Не тот

ᅠКогда Тони очнулся, то в первую очередь ощутил, что у него ничего не болит. Ни-че-го. Это было так странно. Не давило в висках, не ныло от старых ран в груди, не подёргивало в намёке на судорогу пальцы, не скреблась изнутри недолеченная язва. Он и представить себе не мог, насколько было далеко от комфорта его, казалось бы, естественное состояние, пока не ощутил это. Благословение. Лёгкость. Силу. Молодость и абсолютное совершенство собственного организма. И это при том, что он спал на диване в мастерской, который специально подбирал максимально неудобный, чтобы не разлёживаться на нём долго. О. Оказывается, что и зрение было очень далёким от идеала, он хорошо различал танцующие в солнечных лучах пылинки. ᅠВряд ли бы Тони, конечно, согласился на такой эксперимент добровольно, скорее принял своё человеческое несовершенство как должное. И Зимнего он благодарить не станет. Но всё же... всё же, если не думать о некоторых очевидных минусах, как, например, очень долгом сроке жизни, в таком состоянии он мог принести гораздо больше пользы. Миру, близким, себе в конце концов. И наверняка суперсолдата невозможно ни на что подсадить, так что прощай зависимость от кофе. ᅠВзгляд медленно, по-новому оценивая окружающим мир, перетёк вправо и столкнулся с таким же оценивающим, пусть и вымороженным взглядом. Зимний склонил голову к плечу, выглядя практически... мило? — С тобой всё хорошо. ᅠЭто не был вопрос, но Тони всё равно кивнул, слишком оглушённый и поглощённый новыми ощущениями. — Я чувствую себя по-другому. ᅠПочти аналогичный кивок. Только более размеренный, ровный, автоматический. — Ты больше не человек. Не такой, как я, но тоже. ᅠПринять это было и будет не так уж сложно. Тони никогда не был обычным человеком. Просто к его странностям добавится что-то ещё. Зимний выглядел уставшим, под глазами постепенно проступали тени, а скулы обострялись, придавая лицу диковатое, загнанное выражение. — Что ты от меня хочешь? ᅠНапрасно Солдата сравнивали с винтовкой, у той не было столько сообразительности и грамотного расчёта. Он поднял руку и постучал себя по виску. — Убери его. Или меня. Я хочу жить.