принять или откажутся от него. Ну, а пока… Пусть подумают немного. Главное, чтобы задуманное им осуществилось. После, когда все осознает, герцогиня, конечно же, осерчает на него за столь дерзкий план, но и не посмеет отказать гостю в отдыхе под ее крышей и отблагодарить за спасение ее жизни. А пока он будет набираться сил, он сделает все, чтобы столкнуть их. Как бы то ни было, контракт и брак с Убом, несмотря на весь горький прошлый опыт, все же, лучший и более надежный вариант для герцогини, чем обычный герцог или граф. Впрочем, выбор за ними. Но на его взгляд, они были бы прекраснейшей парой. — Милорд, миледи, — заговорил он, открыто улыбаясь, — у нас у всех был напряженный день и я полагаю, что он стоил вам многих сил как душевных, так и телесных. И потому я посмею предложить пройти к столу и подкрепиться, а потом хорошенько отдохнуть? Надеюсь, вы согласны со мной, Милорд, Миледи? 23.08.2017
