Как жаль, что ты моя сестра

Между нами всё было иначе до того самого августа в последние каникулы перед отъездом в колледж. Порой мне хочется найти хронометр, вернуться назад и не сказать тех слов, что сорвались с моего пьяного языка на стоянке в Гравити Фолз, где мы выпивали с друзьями. "Как жаль, что ты моя сестра". Мэйбл стояла напротив меня, опираясь на перекладину заборчика и держа в руках бутылку дешёвого белого вина, и ответила просто: "Ну да, жаль, что так вышло". У нас было так много общего, не только приключения и воспоминания, но и увлечения, наши мысли во многом совпадали, и вообще она была моей родной душой. Я встречался с несколькими девушками, но только сестра казалась мне самой лучшей. Возвращались мы домой, когда первые две цифры на дисплее мобильника уже показывали 02. Мы ещё раз попрощались со здешними друзьями и пошли по дороге к хижине дяди Стэна. Фонарей здесь было мало, а круглая луна освещала наш путь слабо. Мэйбл включила фонарик на телефоне и начала переключать песенки. Её милое личико с дурацкой нетрезвой улыбкой ярко освещал экран телефона, поэтому дорогу она не видела совсем, да ей и было-то всё равно. Я вёл её за руку, слегка сжимая мягкую ладошку, поглаживал большим своим пальцем её пальчики, иногда проникал между ними, аккуратно раздвигая их и медленно массируя. Мы оба обожали "Футураму", и когда ей случайно попалась тема мультсериала, я сказал, что моей любимой композицией была песня из серии "Родной мир Лилы". На лице Мэйбл появилось странное выражение, которое я видел нечасто, - выражение задумчивости. Но сообразила она быстро, со смехом не то спрашивая, не то утверждая: "Из-за строк: "We are in bed at night, I can see what you want. You want me yes you do" Я с улыбкой кивнул. Мы добрались до дома достаточно быстро, учитывая наше состояние, но Мэйбл сказала, что у неё нет сил подниматься на чердак, и присела на верхнюю ступеньку крыльца. Мне захотелось взять её на руки и отнести в постель, возможно, помочь со снятием одежды, раз она так сильно устала, но лестница была узковата для того, чтобы тащить человека на руках. Я присел рядом, и она положила свою голову мне на плечо. Августовская ночь была прохладнее, чем хотелось бы, её руки стали замерзать, и потому она спрятала их в длинных рукавах яркого свитера, лишив меня возможности невинно ласкать её пальцы. Что ж, зато я мог перебирать пряди её длинных каштановых волос, которые она грозилась обрезать, чтобы сменить имидж перед колледжем. Мы вспоминали время, проведённое здесь ранее: наше самое первое, самое безумное лето 4 года назад с невероятными тайнами и невозможными происшествиями, и остальные летние каникулы, проведённые здесь позже и уже намного спокойнее. Она рассказывала про одного из встретившихся ей нехороших единорогов, а потом, поправив рукава кофты, положила обнажённые ладошки на моё бедро. Я помнил, что хотел уточнить у неё что-то про этих существ, но начать говорить дрожащим голосом и прерывающимся дыханием было бы как-то по-дурацки. Определённо, мне не стоило столько пить в тот вечер. Мне не стоило говорить то, что я сказал. Мне не стоило наводить её на такие мысли. Воспоминания всплывают в памяти отрывками, словно куски видео в дешёвом мокьюментари. И вот мы уже на нашем чердаке, целуемся рядом с лестницей у стены, в которую я вжимаю её. Мне кажется, я до сих пор помню запах свежих досок, которые я прибил пару дней назад вместо тех, что требовали замены. Поцелуи с нею такие вкусные, что мне хочется пошутить, что ей пора заканчивать употреблять сладкое в таких количествах и вообще нужно сдать кровь на сахар. Я глажу её чуть пухлое тело через свитер и джинсы. Не осознавая. Не останавливаясь. Но когда она с каким-то глупым, нервным смешком спрашивает, не собираюсь ли я расстегнуть её штаны, я понимаю, что моя рука как раз это и пытается сделать. Я отрываюсь от сестры. Мне кажется, она тоже не понимает, что мы делаем. Но тоже хочет этого. Или думает, что хочет, поскольку нетрезвая. Мы оказываемся на её постели, и она, неуклюже обхватив меня за член, совершает осторожные движения. И это - одно из лучших тактильных воспоминаний, неизгладимо впечатавшихся в мою память и бережно хранимое, несмотря на некоторую неловкость. Я лежу сбоку от неё и провожу рукою по её нежной коже, бережно продвигаясь ниже по обнажённому телу, касаюсь мягких волосков, а потом и того самого потаённого местечка. Она прерывисто выдыхает, хватает меня за предплечье, замирает и шепчет, что хотела бы, что бы я стал её первым мужчиной. Это отрезвляет меня, хотя смысл сказанных ею слов доходит до меня не сразу. Девственница с таким-то характером и постоянными влюблённостями? У неё только за последний школьный год свиданий было больше, чем у меня за всю мою жизнь. И она ни с кем не спала? И хочет, что бы я сделал ЧТО? Я соображаю медленно, но, не в силах остановиться, подминаю её под себя, нависаю над нею, целуя в губы, и замираю у самого её входа, только когда ощущаю преграду. Это непоправимо. Но уйти невозможно, и я продолжаю тереться о неё. И хотя она шепчет, что хочет, действительно хочет - я чувствую головкой её жар и влагу, - я не стану доводить дело до конца. Мы не должны были начинать это, я не должен был. Это неправильно, мы близкие родственники, даже чересчур близкие, и я не могу связывать её с собою таким способом. Время замирает, но мы продолжаем шевелиться: она комкает простыни, обнимает меня руками и ногами, подаётся мне навстречу всем телом и жарко дышит, а я зацеловываю её губы, судорожно поглаживаю пряди волос и членом размазываю внизу смазку наших разгорячённых тел... Мне кажется, я мог бы балансировать на границе её невинности до самого рассвета, слегка раздвигая вход, но не погружаясь даже на два сантиметра, дразня обоих этими мучительно-сладкими ощущениями, когда "и хочется, и колется", но снизу раздаётся голос дяди Стэна и шаги у подножия лестницы, ведущей сюда, на чердак. Иногда ему не спится, но он не мог слышать наших разговоров и стонов, так что, должно быть, просто решил проверить, вернулись ли мы уже, словно нам всё ещё по 12 лет. Нам с Мэйбл не нужно смотреть друг на друга, чтобы принимать решения: через мгновения мы, каждый под своим одеялом и на своей постели, делаем вид, что давно уже спим.