Становление Жрицы

      «Оно» со мной разговаривало, не произнося при этом ни единого звука. Массивное тело странного, прекрасного в своей пугающей красоте существа усеивали десятки ртов, полногубых и томно приоткрытых. Из них свисали и игриво облизывались длинные, мокрые языки, но ни один из этих ртов не рождал членораздельной речи — из них доносились лишь страстные вздохи, а голос непонятного «этого» звучал в моей голове. Впрочем, даже не голос, а как будто моя собственная мысль на какой-то момент становилась чужой, выражая волю того, перед кем… или перед чем я замер в растерянности.       Огромная туша неведомого существа размером с дом в три этажа без устали шевелилась и подрагивала всей своей массой. Отдалённо походила на громадное человеческое тело, что разрослось до невероятных размеров и утонуло в толстых складках собственной плоти. Но гладкая, светлая кожа этого существа не имела ничего общего с рыхлой целлюлитной квашнёй, которую я подсознательно пытался заметить на боках монстра. Впрочем, даже сотни ртов и размеры разгоряченного монстра — просто ничто, в сравнении с самой сутью чудовища. Эта пухлая, упругая гладь казалась просто холстом, на котором «картина» написана — тушу создания, словно кратеры оспин, обильно испещрили человеческие гениталии обоих полов и женские груди. Разных форм и размеров, они непрестанно совокуплялись друг с другом, извергаясь или же наполняясь безумным количеством семени. Влагалища, до краев залитые спермой, красиво набухали и раскрывались половыми губами, словно чудесные цветочные бутоны, после чего над каждой такой вагиной стремительно, в мгновение ока, вырастала большая округлость, в которой без труда угадывался беременный живот. Считанные мгновения проходили от зачатия и до родов, а затем очередная пухлая писька судорожно приоткрывалась, расслабляя интимные мышцы, и проливалась потоком околоплодных вод, разрожаясь десятком крупных яиц. В спазмических толчках и подёргиваниях извергала из себя последний плод, окутанный родовой слизью, и спустя миг, не успевая даже толком сомкнуться, оказывалась снова заткнута и наполнена одним из множества огромных пенисом, что окружали вульвы по всему телу. Процесс не останавливался ни на мгновение и беременные животы то вздувались, то опадали по всему телу, создавая иллюзию будто эта туша медленно кипит изнутри. Рождённые яйца стекали вниз по громадному телу в потёках амниотической жидкости, но их быстро подхватывали особенно длинные и гибкие пенисы, до жути напоминавшие щупальца. Поднимали и насильно кормили этими яйцами похабные рты. А те половые члены, которым не находилось даже подобной работы, просто насиловали свободные рты или анусы, морщинистыми «звёздочками» усыпавшими гигантское тело. Таинство совокупления и деторождения не замирало ни на мгновение.       Существо о чём-то говорило со мной, но я, кажется, плохо его понимал, потому что в какой-то момент один из ртов на теле чудовища снизошёл — распахнулся не ради страстного стона, а чтобы сказать. Послышался женский, исполненный страсти и слегка хрипловатый от этого голос — монстр спросил, нравится ли он мне? Но даже настолько краткая реплика оборвалась под конец, задавленная мокрым горловым хлюпанье — в говорящий рот грубо протиснулся толстый член, извергаясь брызгами спермы, словно даже секунда промедления была для чудовища в тягость. Впрочем, по соседству с первым распахнулся другой рот, подхватывая оборванную фразу и продолжая странный разговор. Но чуть погодя и он тоже заткнулся, в буквальном смысле этого слова — заткнулся, жадно хлюпая семенной жидкостью. А затем последовал трети, четвертый, пятый…       «Оно» спрашивало, хочу ли я вечной жизни, полной нескончаемого наслаждения? Предполагая очевидный вопрос, сразу дало ответ на него: я тоже по нраву ему и оно ничего не попросит в уплату за дар. Предлагало ему уподобиться? Я согласился почти не раздумывая. Рассуждать о каких бы то ни было принципах очень легко, когда ты свеж, полон сил и здоров. Но если тебе осталось жить в лучшем случае год, а впереди — даже не смерть, как новый этап существования, а полное и бесповоротное небытие, на жизнь начинаешь иначе смотреть.

* * *

      Первое время, пока не освоился, было непросто. Я немного иначе себе представлял воплощение вечности наслаждения и очень растерялся, когда вернулся в реальность, да ещё в женском теле! Впрочем, та куча влагалищ, анусов, пенисов и молочных желёз хорошо понимала, кому делала предложение. Конечно же, на её фоне я просто невинный зайчишка, ангелок без тени порока, но всё же и мне ничто животное не было чуждо. Ещё вчера я медленно умирал без надежды на спасение, прикованный к постели, а теперь очутился в красивом теле половозрелой женщины, окутанной жаром низменной страсти. Если уж так посудить, то в том, что я слишком быстро пал под натиском собственных желаний, моей вины нет вовсе — это всё тело, как гормональная бомба, снесло мне «крышу».       Первый секс оказался какой-то совершенно невнятный. Может из-за голода — я решился на него, потому что просто не знал как ещё на еду заработать — или из-за стеснения, которое всё ещё не развеялось. А может и потому, что меня трахали в задницу и удовольствие оказалось не таким уж невероятным, как обещало то существо. Нет, я всё же кончил, смачно обрызгав сквиртом себе ляжки и здорово позабавил мужика, который как будто впервые видел женский анальный оргазм, но это явно не тянуло на громкий эпитет «невероятный». Впрочем, даже плохой секс — это всё равно секс, а мне ещё и удалось заработать немного, чтобы утолить обычный голод. Хотя, в тот момент, с аппетитом жуя какой-то местный «фастфуд», я даже не подозревал, какому же монстру дал волю — сексуальная жажда стала только сильнее. Но тут даже мне, всю жизнь прожившему парнем, и то понятно, что короткий перепихон в подворотне и быстрый оргазм никак не смогут насытить новое тело. То существо со мной это сделало, или то просто случайность, но я захотел ещё.       Мир, в который меня привело то странное существо, на поверку оказался чем-то вроде позднего средневековья, но с приставкой «фэнтези». Магия, «вымышленные» разумные расы и чудовища — всего этого здесь хватало в избытке и даже не стоило особого упоминания. Религия в королевстве, которое приютило меня — вот что действительно любопытно.       Местные поклонялись тому самому существу, которое предстало передо мной в образе горы сырых гениталии, беременных животов и молочных желёз. Если точнее, молились на распутный собирательный образ дородной, любвеобильной девицы, не подозревая даже о её истинном облике.       Хоть я и жил впроголодь первые несколько дней, но мне понравился этот мир. Впрочем, а разве могло быть иначе, когда по городу гуляют смиренного вида полуголые, смачные девки, суть которых — быть передвижным алтарём поклонения всеми любимому божеству? Если какой-нибудь мещанин пройдет мимо такой сексапильной красотки и не заметит ее, занятый своими бытовыми делами, не пощупает её за голые ягодицы, то оскорбит не только саму жрицу, но и богиню.       Не знаю, правда ли мне довелось встретится с божеством, но её голеньких жриц все обожали — мясистые жопки этих девах были румяными от частых «молельных» шлепков и пощипываний. Я увидел их в момент ритуальной процессии, когда последний хуй без соли доедал. Посмотрел на себя — сиськи и жопа даже солидней, чем у жриц культа! — а потом глянул на ухоженных девушек в белых одеждах. Посмотрел и жутко им позавидовал, захотел, стать таким же, как они. Наверное, именно в этот момент в мозгу что-то щелкнуло и бессмысленный стыд окончательно и бесповоротно покинул моё бренное тело.

* * *

      Как оказалось, культ любил всех, в прямом и переносном смысле, но вступить в его ряды было не так уж и просто — желающих очень много. Юные девы знатных родов табунами гуляли у храмов, а их семьи отдавали огромные деньги просто за право оказаться в числе даже не избранных, а лишь претенденток. Мне же, в теле безродной простолюдинки, заметной лишь молодостью и красотой, нечего было и мечтать о лёгком пути. Но и неодолимым препятствием я бы это не назвал, имелась лазейка — женщины, которые завоевали известность и славу, работая проституткой в борделе, получали шанс войти в культ мимо «конкурса». И как только я об этом узнал, то сразу же понял, что мне выпал ещё один удивительный шанс: возможности и желания точно совпали!       Устроится в публичный дом также оказалось не просто, но тут уж я сам немного сглупил — с ходу озвучил, что пришел в заведение не только лишь ради денег, но и с намерением посвятить себя местному божеству. Решил не мудрить и просто согласился в этом вопросе с позицией церкви: раз «это» смогло перенести меня в новый мир и вселить в новое тело, то именно «бог» в первую очередь и приходит на ум. И моё истое рвение воплотить желанье в реальность даже отчасти помогло: «мадам», которая заправляла публичным домом, оказалась тем ещё эмпатом и как будто почуяла, что я абсолютно искренний. Хотя, а каким мне ещё быть, если воочию посчастливилось увидеть то существо? «Мадам» сказала, что если хочу особого к себе отношения, то «обязана» проявить себя и доказать, что заслуживаю оного. Вступительным экзаменом она наказала отсосать у десятерых жеребцов — по случаю, группа дворян как раз недавно прибыла в бордель и развлекалась, захотела чего-нибудь этакого. Лично же, на ушко, «мадам» шепнула, что как бы у меня с жеребцами ни вышло, но дворяне наверняка будут довольны если заставлю кончить хотя бы троих коней. Правда, этого мало для особого отношения.       — Ты должна выпить всё, моя хорошая, — «мадам» нашёптывала, шлёпая меня по попе и потряхивая сочные ягодицы. — Если хоть капля конской спермы упадет на землю, ты ничего от меня не получишь, поняла?..       Мне бы, наверное, стоило голосно возмутиться — «сама соси у коней?!» — или хоть немного понервничать, но я вообще не боялся, ни капли. Чувствовал, что то существо меня не оставит — не зря же этот воплощённый разврат преподнес такой невероятный подарок.       «Да, это ведь точно её рук… или что у неё там…» — думал я. — «Из-за неё у меня такая нелепая проверка, а значит она ждёт, не облажаюсь ли?..»       Конский член оказался чертовски странной штуковиной: он гораздо толще, чем я опасался, и гораздо приятней, чем я ожидал. А ещё из него ручьём текла сперма и пришлось попотеть, чтобы успеть всё проглотить. Безликая богиня явно что-то во мне переналадила и комковатые, маслянистые сгустки, тугими струями бившие в рот, даже тени отвращения не вызывали. К тому же, разве вежливо с моей стороны отказываться от подарка? Очень сомневаюсь, что обычные жеребцы могут вот так спермой «мочиться», а это значит, что снова «Безликая» помогает, но теперь им? Хочет, чтобы я принял и этот дар?       В конце концов, мне даже понравилось: и наелся от пуза, досыта напившись густой, терпкой спермы, и заложил фундамент для зарождения репутации. Никому неизвестная девушка, ублажившая ртом десятерых жеребцов — событие удивительное даже для этого мира. «Мадам» осталась мною довольна — она уже и думать забыла о тех дворянах. Да и гости, какими бы пижонистыми ни были минуту назад, тоже немного поутихли. А чуть позднее местные матёрые шлюшки, на чьё попечение я немедленно угодил, объяснили, в чем же дело. Оказывается, что бордели, в которых проститутки смогли выбиться в жрицы, обретали не только понятную известность среди посетителей, но и одобрение от самой Церкви. В таких заведениях иногда «проповедовали» телом послушницы культа, принося баснословную выручку — от желающих трахнуть, по сути, один из аватаров божества на земле и получить благословление, не было отбою. А я, пусть даже в кандидатки пока не гожусь, но и люди вокруг не слепые — они видят, сравнивают, предполагают.

* * *

      Спустя полгода усердной работы в борделе я начал не просто делать вид, а стал искренне молиться богине. Если закралась ошибка и никакое она не божество, то от того, что отсылаю ей молитвы, яростно мастурбируя, с меня не убудет. Но если же она и правду божественная… Я всё больше склонялся к божьей сути того милого чудища с множеством вагин, грудей и хуёв. Искренне благодарил её — или всё же его? — за то, что подарила мне такое прекрасное тело. Моя новая оболочка, как былинные духи, просто не знала усталости. Если первые несколько месяцев клиенты приходили нерегулярно, то к исходу полугодичного срока в коридоре, что вёл в комнату, стояла натуральная очередь из желающих со мною потрахаться. Я просыпался, иногда даже не завтракал и сразу вставал на четвереньки, даже не ступая на пол — подросший беременный пузик уже не позволял вытворять всякие чудеса акробатики в постели. Но вид моего раздобревшего тела, моих сильно располневшие грудей приводил алчных клиентов в дикий восторг. Иногда я даже лица их не видел, хотя пенисы сменялись один за другим — очень многим нравилось моё тело, ведь сколько бы меня ни трахали, сколько бы членов не вставали одновременно в бедные дырочки, мои прелести оставались упругими и подтянутыми, словно у девственницы. Сколько бы я не ел, квашнёй не расплывался — хотя и толстел, но оставался подтянутым. А ведь кушать приходилось изрядно — я вынашивал тройню.       Хотя, да черт бы с ним с внешним видом — мне давно уже стало понятно, что получилось сорвать главный приз в лотерее, переродившись девицей. Но что уж совсем невероятно, так это невинность — девственная плева сама собой восстанавливалась каждый месяц и за право порвать мою целочку боролись все, у кого хватало на это влияния и денег. Я обрёл большую известность и даже забавное прозвище получил — в народе меня начали называть «Непорочной Шлюхой».       В какой-то момент молва дошла и до Церкви — «да, сука, да!» — и в бордель заявились служительницы культа. Да не лишь бы кто, не простая послушница, а принявшая сан сестры-настоятельницы!       О её визите «мадам» наверняка знала заранее, потому что на несколько дней отлучила меня от обслуживания клиентуры. Ждала, пока плева опять восстановится и никому не позволяла ко мне прикасаться даже пальцем Места себе не находила от волнения. Когда прибыла посланница церкви, меня проводили к ней, словно в подарок дражайшему гостю — разумно выставили как самую сильную козырную карту. И если полгода назад я бы всё же не нашел в себе столько самолюбия, то теперь оставался абсолютно спокоен и солидарен с «мадам» — был уверен в собственной красоте и неотразимости. Громадное беременное пузо, мясистые сиськи, полные молока и висящие над животом и чуть по бокам, упругая толстая задница, а также невинная писечка, запечатанная девственной плевой — всё это, весь я целиком, преподносился в подарок важному церковному чину.       Она, прелестная юная футанари, не смогла устоять и одарила меня величайшим знаком доверия — продемонстрировала свою тугую эрекцию и даже позволила прикоснуться к её члену губами. Руками этот восхитительный член трогать строжайше запрещалось, потому как это святотатство и очень немногие удостоены такой чести, а я хоть и «Невинная Шлюха», но мне не доставало порочной святости, чтобы касаться живой реликвии в облике толстого, перевитого венами пениса. Вот только это громадный хуй, едва ли уступавший размером конскому члену, уже попал в мои сети. Или я попался в него… Не знаю, да и знать не хочу, но я оформил этой красавице и её «младшенькому» такой жаркий, страстный минет, что она аж забылась и на какое-то время утратила образ смиренной отрешённости. Но ещё бы эта сладкая сучечка устояла: зря я, что ли, первые месяцы, пока клиентов было мало, отсосал чуть ли не у каждого жеребца в городе?       Сановница пришла в полный восторг от моих оральных молитв и явила широту своей души — без колебаний потратила на простолюдинку драгоценное семя, щедро кончала мне на лицо, в рот и на груди, заботливо шлёпая толстым хуем по моему беременному животу. А я… Ну, да. Я немного сплоховал и поддался моменту — забыл совсем, что хотел как можно сильнее понравиться этой важной персоне, и вместо заискивающих взглядов с жадностью вылизывал её член, собирая с него малейшие капельки семени. Давно уже знал, что в этом мире футанари — не редкость, но впервые смог повидаться с ней лично и потерял голову от восторга.       А сановница оказалась добрейшей души человеком: она ведь ещё в самом начале несколько раз предупреждала, что хоть как-то взаимодействовать с её пенисом без её на то разрешения — тяжкое прегрешение. Я вспомнил об этом только когда она во второй раз кончила, окатив меня густым гейзером спермы. Опомнился, понял, в какую встрял передрягу… но с удивлением расслабился, когда девушка мне улыбнулась. Она сказала, что не увидела во мне корыстных, хулящих божество помыслов — «я же и правда забыл!» — а потому не станет ругать. Движениями интимных мышц то напрягая, то расслабляя багровый хуище, словно ласкала им меня по щеке и сказала, что ей по душе такая искреность в вере. А потому она хочет помолиться вместе со мной и пропеть моим телом вагинальный псалом.       В тот момент я думал что завизжу от радости.       Сановница подарила мне величайшее для простолюдинки благословение абортом — долго и с упоением насиловала меня, до тех пор, пока не случился выкидыш. «Мадам», да и другие свидетели аж расплакались от сакральности таинства, когда моя тройня ушла на небо в прямо лоно богини. А я чувствовал сильную боль — меня как будто суковатым поленом ебали! — и едва мог говорить, шевелиться, дышать. Весь искусаный, с пожёваными сосками и тремя пуповинами, висящими из пизды, придерживал ладонью опустевший живот, выказывая всё возможное уважение громадному пенису, который до сих пор оставался внутри у меня. Член сановницы был просто огромный, но она очень долго не вынимала его из моей матки, согревая своего монстра в утробе и пряча от чужих взглядов. Хвалила за то, что я помог ей с молитвой — разоткровенничалась даже и рассказала, что обычно она молится с породистыми кобылицами и иногда скучает по женской утробе.       А затем вдруг неожиданно предложила стать её ученицей!       Этой девушке, по лицу судя, было лет восемнадцать, самое большее. А то и меньше. Мне же, моему женскому телу, перевалило далеко за тридцатник… но я не колебался ни мига перед ликом такой невероятной удачи, что ритмично подрагивали предо мной в образе багрового фаллоса.       Почти что девчонка, по меркам моего прошлого мира едва достигшая возраста согласия, в этом мире она была обличена немалым влиянием, властью и обещала всему научить, ввести в лоно Церкви, если приму её предложение. Но заранее нужно уяснить, что существует три особых условия для страждущих, наподобие меня. Первейшее и строжайшее требование: вера в богиню должна обрести крепость алмаза. Всевышняя и Всеблагая Развратница любит всех своих чад одинаково, но вот богохульников в числе жречества не терпит. Но это условие не стало препоной: девушка потому и предложила стать её сестрой в культе, потому что почуяла во мне несгибаемый стержень веры. Хотя, еще б эта сладкая, большегрудая жопка что-то подобное не заметила! Да я ведь воочию видел их бога и вполне могу называться апостолом, а не какой-то там ученицей. Впрочем, об «апостольстве» лучше не знать никому — лишняя известность чреватой бывает.       Второе условие — я должен до конца дней своих сохранять верность юной наставнице. Если захочу секса с посторонним — обязан сперва спросить у попечительницы. Если захочу зачать от кого-то другого — обязан спросить. Требование на первый взгляд невыполнимое — да какая тут искренняя верность, если мы с ней видимся впервые и лишь просто потрахались? — но сановница в который раз доказала, что в культе обретаются не только фанатичные богомольцы. Она понимала, что доверие не приходит по щелчку пальцев и требует времени, а потому лишь просила пообещать, что приложу все усилия для выполнения этого условия.       Третьим же обязательным пунктом вновь оказалась упомянута верность, но теперь уже её священному члену. Футанари не пыталась придать себе важности и удивила меня своей беззастенчивой откровенностью, когда открыто призналась, что давно уже ищет красивые «ножны» для своего пениса. И очень благодарна воле Всевышней за то, что не просто позволила встретить меня, но и абортировать ей в дар три непорочных души. Я же в ответ смиренно молчал, в такой важный момент не смея даже просить разрешения, чтобы передохнуть или хотя бы окончательно родить плаценту и пуповины. Едва мог дышать от боли в глубине живота и в истерзанной громадным хуем пизде, но терпел из последних сил — понимал, что это окупится сторицей.       Сановница сказала, что я идеально ей подхожу. Плодовитая, красивая телом и набожная мыслью зрелая женщин — лучшие «ножны» для её пениса. А если не изменю своей искренности, то могу стать и щитом для неё. Что за «щит» такой, я не знал — о подобном проститутки в борделе никогда не судачили, — но и без слухов и пересудов догадался, что это нечто важное. В ответ на тихий вопрос сановницы, готов ли посвятить себя услужению божеству, так же негромко ответил согласием. Даже если бы эта футанари не имела никакой власти, её красота и похотливая жажда способны были покорить любую женщину, а я хоть дамочкой жил не от рождения, но успел и душою и телом проникнуться сладостью женственности. И о том, чтобы стать супругой кого-нибудь, вроде неё, мог только мечтать.       Сановница ответила, что принимает мою просьбу. Со смиренным видом попросила удалиться посторонних — кажется, наметила какое-то таинство. Я же, хотя едва ли не падал от изнеможения и жуткой боли в утробе, нашел в себе силы не забыть то добро, что дарила мне «мадам» все эти месяцы. С покорным видом спросил у сановницы, можно ли хозяйке борделя остаться? Она ведь стала мне, словно мать за это короткое время: приводила самых страстных и ненасытных клиентов, способных по нескольку часов к ряду заниматься соитием. Даже не поскупилась купить породистого жеребца и держала его в конюшне при борделе, чтобы у меня в рационе почаще бывала свежая сперма.       Сановница кротко кивнула, позволяя «мадам» не уходить, и хозяйка едва не разрыдалась от радости. Пала ниц, раболепно целуя мои мокрые бёдра. Футанари тем временем вскинула руки в молитвенном жесте, который изображал возбужденную и приоткрытую вульву. Закрыла глаза и зашептала.       Её член дрогнул, быстро наливаясь бесподобной эрекцией и красиво изгибаясь толстым стволом. Крупные, тяжёлые яйца плавно приподнялись в мошонке, поджавшись к девичьей промежности. Я на миг даже забылся, залюбовался этой удивительной красотой, благоговейно не сводя взгляда с полового гиганта, который ритмично подрагивал у меня перед лицом.       Футанари недолго нашёптывала — она глухо и страстно вздохнула, воздевая ладони к потолку, словно к небу, а её член вздулся и мощно эякулировпл без малейшей стимуляции со стороны. Сановница сладко зажмурилась, сложив ладони на высокой груди, и плавно двигала бедрами, словно помогая семени орошать моё тело.       Меня обрызгало жаркой любовной росой, залило все лицо комковатыми сгустками. Я не мог ничего видеть, но не шевелился — ждал продолжения. Оно и правда последовало: сановница прошептала что-то торжественное, затем что-то металлически щёлкнуло, и спустя миг на моей шее с таким же тихим щелчком замкнулся мягкий ошейник. А затем футанари поочередно поцеловала мои закрытые веки, слизав с них тёплое семя.       — Прозрей, моя милая… — проникновенно прошептала она.       Я распахнул глаза… а спустя миг распахнул и рот, от удивления — вокруг футанари струился непонятный покров, словно дымка!       «Так и должно быть?» — меня одолело полное непонимание, ведь и вокруг моих рук клубилось подобное марево!       Теперь уже наставница помогла мне подняться на ноги и отвела на постель. Сказала, что нарочно делала вид, что не замечает моего состояния — проверяла ещё до принятия в ученицы. И проверку я прошел с честью: футанари позвала «мадам», которая в натуральном религиозном припадке слизывала с пола священное семя, и велела ей, чтобы опытные шлюхи и акушерки из борделя оказали мне послеродовой уход.       Когда плацента и пуповины покинули мою матку, футанари снова любила меня. Я догадался, что сейчас это был не очередной религиозный обряд, а именно секс ради неприкрытого наслаждения во славу Всевышней: моё крупное тело очень понравилось юной сановнице, и пока её член плавно накачивал опустевшую матку горячими сгустками спермы, девичьи губы жадно сосали мои переполненные молоком груди. Футанари пила и пила, эякулируя в меня будто бы без конца.       Чуть позднее она радостно сообщила, что я снова беременный. Зачать обычным путем сразу же после родов — это нечто из разряда фантастики даже для этого мира, но футанари-культистки — случай особый. Их семя настолько сильно, что нет места сомнениям. Нечто подобное, на уровне слухов от знакомых шлюх из борделя, уже приходилось слыхать. Мол, существуют футанари, настолько преисполненные в своей пошлой святости, что обретают способность к непорочному осеменению. Пройдет по городской улице подобная мифическая персона — и все женские особи, не зависимо от вида, расы и возраста забеременеют на радость их семьям. А ещё говорили, что даже мужчины, бывало, беременели…       Только вспомнив об этих слухах мне стало понятно, зачем «мадам», под добродушным взглядом сановницы, пригоршней вливала в свою вагину собранное с меня семя.

* * *

      Бордель получил солидную компенсацию за потерю одной из лучших своих проституток, а меня подвергли очень тщательной проверке в храме. Никто ничего не объяснял, но возникло стойкое ощущение, что наставница поступила несколько опрометчиво и слегка за рамками принятых в культе правил. Но отменить поспешный выбор не позволяли догматы самой Церкви — ошейник с пениса футанари уже перекочевал на мою шею, — и жрицы при храме приняли реальность, как данность, лишь тихим и недовольным фырканьем выражая своё несогласие. Они с величайшим тщанием ощупали каждый уголок моего тела, заглянули во все отверстия, проверили степень лактации, тонус влагалищных и анальных мышц, испробовали вкус вагинальной смазки и молока, отметили отсутствие рвотного рефлекса…       Чем дольше они вокруг меня увививались, тем светлей становились их взгляды, и тем горделивей выглядел я. Наставница же не проронила ни единого слова с момента моего появления в храме и смиренно ожидала вердикт.       Наш союз благословили и скрепили именем богини: обвенчали меня и пенис наставницы. Мне, как приближенной ученице сановницы, чью кандидатуру она одобрила лично, отныне позволялось безбоязненно прикасаться к телу священнослужительницы, не опасаясь запятнать её святую порочность. А также вменялось в обязанности ухаживать за живой реликвией этой футанари — исполнять все потребности её бесподобного пениса. Она ни разу о таком не обмолвилась до сих пор, но и сама выглядела довольно растерянной, как будто не знала подобных обрядов. Я же решил, что она не притворяется, нет в её неведении злого умысла — в конце концов, эта футанари ещё очень молода и могла просто не знать все обряды, принятые в культе. Она святая воительница, которая верой и пенисом борется с нечистыми тварями, искореняя фальшивую непорочность и насаждая священное распутство. Откуда ж ей знать, что «ножны» обязаны выйти замуж за пенис, который в них вложен? Реликвия реликвией, но она ведь не просто часть Церкви, а живой объект обожания Всевышней, которая считала безбрачие и воздержание тяжелейшими из грехов. И так уж совпало, что я стал не только ученицей для футанари, но и женой для её пениса.       Ирония крылась в том, что служки мне прямо сказали: клятву верности наставнице непременно нужно хранить — на то это и клятва, — но никто не принуждает непременно влюбляться в мою футанари. Как и положено послушной жене, любить я обязан лишь её член, брак с которым освятили сами небеса.       Я был согласен со всем, что мне говорили. Был бы глупцом, если бы начал спорить и выдвигать свои требования. Да и не имел такого желания, ведь лучших условий ещё поискать. Но чего я совсем не ожидал, так это брачной ночи со своим «муженьком»!       Футанари связали по рукам и ногам мягкими ремнями. Завязали ей рот, уши и глаза, лишая всех чувств, кроме чувства прикосновения. Неприкрытым оставили лишь гениталии и отверстия на маске, чтобы наставница могла дышать.       Сам от себя такого не ожидал, но я даже растрогался и немного всплакнул. Наверное, из-за бури гормонов в крови после недавних родов, но и внимание к моей персоне тоже тронуло сердце.       Или я и в самом деле влюбился?       «Это и есть то самое простое женское счастье?» — думал я, лаская мужа.       За почти год новой жизни испробовал множество пенисов разных форм и размеров, но только рядом с этим гигантом стыдливо робел. Его толстые вены, упругий ствол, бесподобно тяжёлые яйца и морщинистая крайняя плоть, с которой так приятно играть языком и губами… Этот чарующий образ прочно засел в моих мыслях и заставлял сердце биться всё чаще — любовь с первого взгляда оказалась совершенно безжалостной. Не успел я опомниться, как впервые за долгое время снова ощутил румянец смущения на щеках. Во мне ли что изменилось, или виной всему стала та странная «дымка», что окутывал нас с футанари, но я отринул все колебания и проникновенно поцеловал в уста молодого супруга — мои губы и уретра горячего члена слились в поцелуе влюбленных…       Мы любили друг друга всю ночь и я, кажется, впервые за минувшие месяцы взаправду ощутил себя женщиной. Забываясь, кто же такой на самом деле, без оглядки дарил мужу-пенису своё тело, угадывая все его желания. Страстно и без притворства стонал для него, оргазмруя раз за разом. Разговаривал с членом, пока мы лежали в обнимку, отдыхая в перерывах между соитиями. С каждым часом любил его всё жарче и искренней, будто падая в бездонную пропасть всепоглощающих чувств. И он любил меня тоже, любил истово и самозабвенно, изливая любовные «соки» так щедро, что в меня уже к полуночи не помещалось ни капли…

* * *

      Утром, пока младшие послушницы меня умывали, старшие сановницы при храме попутно объясняли дозволения и запреты, которые я отныне должен был соблюдать. Мне, как ученице, надлежало ухаживать за реликвией, но прикасаться к ней руками в светлое время суток строжайше запрещалось — умывать гениталии требовалось исключительно ртом, во время завтрака футанари-наставницы. Причем делать это следовало со всем тщанием, чтобы дева с пенисом успела эякулировать и одарить ближнего своего тёплой, густой благодатью богини.       К такому я давно был готов и не удивился нисколько. Откровенно обрадовался, если уж на чистоту: ритуал пускай и сакральный, но для меня это лишний повод чтобы пообщаться со своим муженьком. И пускай я не мог к нему прикоснуться руками и ощутить тепло возлюбленного, зато мог ласкать мужа губами и целоваться с ним у всех на виду. Это притом, что о нашем с ним браке никто не забыл, и на наставницу тоже налагались обязанность: хотя бы раз в месяц повторять для нас с мужем «брачную ночь».       А вот что меня несказанно поразило, так это истинный смысл звания «ножен» для члена. Я-то думал, что всё окажется максимально прямолинейно — член должен бывать моей утробе и попке так часто, как того пожелает наставница, — но всё оказалось куда интересней. На основание пениса под мошонкой моей футанари, там где раньше был ошейник, который теперь опоясывает мою шею, надели странное устройство на подобии обруча. И не успел я опомниться, как член отделился от тела наставницы!       Она своими руками ввела его в моё лоно, под конец по очереди протиснув в влагалище слишком огромные яйца. Матка моя опять приятно наполнилась жаром и упругой пульсацией сердцебиения, что отдавалась в венах на члене, а чтобы он не выскользнул сам по себе — всё же, мышцы после родов всё ещё слабоваты, — на меня надели особый бандаж на подобии эротического белья, который помогал удерживать толстый пенис в утробе.       Пока я млел от блаженства и счастливо жмурился, ощущая единение с любимым супругом, на ошейнике вокруг моей шеи защелкнулась тонкая цепь из серебра — наставница, как поводырь в новый мир, обязана была водить «ножны» на поводке.       После цепочки — символа верности, — на меня надели некое подобие короткого никаба из расшитой золотом белоснежной ткани. Правила для учениц ничего подобного не требовали, но так как я в первую очередь «ножны» для пениса, то обязан подчинятся другим требованиям. Отныне мне запрещалось показывать лицо кому-нибудь, кроме наставницы, и даже сановницы более высокого ранга уже не могли самовольно нарушить это табу, если боялись отлучения от Церкви.       А когда и с одеждой оказалось покончено, опытные жрицы научили меня нехитрой, но очень эффективной манере ходьбы, которая позволяла постоянно стимулировать вставленный в матку пенис и вынуждала его непрестанно истекать половыми секретами. Предэякулят, или даже сперма футанари, вытекающие из влагалища «ножен», теряли свой неприкосновенный святой статус, зато теперь к ним разрешалось прикасаться и обычным мирянам, чтобы принять частичку самой богини.       Такая манера движения для новичков, вроде меня, довольно накладная, ведь стимулируя пенис, я и сам себя стимулировал о него. Но мне объяснили, что никто не требует немедленного соответствия высочайшим стандартам — со временем у меня начнет получаться всё лучше и лучше, чтобы в какой-то момент полноправно встать в один ряд с самыми опытными «ножнами», которые способны выдерживать многочасовые, затяжные оргазмы. Хотя будет просто чудесно, если я уже в самом начале своего пути постараюсь и приложу максимум сил, начну «тренировать» пенис наставницы, ведь чем больше эякулирует футанари, тем больше она способна производить семени и тем сильнее становится. Подарить великую силу хозяйке — это одна из первейших миссий у «ножен». А непрестанная капель спермы из промежности «ножен» не только украшает их, но ещё и признак трудолюбия и усердия.       Я даже улыбнулся невольно — ощутил себя важной птицей. Всё ещё дышал через раз от слабости после недавнего аборта, да ещё и толстое пузо придерживал, не в силах обжать мясистый пенис пока ещё дряблыми мышцами брюшины. Но ухмылялся во все тридцать два зуба под своим никабом: это чертовски приятно, когда тебя окружают подобными почестями просто по факту твоего существования.       Отношение к моей футанари тоже заметно переменилась — как будто она также закончила некое испытание и наконец-то обрела полное право на свой сан и свой ранг. Служительницы при храме даже кланялись ей, хотя ещё не так давно относились покровительственно, как любящий старший к любимому младшему.       Футанари облачили в новые, ещё более откровенные одежды, почти полностью выставляя на показ её тело, и настоятельница храма благословила нас на благие свершения.

* * *

      Догадка о том, что я добровольно согласился стать «вещью», посещала меня ещё в момент предложения футанари. И только дурак бы не понял, что это счастливый билет: юная сановница смотрела на меня с таким нескрываемым обожанием, что даже становилось немного неловко — я ведь ничего особенного не сделал, чтобы заслужить подобное отношение. Но как же я ошибался, предполагая беззаботную жизнь… Ошибался в меньшую сторону, потому что очутился будто в раю!       Меня всегда кормили досыта и трахали до изнеможения. Даже никакой особенно трудной работы не поручали, хотя, казалось бы — я ученица. Однако почти все бытовые потребности наставницы утоляли мирянки из числа её небольшой свиты. Моя же основная забота — это молитвы с наставницей и уход за её членом. Оральные, анальные, вагинальные — очень много молебнов, быстрых и долгих, страстных и вдумчивых, уединенных и публичных. А уж проникновенных бесед о Всевышней Развратнице и вовсе оказалось не счесть. В какой-то момент дошло до того, что я откровенно начал забывать вкус простой пищи — привкус терпкого семени прелестной футанари стал милей и приятней любых деликатесов. Натуральная зависимость развивалась, потому что без глотка спермы по утру, как без чашечки кофе, я чувствовал себя скверно.       Благо, обязанности «ножен» предполагали частое употребление семенной жидкости. Сперма любой футанари — как и вагинальные соки, и молоко — считалась субстанцией, наполненной благостью Всевышней. А уж о телесных жидкостях сановницы, обретшей «ножны», не приходилось даже говорить — малейшая капелька семени от девы с пенисом, упавшая на пол, признавалась культистами богохульством. Поэтому очень скоро я просто отказался от завтраков и в своё удовольствие пил благодать прямиком из возбуждённой реликвии. И, наверняка, из-за обилия густой, жирной спермы начал быстро полнеть. Причём, полнел именно так, как хотела того футанари — по воле слепой ли удачи или по велению Всевышней Развратницы заметно округлялся в бедрах и ягодицах, отяжелел молочными титьками, сохраняя при этом довольно тонкую талию.

* * *

      Зачатие и в самом деле случилось, как и говорила наставница. Не успел я толком оправиться от родов — даже живот не опал, — а служки при храме уже опознали, что ношу под сердцем очередной дар Вседержительнице. Не знаю, как они выяснили, но на этот раз у меня была двойня, чему я очень обрадовался. Конечно, тройня намного приятней — память всё ещё хранила тот алчущий взгляд, с которым наставница шлепала хуем по моему беременному животу, — но и дуэт в пузике тоже прекрасен.       Вот только жизнь радовала не только замужеством за толстым хуем и на удивление быстро прогрессирующей беременностью. Мы с футанари очень скоро стали довольно близки, но не только из-за секса. С течением времени нас всё больше влекло друг к другу, как к личности, общение с которой само по себе приносит приятные ощущения. Кроткий нрав и мягкий характер моей футанари граничил в ней с ярой нетерпимостью к ереси всевозможных течений, и диссонанс этот порождал на выходе удивительный образ гневного, но безумно прекрасного ангела. Я даже не пытался понять, чем же заслужил такую удачу, ведь был бы рад даже просто дружить с человеком вроде неё, а в реальности уже всего несколько месяцев погодя искренне мог обращаться к ней, как к старшей сестре. Да, футанари была гораздо младше меня, но разве важен биологический возраст, если речи идёт о духовном родстве?       Но что даже прекраснее сестринства, так это неотвратимая угроза влюблённости, от которой нам обеим было уже не скрыться — мы обе это понимали прекрасно. И я, как верная супруга, поклявшись в верности супругу, даже изменяя ему с наставницей, по сути, и не изменял вовсе. Какой ещё женщине так везло в жизни, чтобы без боязни иметь и любимого мужа, и любовницу?       Беременность моя развивалась заметно быстрей, чем я ожидал — примерно вдвое от обычного срока, — и сладкий шёпот в мозгу становился всё чётче, всё явственней. Со временем он обратился именно в едва уловимые звуки нежного голоса, а не просто неопределенные мысли, которые я не мог принять за свои. И голос этот спрашивал, нравится ли мне то, что со мной происходит?       Не узнать в нем стоны Всевышней Развратницы я бы не смог при всём желании и открылся своей футанари за вечерним анальным молебном. А она, к моему удивлению, без колебаний поверила в то, что её «ножны» слышат волю самой Вседержительницы. Лишь спросила, что Всеблагая приказывает? Непреложная вера сановницы всё ещё умудрялась удивлять.       Я откровенно обо всём рассказал, разве что утаив подробности об истинной внешности божества… Впрочем, а тот ворох из пёзд и хуёв и правда был её ликом? Она ведь богиня, может принять какую угодно форму. Но как бы там ни было, а у меня хватило ума не просто выть от экстаза, но и недосказать спорные вещи, подробности о которых никому не принесут выгоды. Богиня рада истовой пастве и это все, что нужно знать футанари.       И я тоже был рад своему положению — в первый раз за прошедшие месяцы молился не просто «в пустоту», а обращался к Ней напрямую. Быть может, именно после этого знаменательного случая я и начал меняться ещё радикальнее. Причём, не столько внешне — рост грудей меня давно уже не беспокоил, — а внутренне. Понемногу проникался искренним верованием и ощущал, как вера во мне откликалась, одаряя некими… силами? Я не знал, что это такое, и мог лишь догадываться, но плотность и насыщение марева, что плыло над моим телом, увеличились. И это не только на мне сказывалось: после молитвы с наставницей — даже после краткого орального псалма, — футанари ощущала огромный прилив физических сил. И чем больше я обращался сердцем к Всевышней, сменяя презренное знание на искреннюю любовь, тем значительней становилось то усиление, что получала наставница.       Нечто подобное и должно было произойти — в том одна из ролей живых «ножен», — но футанари крайне удивилась степени насыщения своих сил. Наставнице, как пилигриму и несущей слово Её, лишь в радость подобная честь, но сановница рассказала, что о настолько могущественных «ножнах» она читала лишь в церковных трактатах, которые за давности времени походили даже не на историческую летопись, а на житие легендарных героев. Футанари обрела то, о чем не смела даже мечтать, и наши с ней отношения стали ещё теплее и ближе. Наставница видела, с какой неподдельной страстью я впитываю телом учение божие, и её нежное сердце пало под натиском моей искренности — она с милым румянцем на щёчках подарила мне прелестное обручальное колечко. Обручённым священнослужительницам положено было носить его в клиторе, но я считался пока лишь ученицей, а потому мы с футанари прокололи мой левый сосок и вставили колечко в него.       Подарки последовали один за другим. Мне прокололи и второй сосок для симметрии, вставив в него немного другое колечко, а затем правое и левое соединили парой тонких цепочек, отчего мои толстые груди при ходьбе не только призывно покачивались но и нежно позвякивали золотым плетением. Также у меня появились сережки, хотя никто, кроме наставницы, не мог их увидеть. В язык был тоже вставлен пирсинг, чтобы мужу было приятней со мной целоваться. Кольца на пальцы, браслетики, разные ожерелья. Даже большущая и наверняка дорогущая анальная пробка с большим драгоценным камнем, вставленным в основании. Эту пробочку я особенно полюбил и носил её с гордостью, красуясь ледяным блеском сапфира промеж упитанных ягодиц.

* * *

      В один из прекрасных дней я просто взял и полетел…       Проснулся как всегда спозаранку, сладко притягиваясь и предвкушая теплые нежности с любимым мужем и любовницей. Постанывая от наслаждения, вытащил из влагалища пенис и со всей искренностью любящей женщины поцеловал его в «губы» уретры, помогая муженьку пробудиться. Мокрый, горячий член у меня на груди тут же проснулся и ответил на ласки, охотно вздуваясь и по чуть-чуть напрягаясь, приветствуя терпкими каплями смазки, что потекли мне на груди. Он такой озорник…. Я опустил любимого на постель и поцеловал в щеку любимую, которая всё ещё сладко спала. И в этот самый момент ощутил, что парю в считанных сантиметрах над кроватью!       Религиозная истерия, которая разгорелась вокруг моего случая в тесных кругах высокопоставленных сановниц, нисколько меня не беспокоила. Я уже успел накрепко уяснить, что фантастичность культисток ничем не сможет мне навредить. Даже наоборот: чем больше они веруют в мою «богоизбранность», тем больше догматы Церкви встают на мою сторону — это нечто, на подобии защиты прав потребителей, но применительно к в меру агрессивной религии. А до самой «избранности» мне не было никакого дела. Что значат самые громкие титулы из уст пусть даже самой Верховной Жрицы, если мы с Вседержительницей уже стали подругами? Конечно же, Всеблагая Развратница не говорила ничего конкретного — она вообще не «говорила», всё же предпочитая «шептать» в моих мыслях, но я хорошо её понимал. И больше сомневался в том, что завтра солнце взойдёт на востоке, чем терзался своею судьбой по завершении земного пути. Когда настанет мой час, и я снова умру, Всевышняя распахнёт свои мокрые, метафорические объятия и примет в жаркое лоно, в мир любви и нескончаемых телесных утех. Я не мог ничего с этим поделать, да и не хотел, чёрт побери! Единственное же, о чём волновался — это мысли о том, как бы упросить Всемогущую и не разлучать нас с наставницей даже после кончины.       Пока высокопоставленные сановницы обсуждали, как со мной поступить — вернее, какие ещё вольности и дары предоставить, чтобы задобрить Всевышнюю, — я познакомился с другими «ножнами». Их хозяйки, бесподобные в своей красоте и сексуальности футанари, делились сексуальным опытом с моей наставницей, а потому мы, как «вещи», на несколько дней оказались полностью предоставлены сами себе.       Все «ножны» — два десятка женщин, если считать вместе со мной, — оказались беременны, и общение с ними принесло даже больше пользы, чем какое-нибудь соизволение от жречества, например, носить не накиб, а только глухую вуаль. Да пусть хоть целиком в непроглядную паранджу облачать — такие мелочи меня не волновали нисколько. А вот то, как исполнять обязанности «ножен», если беременное пузо уже слишком велико — тема животрепещущая.       Взгляды и предпочтения опытных «ножен» во многом пересекались с моими и мы с этими женщинами очень скоро поладили. Разумеется, все они были замужем за пенисами, которые хранили в себе, и я очень просил их научить, поделиться секретами. Наставница, как ни странно, об этом никаких намеков не давала, и мне становилось всё трудней носить её пенис в утробе — живот-растёт. Очевидный ответ — носить его в заднем проходе… но муж у меня просто огромный, даже во влагалище еле вмещается. Да и вопрос анальной гигиены никто не отменял.       «Ножны» с гордым видом и любящими взглядами извлекали своих мужей из задних проходов и я понял что, что дамочки откровенно красуются и хвастаются друг перед другом и красотой своих ненаглядных «мужчин», и привлекательностью широко разинутых, багровеющий анусов. Женщины охотно научили меня тому, что существует некий особенный вид анального паразита, одобренный Церковью. Этот живчик поселяется в заднем проходе и полностью подчищает отходы, взамен вырабатывая хорошо пахнущую слизь, которая прекрасно годится для смазки. Паразит специально выведен для богослужительниц при храмах, которые посвятили себя публичным анальным молебнам, а потому пришелся по нраву и «ножнам», которые обязаны хранить в себе очень крупные пенисы. Единственное неудобство от заражения таким паразитом, да и то спорно, неудобство ли это — необходимость раз в несколько дней откладывать яйца, которые родил паразит. Хотя, многим носительницам наоборот очень по нраву этот момент…       Несколько дней мы много общались, пили молоко друг у друга без стеснения, а иногда и без спросу высасывая его из грудей. Обсуждали своих любимых мужчин, которых баюкали на руках, наслаждаясь запахами горячих хуёв, и делились опытом по уходу за ними. Даже мне, неопытной ещё жене и малоопытным «ножнам», тоже нашлось, что рассказать.       И всё это время я чувствовал, как моя сила понемногу прибывала и крепла, что очень радовало новых подруг. Они не проявляли ни намёка на зависть, чем ещё больше мне приглянулись.       За недолгое время мы стали настолько близки, что меня не просто научили, как пользоваться анальным паразитом и как носить член наставницы в заднем проходе, но даже открыли небольшой секрет, известный лишь «ножнам». Собираясь вместе в такие нечастые моменты, они ненадолго менялись мужьями.       Однозначного запрета на подобные деяния не было, но один из догматов гласил, что «пенис и ножны» едины на век, что можно трактовать весьма широко — просто пенис и «ножны», без конкретики ведь. Но если нет богохульства, да и не видит никто, то почему бы не побаловать своих муженьков?       Видимо, отсутствие ревности к любимым супругам — это одно из основополагающих качеств у «ножен», потому что я не то что не оскорбился, но даже откровенно порадовался за своего мужчину, когда одна из весьма опытных «ножен» захотела поносить моего мужа в себе. Разве это не здорово?! Мой любимый настолько красив и собою хорош, что влечёт даже настолько опытных женщин — я, как любящая супруга и верная жена, могу только порадоваться за него и всячески поддержать свою вторую половинку.       Женщина поняла в себя моего ненаглядного — он канул в нее, словно во влажную, багровую бездну, — а о её муже пришлось позаботится уже мне. В конце концов, забавы забавами, но пенис должен покоится в «ножнах», пока он не нужен. Этот «мужчина» оказался заметно крупнее, чем мой муж, и даже внешне напоминал скорее конский хуище, чем человеческий пенис. Но анальные паразиты во мне неплохо обжились за минувшее время, сделали своё дело, и я, при поддержке новых подруг, смог принять в задний проход это брутальное чудище. Правда, яйца горячего красавца оказались всё же пока чересчур велики для меня — я просто не смог протиснуть их в анус, и без того до предела растянутый, — но женщины восторженно аплодировали мне, за то, что демонстрирую такие таланты. Они тут же принялись учить особой манере движения, но приспособленной для анальной стимуляции пениса. И вообще рассказали много интересных секретов.       До чего договорились жрицы, я не интересовался. А на вопрос от них, чего бы мне самому хотелось, ответил, что мечтаю лишь об одном: нести в мир волю Всевышней подле своей милой наставницы. И никакие привилегии сверх общедозволенного мне не нужны.       Футанари в этот момент хотя и молчала, но смотрела на меня с благодарностью и искренней любовью во взгляде. А я, стоя перед собранием важных персон, незаметно напрягал и расслаблял мышцы брюшины, украдкой стимулируя её член и так отвечая, что любовь эта взаимна.

* * *

      Мы перебрались в один из крупных городов и на какое-то время задержались в местном храме. Вместе с нами сюда же прибыли и другие футанари-воительницы вместе со своими «ножнами», отчего я догадался, что намечается нечто серьёзное. Впрочем, это было не моего ума дело. Для меня и других «ножен» нашлась задача иная, не менее важная — уход за церковными реликвиями.       Это оказалась одна из тех привилегий, от которой я, как избранница божия, не мог отказаться. Обязался помогать местным служкам и ухаживать за святынями, что в храме хранились.       Реликварий представлял собой огороженное место подле алтаря, доступ в которое не было у простых прихожан. Только священницы могли сюда заходить. За невысокой декоративной оградкой, на полках, кронштейнах и стойках располагались части тел. Вниз свисали громадные груди, красиво увитые едва приметными, синеватыми прожилками. Из стен выдавались женские бедра и ягодицы, будто их обладательницы оказались «вмурованы» в каменную кладку до бедер и талии. Также на стенах, как гербовые знаки на щитах, висели разверстые, толстые пёзды с мясистыми алыми губами. Но в особом почёте, я понял это по близости к алтарю, оказывались свисавшие вниз внушительные, гротескно толстые пенисы — один из этих чудовищ оказался длиной больше полутора метров! И всё реликвии оставались живыми!       Они отделялись от тел их владелиц тем же манером, как и пенис моей наставницы. Поэтому те сановницы, чьи груди или гениталии покоились в святом месте, до сих пор оставались живы и продолжали вершить славные дела во славу Всевышней. Под каждой из реликвий даже имелась табличка с кратким жизнеописанием и пересказом особо славных деяний той или иной реликвии. И мне вместе с младшими служками вменялось позаботится об этих чудесных сокровищах. Умывать их, массировать, совершать ритуальные молебны, делая кунилингус или минет. Однажды даже пришлось примерить на себя специальный «страпон» и вознести анальный молебен с одними из ягодиц, «вмурованных» в стену. Мне выпала высокая честь позаботиться об восхитительной в своей красоте толстой попе, хозяйка которой своим собственным анусом завоевала доверие непокорных северных племён. Варвары, погрязшие в своей ереси, уверовали во Всеблагую Развратницу после трёх месяцев непрерывных анальных молебнов с владелицей этих безумно красивых ягодиц. Сия неутомимая попа не пала под натиском могучих варварских членов, не захлебнулась в потоках их еретической спермы, но обратила ко свету заблудшие души, наставила их на путь истинный…       Я уже нисколько не стыдился того, что не просто наслаждаюсь своей женственной плотью, но и «женские» мысли принимаю охотно. Сам не заметил, как искренне растрогался перед подвигом прекрасных ягодиц, которые игриво подрагивали, ожидая, когда же — «ну, когда?!» — в неё вонзится толстый ритуальный страпон, умасленый священною смазкой, собранной их влагалищ самых заслуженых жриц. От меня ведь даже не требовалось большего, чем полагал храмовый регламент, но я не смог удержаться в узде и в благоговейном порыве припал на колени перед полубожественной попой. Раздвинул её горячие ягодицы и с нежностью, от всего сердца поцеловал жаркий анус, глубоко проникая в него язычком. Мясистое колечко тотчас нежно сжалось вокруг моего языка, заботливо принимая поцелуй от недостойной ученицы, и тут же расслабилось, позволяя проникнуть поглубже и таким образом благословляя.       Я долга массировал эти мощные ягодицы, целуя взасос мягонький «бублик» из нежной плоти, которая всё же способна противостоять самым тугим и могучим хуям. Почти довёл эту попку до пика блаженства, а когда мой язычок стиснуло её дрожащим кольцом — быстро встал и с богоугодной страстью одним махом вогнал промеж «долек» мокрый страпон.       Попа радостно вздрогнула, всколыхнула чудесными «булочками», и из влагалища брызнула на пол тугая, обильная струя маслянистого сквирта. Плеснула раз, другой, третий, бурно оргазмируя и сотрясаясь всей массой, а служки у меня за спиной возносили молитвы богине, за то что явила им чудо. Эту мясистую попу славной героини давно уже не могли так раззадорить, но подобное вдруг удалось какой-то неизвестной ученице?       Снова случился переполох — «сквирт священной реликвии пролился на грешную землю!» — но верховная жрица при храме мудро решила, что такова воля богини. Легендарная попа давно уже не проявляла себя, а теперь вновь румянилась «щёчками» и то и дело весело вздрагивала ими, требовательно шлёпая толстыми, тугими ягодичками друг о друга. Что это, как не великая радость для храма?       В храм тотчас же привели жеребца в усладу изголодавшейся попке и наполнили её громадным хуем страстного зверя, заставляя вновь и вновь извергаться счастливыми струями сквирта. А меня снова начали превозносить чуть ли не до небес, но я уже был куда опытней и смиренно ответил, что не сделал вообще ничего. То, что случилось — сотворила богиня, а я лишь внемлил ей сердцем.

* * *

       Магия — или что бы то ни было, — становилась всё могущественней и с течением времени я перестал просто сопровождать наставницу, как переносное хранилище её члена. Она не могла не признать, что я нужен ей уже не только как «ножны» и как возлюбленная, но и как соратница в битве.       Разумеется, бою в строю меня никто не учил — тут уж точно без божьих чудес не обойтись, не выучить все премудрости за полгода. Тем более, при Церкви уже существовал легион Беременной Ярости — обученные сражению беременные женщины, способные черпать немалую силу из своего положения, успешно сражались в самых опасных походах и слава о них гремела далеко за пределами королевства. Ведь даже если находился противник сильней беременной воительницы, техника «аборта в бою» уже не оставляла врагу ни единого шанса — обмотанные пуповинами разъярённые роженицы сметали с пути любую угрозу.       Такому нужно было очень много учиться, осваивать сложнейшие духовные практики, чтобы усилием воли замедлять развитие плода и оставаться в строю не жалкие девять месяцев, а до трёх лет. А также нужно было очень много рожать между битвами, применяя противоположные практики, которые позволяли значительно ускорить развитие плода.       Такому меня никто не учил — обязанности у меня ведь совершенно иные. Но и намеренно игнорировать тот факт, что «ножны» способны парить над землёй, извергая из сосков и влагалища разящие афродизиаками телесные жидкости, никто бы не стал. Так я понемногу начал сражаться бок о бок с наставницей, которую давно уже называл только любимой.       То славное дело, к которому готовилась Церковь, оказался походом завоевания в дикие земли, населенные полуразумными расами и богомерзкими монстрами. Те края давно уже мозоли Церкви глаза, и наконец-то настал судьбоносный момент, когда этому решили положить конец. Четвертый Развратный поход огромной армадой двинулся в путь, покорять словом веры и завоёвывать могуществом пениса и распутством вагины.

* * *

      Военная компания продлилась три года — Церковь подходила ко всему обстоятельно и не собиралась оставлять в тылу потенциальных врагов, способных в спину ударить. Завоёванные сексом народы, готовые добровольно обратиться ко свету Всевышней Развратницы, вместе с принятием истиной веры получали и все права граждан нашего королевства, заодно обретая и немалые вольности на определенный период, чтобы не было соблазна отказаться от подобных щедрот и по собственническим интересам, и из боязни отмщения со стороны непокорённых ещё соотечественников. Впрочем, непокорная часть населения не избегала своей участи и беспощадно затрахивалась до беспамятства, в всё равно склоняла головы, в итоге благоговейно целуя гениталии жриц. А для встречи с особо непримиримыми упрямцами Церковь отряжала специально обученные и хорошо подготовленные отряды Вагинальных Рыцарш, о которых в стане врага шли жуткие пересуды. Мол, армады возбужденных и неудовлетворённых красоток нападают на военные лагеря в неурочный час утренней зари и без проблеска жалости, без намека на сожаление отдаются солдатам противника, вынуждая насиловать их до изнеможения, накрепко влюбляя в себя и переманивая целые армии на сторону Церкви.       Я знал об этом со слов бывших пленников, что приняли благодать Всевышней, испили глоток священного семени и встали под знамёна Церкви. Но слухи, как и бывает, оказывались примерно посередине от правды и вымысла, ведь мне самому даже однажды случилось принять участие в атаке вагинальных «армад».       Моя наставница уже обрела немалый опыт к этому времени и возглавляла отряд. Перед началом атаки мы провели с ней ритуальный аборт и на моем опавшем пузе проступили очередные две крохотные метки, напоминающие татуировку в виде звёздочек. Таких «звёзд» на животе было уже семь, выстроенных в одну линию — за время похода я дважды беременел и с величайшим почтением абортировать непорочные души во славу богини, помогая союзному войску своей магией усиления. Вот и на этот раз мы с наставницей взмыли в воздух. Она мощно трахала меня в задницу, выкрикивая сакральные тексты священных оргазмических стонов. Месила членом утробу, выжимая из влагалища влагу, а я орошал храбрых воительниц, из разверстой после аборта пизды окропляя их околоплодными водами и от имени божества благословляя на сексуальную битву, даруя неугасимую выносливость и энергию.       Бой нам предстоял нешуточный, близилось непростое сражение с племенем дикарей, по-звериному неутомимых и ненасытных, в генитальном сражении с которыми даже многие искушённые в сексе и опытные церковницы могли пасть под натиском их членов и впасть в ересь влюблённости. Но с моей помощь они смогут сражаться даже после того, как их силы иссякнут, а женские голоса станут хриплыми из-за оргазмических криков.       Эякуляция дражайшей наставницы пролилась прекрасным дождем на головы войска, капая из моего ануса, и дала сигнал началу сражения. Обнаженные, возбужденные женщины сорвались с места и сплочённым строем ринулись в бой, в религиозном экстазе без страха бросались на пенисы неприятеля, не щадя своих влагалищ и анусов. Ряды бойцов схлестнулись телами. Богохульные, текущие еретической смазкой хуи дикарей жестоко нанизали узкие пёзды бесстрашных воительниц, во все стороны брызнула жаркая сперма и над полем брани взлетели громкие стоны первых совокупляющихся.       А затем завязалась ужасающая в своей необузданной похоти ёбля…       Никто не хотел сдаваться, никто не желал отступать. Дикари словно не ведали страха, осеменяя с беспощадностью зверя, но жриц направляла неистовая вера в богиню — страх так же обходил их сторону. Варвары с выжатыми насухо яйцами и вялыми членами оседали в сладостном изнеможении, но силы оказывались чересчур не равны и наши ряды редели быстрее — трое храмовниц приходилось против одного дикаря. Однако воительницы не отступали и храбро беременели одна за другой, без колебаний жертвуя яйцеклетками под натиском вражеской спермы. Первыми пали не видавшие реального секса молодые послушницы. Кровь из их разорванных целок струилась ручьями и вчерашние девушки, а ныне — плодовитые женщины, без сил падали наземь в оргазмичных припадках с переполненными семенем животами.       Я парил над полем сражения, щедро обдавая противника грудным молоком из сосков, но афродизиак в моих сливках не мог выиграть бой в одиночку. Только несокрушимая, объединенная воля неутомимых влагалищ могла одержать верх в этом сражении! Однако, с высоты своего полета я видел, что ситуация стремительно ухудшалась, а наши потери были просто огромны: сотни беременных, десятки сотен тяжело оргазмирующих. Дух наш был крепок, но разведка допустила промашку. Не донесла вовремя, что подлые дикари используют какое-то еретическое варево, которое за мгновения заставляет женщину не просто зачать, но развивает плод в утробе до пятого или даже шестого месяца беременности. Вероломство этих мерзавцев не знало границ, однако даже так им не удавалось сломить нашу волю к победе! А самые стойкие из воительниц продолжали трахаться даже забеременев по нескольку раз к ряду, чем на века покрыли себя несмываемой славой. Опытные ветераны генитальных сражёний и умудрённые сексом боевые церковные шлюхи, они не отступали и даже с громадными беременными животами, туго раздутыми от приплода, трахались, трахались и трахались… Когда не могли скакать на вражьих хуях из-за раздувшихся животов, продолжали просто сосать вражьи залупы, из последних сил захлебываясь в волнах спермы. А когда уже даже сосать не могли — лёжа сражались, жертвуя своими телами и бесстрашно принимая по два члена в анус и вульву.       Это было невероятное зрелище. Множество оргазмических стонов неслось в небеса во славу богини. Много жизней было зачато под безжалостным небом.       Моя футанари уже не могла руководить сражением со стороны — оно обратилось в дикую свалку и в том больше не было смысла. Долг командира обязывал её до последнего оставаться в стороне и следить за сражением издали, но ведь там, наполненные тугими хуями, трахались и одна за другой беременели её сёстры по вере! Там каждая пизда была на счету, ведь только непреклонная вера и натиск истиной Похоти отныне имели значение! А потому командир нашего войска вместе со своими телохранителями лично вступила в бой против вождя целого племени — храбро атаковала его член своим тесным влагалищем.       Удар предводительницы оказался безумно силен и могущественный враг едва не кончил в ту же секунду, обрушился на колени со страстными стонами. Оруженосцы моей милой возлюбленной тут же накинулись на него чтобы добить и довести до оргазма — принялись жадно отсасывать его багровеющий хуй, умело покусывая и целуя крайнюю плоть и мошонку. Но и приспешники вождя не зевали — бедных девушек отвлекли, вынуждая сражаться с другими хуями, проткнули их храбрые дырочки жаркими членами и безжалостно осеменили. Моя футанари осталась одна, в окружении вражеских пенисов — оказалась лицом к лицу с несокрушимым гигантом.       Даже с моим усилением она не могла потягаться с противником в силе, однако не дрогнула. Храбро встала перед ним «раком», раздвигая свои красивые, растолстевшие за последнее время ягодицы, и обнажая пухлый от возбуждения задний проход. Член с мокрым хлюпаньем влетел в её попу, раздвигая мясистые дольки, и вспыхнула ожесточенная битва один на один, дуэль могучего, брутального хуя и нежного, но упругого ануса!       Даже мне пришлось спуститься на землю и в битву ввязаться. Пенис любимой я носил в перевязи, у себя промеж сисек и слизывал предэякулят с багровой головки. Как личный сорт боевых стимуляторов, а поэтому он не мешал биться свободно. Используя преимущество развороченный после аборта пизды, я оседлал сразу два вражеских члена. Третий напал на меня вероломно, грубо и страстно проникнув в задний проход, но я был к такому готов — «нет чести у дикарей, втроём одну женщину трахать», — и принялся беспощадно стимулировать член в своей попе сокращением мышц, злорадно слыша счастливые хрипы врага за спиной.       «Никакой пощады еретикам, затрахать всех до беспамятства!..» — гремело в мозгу.       Умения в особой технике ходьбы оказались полезны и не прошло даже четверти часа мокрой долбёжки в мой анус, как варвар за спиной со сладостным стоном оргазма повалился на землю, бесславно эякулируя мне на попу и талию.       Слабак, даже в задницу кончить не смог…       Однако каким бы сильным ни был наш шлюший дух, какими бы тугими и узкими не оставались пёзды и анусы храбрых воительниц, но этого не достаточно, чтобы выиграть битву. Сраженные зачатиями жрицы падали ниц с экстатичным выражением на лицах, а их вульвы, до предела растянутые безжалостной ёблей, уже не могли как и прежде, сжимать члены врагов. Все мы понимали, что нас ожидает в этой ужасающей битве, но не страшились той участи — были готовы пожертвовать своими матками и все, как одна, забеременеть во имя богини!       Да, мы падём, сражённые пенисами, но на наше место встанут другие!       И в этот самый момент, когда враг, казалось, одолевал по всем направлением, беспощадно топя воительниц в сперме и осеменяя их налево-направо, случилось поистине чудо. Словно сама богиня нам улыбнулась!       Объятое вожделеющей аурой, с праведным светом в глазах, в бой ринулось наше подкрепление — кавалькада из голеньких девственниц! Возбужденные видом багровых хуёв, истекающих семенем, совершенно неопытные и ещё ни разу не знавшие члена, девушки брали не умением, так числом и без страха насели на варваров. Все эти храбрые юные девы отчётливо понимали, что встретят свою беременность на этом поле сражения, залитом спермой и сквиртом. Лишь самым везучим из них посчастливится вернуться только с оргазмом, а остальные — падут, понеся от врага двойню или даже тройню.       Они знали это, но не отступали…       И непреклонная вера в богиню сломила грубую силу! Строй дикарских хуёв наконец дрогнул и воинство осеменителей, известных своей звериной фертильностью, отступило и рассыпалось. Орда узеньких девственных писечек возликовала и разметала остатки вражесской армии по округе. Ринулась в погоню за убегавшими, неумело, но без пощады валя на землю и жестоко дотрахивая тех, кого сумела поймать. Пленных не брали — их яйца досуха сдаивали, выжимали всю сперму до капли…       Огромной ценой, но мы одержали победу, покрытые вражьей спермой в три слоя. Мало кто смог уцелеть и остался стоять на ногах не беременный — многие женщины пали в тот день много раз обрюхаченые. Не убереглась и моя ненаглядная футанари.       Наставница храбро трахалась и победила врага в честной схватке, одолела мерзавца, что превосходил её в силах… но и сама забеременела под его детородным натиском. Они так и лежали под ворохом сладко стонущих тел, сцепленные пиздою и хуем, будто готовые биться и дальше. Дикарское зелье уже подействовало на мою футанари, и у неё успел вырасти огромный живот…       «Тройня», — окинув пузо опытным взглядом, понял я сокрушенно.       Это был удар в самое сердце, та внезапная боль, к которой никто на моем месте не мог быть готов! Ведь в ближайшее время, если понадобится, наставница сама могла сделать ритуальный аборт и не прибегать к моей помощи, отчего я чувствовал тоскливую горечь. Сам ведь уцелел, не смог даже зачать — сперма этих слабаков такая же слабая, как они сами! — но моя суженая беспомощно стонала у меня на руках от оргазмического послевкусия.       Почему она, а не я? Почему я не смог забеременеть вместо неё?..

* * *

      Мы вернулись со славной победой, покорив могучее племя и склонив этих заблудших к истиной вере. Возвратились в столицу с множеством пленных — беременные жрицы пленили их в своих животах, демонстрируя обычному люду вражий приплод. Даже моя футанари оправилась за время пути и гордо несла отяжелевшее пузо, в котором лично пленили и растила трёх вражесских детишек. Битва оставила свой след на её теле, сделав груди большими и полными молока, но такова цена за победу.       Я же ещё усилил свои и без того недюжинные способности и в обход всяческих правил, а также за боевые заслуги получил сан младшей послушницы. Теперь мог свободно молиться не только с наставницей, но и с сестрами в вере. Вот только, мне никто не был нужен, кроме неё — мы шли рука под руку, пока я помогал ей нести крупный внутриутробный трофей.       Пришёл означенный срок и моя футанари родила троих милых девочек. По моему мнению, этим малышкам не так повезло, как если бы они оказались мальчишками, но и принятие в церковное лоно с пелёнок — тоже немалый успех. За право подобного многие платят баснословные суммы, а эти девочки удостоились такой чести с рождения.       Забота о них легла на мои плечи, ведь у любимой очень много забот и помимо возни с детворой, но я не роптал. Мои груди давно уже лактировали круглый год, не взирая на то, беременный я или нет, а потому кормить этих обжорок не составляло труда. К тому же, ещё по возвращении из похода мы с футанари наконец-то узаконили отношения и обручальное колечко с соска, к моей превеликой радости, наконец-то перекочевало на клитор и украсило его пирсингом.       Отныне со мною считались не только потому, что я мог летать. Статус опытной, дважды замужней женщины, своею заботой взрастившей могущественную футанари, возглавлявшую немалое войско, стоил многого.       А богиня тем временем шептала всё жарче…

* * *

      Шли годы.       За минувшее время я сумел родить восемь прекрасных девочек, которые в будущем посвятят себя культу и станут его надёжной опорой. Сколько же раз абортировал мальчиков, в благоговейном порыве передавая в лоно богини непорочную душу, уже сбился со счёту. Два десятка? Может, три?       Церковь порылась в своих догматах и пересмотрела отношение к варварскому зелью, что ускоряло беременность — отныне оно было одобрено самой Верховной Жрицей. Я частенько принимал его ради любимой, чтобы доставить ей удовольствие и позволить сделать мне новый аборт. Из-за этого меток на пузе набралось уже на пару рядов, но какая из меня была бы жена, если б я не смог даже таким шалостям суженой потакать? Мы жили душа в душу втроём: я, она и её божественный пенис. Футанари уже не так часто лично шла в бой — опыт и возраст делали своё дело, — но и хватки ещё не теряла. Зрелая, полнотелая и бесподобная, она словом и членом насаждала единственно праведную веру. А я был её щитом, в прямом смысле этого слова — в сражениях с монстрами, которых не одолеть только сексом, защищал жену своей магией. Беременное брюхо, как исток божественной благодати, источало некую ауру или поле, способное блокировать атаки врага.       О подобном Церкви давно было известно. Как мне рассказали посвященные личности, в покоях самой Верховной Жрицы хранится живая реликвия, принадлежащая «ножнам», что способны защищать так же, как это делаю я. Правда, никто не мог уточнит, эти «ножны» принадлежали самой Жрице или другой футанари. Но когда нежданно-негаданно моя любимая спросила, не хочу ли я действительно стать щитом для неё, ответ из моих уст мог прозвучать только один.

* * *

      Старый, не измененный ритуал телесного обращения занимал до десяти лет, за время которых хозяйка и её «ножны» должны были жить в аскетическом уединении, производя потомство во славу богини. Но зелье варваров и развитие церковных устоев, умеренный пересмотр догматов которых позволили ужать ритуал всего до года. Конечно, это налагало на меня громадную нагрузку — беременеть и рожать каждый месяц! — но именно я, благодаря благословлению Всевышней Развратницы, мог бы вынести эту пытку деторождением. Ради любимой и любимого готов был и на большие подвиги.       С течением времени в моем теле происходили интересные перемены. Ощущение прикосновения обострялись всё больше, в противовес чему падало стремление видеть, что со мной делала футанари. И хотя человек получает именно через зрение подавляющую часть информации, мне безумно нравилось ощущать. Пенис возлюбленной я знал в мельчайших подробностях, был знаком с каждой его складочкой, малейшей морщинкой — ничего нового уже не мог отыскать в благородном облике любимого мужа, бугрившегося венами. Но ощущать это прекрасное чудище внутри ненасытной утробы хотел всегда…       Когда настала пора и опытные жрицы поведали, что ритуал соблюдён и мы достаточно очистили разум и тело, занимаясь многочасовыми соитиями, пришел черёд очередного этапа. Меня натерли вагинальной смазкой и спермой. Напоили чем-то удивительно вкусным — как смесь конского семени с грудным молоком моей футанари — отчего я почти сразу же лишился чувств.       А когда пришел в себя, то понял, что у меня нет ни рук, ни ног!       Первое ощущение, заполонившие разум — неописуемый ужас… но плавные, сладкие движения любимого члена, щедро наполнявшие матку и растянувшие её, словно тонкий кондом, заставили успокоиться. Жена была рядом и утешала меня своим пенисом.       Я расслабился, понял, что всё это — к лучшему…       Конечности ампутировали почти у самых суставов, оставив мне лишь короткие культи, в которые встроили крупные кольца из серебристого, лёгкого металла. И если в первые дни я всё ещё сомневался в себе, в своем выборе, когда не чуял в утробе или же в анусе целебный член жёнушки, то спустя всего-то неделю полностью принял свой новый образ.       Казалось бы, это чудовищная утрата, вот так разом лишиться конечностей. Но, с другой стороны, а зачем они мне, если подле нас с футанари вьётся целая свита прислужниц, в любой миг готовых обслужить и позаботиться о малейших потребностях? Они массируют моё тело, увлажняют кожу драгоценной, ароматнейшей влагалищной смазкой от самых высокопоставленных жриц, украшают изящными драгоценностями. Натирают до блеска мои колечки в культях, за которые так любит ухватиться жена и мощно вогнать член во влагалище. Рядом постоянно находится пара крепких, приятных парней, которые готовы со мной провести вагинальный молебен, если рядом жены не окажется. Это не значит, что я их хочу, но сам факт… А как только прошу накормить — меня тут же досыта поят свежим семенем, ради которого Церковь содержит сотню молодых жеребцов — просто относят к коню, и я сам пью из его члена, сколько хочу. Целый табун просто ради того, чтобы я всегда сыт оставался! Если не это успех всей жизни, то что тогда?       Впрочем, когда я узнал, для каких целей на самом деле меня лишили конечностей, то готов был от счастья вопить:       «Да хоть голову следом отрежьте, только скорее! Не заставляйте мучаться от предвкушения!».       Те колечки, что так мило позвякивали у меня на культях, были нужны не только для удобного удержания моего тела во время секса, а ещё затем, чтобы продеть через них особые, прочные ремешки, с помощью которых футанари могла нести меня с собой, словно рюкзак, надетый задом наперёд. И всё бы ничего, что в этом такого, на первый взгляд, но я ведь «ножны» для его члена!       Пенис любимой вернулся на прежнее место и с него сняли «разъединяющий» обруч, а затем насадили меня на растолстевший с возрастом член, натянули до основания, и я под своим весом нажал на него, ощущая чудесное давление тугой залупы, что упёрлась прямиком в диафрагму. Едва не задохнулся от восхищения, но радость чуть смазало продолжение — ремешки подтянули и немного приподняли меня, фиксируя в удобном для жены положении.       Милая от избытка эмоций сразу же оплодотворила меня и щедро напоила смесью «беременных» зелий и спермы. А я расплакался от ощущения той нежности и заботы, с какой она относилась ко мне всё это время и не перестает относиться. За что, за какие благие дела в прошлой жизни мне даровано право быть настолько счастливым в жизни нынешней?       Но и это оказалось не всё. Жрица, что руководила всем ритуалом, торжественно заявила, что теперь мы с женой — одно целое, и проведем в таком виде всю свою жизнь.       Мой искренний, радостный плачь и благодарности богу от всего сердца растрогали всех присутствующих. Даже суровые футанари с хуями ниже колена и те отпустили скупую слезу.       А затем жрица подошла к нам, обняла меня ладонями за щеки… и внезапно потянула за голову вверх!       В груди что-то жутко затрещало, с мокрым хрустом полопалось и я закричал, чтобы спустя миг лишиться сознания…

* * *

      Пробуждение оказалось волнительным — я очнулся в момент, разом возвращая полную ясность сознания. Встрепенулся, сбрасывая сонное забытье… и увидел перед собой две головы свою собственную и голову моей футанари!       «Нас, что, казнили?!» — промелькнула, жуткая нелепая мысль.       Мало того, что я оказался способен на «фокусы» вроде зрения, будучи обезглавленным при этом, так ещё вместо шей у наших голов заметил громадные, длинные, багровые пенисы! Попробовал хоть что-то сказать, но губы на отделённой голове не шевельнулись. Попытался просто закричать в страхе, даже просто вдохнуть и не сумел ничего! Мог только сотрясаться всем телом, ощущая, как следом пляшут и прыгают мои крупные груди, текущие струйками молока.       — Всё хорошо, дитя, — рядом послышался ласковый голос. — У вас всё получилось.       Тут же мои титьки приподняли знакомые пальцы, нежно сжимая их — футанари без единого звука мяла любимые сисечки, вынуждая меня мелко подрагивать от удовольствия. А я за мгновение узнал говорившую — это та самая жрица, что ритуал завершала, «выдернув» из меня голову!       К нам поднесли большое зеркало, в котором я каким-то удивительным образом сумел себя разглядеть, хотя у меня даже не было глаз. Понял, что всё, что осталось — это тело без рук, без ног и без головы. На месте шеи красовались пухлые складки большой вагины. И точно такая же крупная вульва зияла меж плеч моей футанари! Я даже видел, как её половые губы то слегка выпячиваются наружу, то опадают, словно моя ненаглядная пыталась дышать.       Зелье, которым любимая жена напоила, успело подействовать и за время отключки живот вымахал до той степени, как если бы я вынашивал плод уже пятый месяц. Ужас перед «усекновением» головы самую малость развеялся — беременное пузо меня всегда успокаивало и умиротворяло.       Новые образы хотя и пугали, но в то же самое время манили и очаровывали, притягивая к себе мысли.       «Да как вообще такое возможно, чтобы жить и думать без головы?»       Приплод заворочался в пузе, брыкая ножками, и я тут же отбросил версию об удивительно реалистичных снах. Этот сладкий перестук пяточками изнутри живота не смог бы спутать ни с чем. А чуть погодя каким-то неведомым образом ощутил, что моя головшка, отделённая от тела, всё ещё жива, но я не чуял её. Шокированный тем, что случилось, невольно залюбовался собой, в глубине души восхищаясь тем, насколько же отрныне моя красота совершенно. Плавно двигаясь и ворочая писькой на члене жены, ощутил возвращение спокоцствия. Если б мог, улыбнулся бы даже — наконец-то обрёл идеальное женское тело, отринув всё лишнее и бесполезное. Если подумать, то даже культи стоило сделать короче — зачем они мне?..       Жрица, занятая ритуалом, подхватила мою голову под нижнюю челюсть и торжественно вложила её в руки футанари. Жена приняла жутковатую на вид часть тела — страшно, когда голова отдельно от тела! — и надо мной прошла продолговатая тень. Горячая головка толстого пениса — моего пениса! — мимолётно мазнула по горячим «губам» у меня между плеч, и я восторженно осознал, как же стремительно возбуждаюсь!       «Сейчас вставит?! Вставит обратно!..»       От предвкушения сердце заколотилось, как бешеное, до того захотелось почуять новый пенис новой вагиной…       Но руки любимой так и не замерли надо мной. В отражении я наблюдал, как она занесла над собой мою голову, повернутую к зеркалу затылком. Медленно опустила, вжимая мясистую «шляпку» в мокрую щель. А спустя миг я весь сжался нутром от восторга, вдруг ощущая прикосновения этого пениса к складочкам вульвы.       «Членошея» медленно погрузилась во влагалище на теле любимой и наконец замерла. Кожа на моём странном пенисе, который оказался не тоньше, чем женская шея, красиво выделялась своей белизной на фоне чуть смуглой кожи любимой жены. Супруга выглядела в отражении так, словно какой-то злодей сломал ей шейные позвонки секунду назад — страшное зрелище, но в месте с тем до безумия возбуждающее. Моя голова, моя «членошея» в теле возлюбленной — что это, как не символ величайшей любви между нами?!       Футанари тем временем секунду-другую промедлила и медленно провернула голову на странной шее, выставляя её уже в правильном положении — лицом к зеркалу. А затем голова внезапно открыла глаза и улыбнулась мне в отражении?       Любимая ощупала пальцами лоб, щёки и скулы — щупала моё лицо, которое я совершенно не чуял! — и заулыбались ещё шире.       — У тебя такое красивое личико, — сказала жена. — Теперь оно будет моим… Такая я тебе нравлюсь, любовь моя?       На мой живот упали ладони жены, заботливо придерживая и поглаживая беременный «холм», в котором энергично брыкался приплод, будто чувствуя, как же их мамочке сейчас хорошо, а я как только мог прогнулся навстречу супруге, ласкаясь пузом о её пальцы и колебаньями титек давая понять, что пребываю в полном восторге!       Футанари нежно улыбнулась в ответ моими губами:       — Я тоже тебя очень люблю, моя сладкая… Ты такая красивая… Ты — само совершенство…       Она крепко обняла меня под грудями, наклонила голову и страстно поцеловала меж плеч, жадно лаская губами влажные складочки вульвы и проникая в нее языком. Я же изо всех сил напрягал перед ней новообретенную часть, стараясь раскрыться влагалищем перед супругой, как бутон раскрывается перед утренним солнцем. А жена сама себя превзошла, в простом поцелуе влюблённых выражая столько нежной любви и желания, что я даже обмочился от возбуждения. Задрожал беременным животом, затрепыхал культями, впервые в жизни перепугавшись внезапно нагрянувшего чувства близкой оргазмичной разрядки.       Футанари весело рассмеялась, обхватила меня за располневшую талию и с усилием насадили на член, погружая его ещё глубже в тело. Но я не почуял даже намека на боль, лишь увидел в отражении, как «губы» на вагине между ключиц расступились и промеж них показался кончик головки — член футанари прошел насквозь через меня! Её тугая залупа с усилием протолкнулась наружу, полностью выходя из моей верхней вульвы, и я окончательно сдался под её натиском. Безвольно провис тяжким беременным пузом и задрожал обрубком от тела, обильно скуиртуя нижней вагиной. Жена, как и положено влюбленной по уши второй половинке, грубо и страстно терзала мои молочные груди, щедро выстреливая из сосков тугими струями сливок…       В знак успешного завершения ритуала нам — верней, мне — подарили большую вагинальную пробку. Она имела длинный, эластичный выступ, который сам по себе напоминал небольшой член, и закрывала мою вагину, что появилась на месте шеи. Выступом погружалась в уретру пениса любимой жены, таким восхитительным образом замыкая нас не только духовно, но и физчески.       Жаль, конечно, что новые правила требовали скрывать от непосвящённых облик моей верхней вагины — мне очень хотелось покрасоваться ею перед всем миром, чтобы каждый узнал, какой красивой и прекрасной женщиной я обратился. Но церковный догмат неумолим и мы вынуждены были повиноваться.       Впрочем, наедине с сёстрами в вере мы с милой могли не скрываться и дарить жрицам радость общения и радость горячей молитвы. Несколько сутки мы провели в молебенных песнопениях: другие футанари, как старшие сёстры и духовные наставницы моей любимой жены, имели право проверить, гожусь ли я на ту роль, на которую уже избран. Несколько суток меня использовали как игрушку для ёбли и неистово заправляли хуями с трёх направлений. Почти топили в «беременном» зелье, осеменяя, и совершали священные аборты один за другим.       Когда проверка окончилась и я с гордым видом потряхивал культями и позвякивал колечками в них — с честью выдержал испытание! — нам с любимой позволили воссоединиться вновь. Жена нанизала меня на свой восхитительный член, заботливо вводя себе в уретру выступ вагинальной заглушки и так мило, по-домашнему прикрывая мою пизду между плеч. А затем нас вновь испытали: обстреляли из луков, били мечами, даже использовали боевые заклинания. Моё трясущееся беременное брюхо всё отразило — в мгновенное удара оно едва не разрывало меня от экстаза, заставляя брызгать сквиртом от кайфа, и создавало перед собой натуральное силовое поле в образе блестящей золотом полупрозрачной стены.       После этого теста настал высокий финал: жена вцепилась руками в мои кольца на бедрах и принялась резво колотить в членом в утробе, в ритуальном речитативе проговаривая стоны молитвы. Чудесный аборт не заставил себя ожидать, когда моё тело прошли иглы восторга и уже из двух пёзд разом брызнули струйки смазки. Мы с милой женой плавно взмыли над полом, готовые словом и пенисом сокрушать сильнейших противников единственно истиной веры…