Охота на паузы

      «Братец!»       Итачи дернулся во тьме.       «Братец! Братец, я хочу спросить!» — спотыкаясь, подбежал маленький Наруто и заглянул в лицо. За его спиной в пруду плескалось солнце. Каждый звук врезался в плоть. Каждый цвет сводил судорогой мышцы. Бамбукова трубка фонтана ударилась в виски хрустом костей.       Итачи отвернулся.       Очередной фантом. Болезненная насмешка: он больше никогда не вернется домой. Его путь окончен. Он проиграл. Все, что он может, — сбежать от боли, уйти во тьму, уменьшить свое существование до крохотной точки и запечатать в себе информацию. Уберечь от врага.       Тук! — кунай впился в сердцевину мишени.       Тук. Тук. Тук. Тук.       Новые кунаи нашли свои цели.       «Великолепно», — голос Шисуи.       Рука взъерошила волосы на макушке Итачи. Мир вновь проникал в него, наплывал зеленой рощей под сомкнутые веки.       — Могу поспорить, в классе нет никого, кто бы мог сравниться с тобой, — продолжал Шисуи, совсем юный.       — Не нужно.       — М-м? — друг озадаченно склонил голову. — Ты чего?       — Толку. Я все равно проиграл.       — Не верю своим ушам. Ты точно Учиха Итачи?       Итачи промолчал. Он был уверен в том, что он — это он. Вот только сосуд его стремительно менял объем и форму, и он сам уже сомневался, что стоит за этим именем: «Учиха Итачи».       Фантомно накатывали обрывки битвы. Болезненное поражение навсегда отпечаталось в памяти и даже сквозь темную толщу небытия жалило эго.       — Мне не хватило райтона.       — Скверно, — сказал призрак Шисуи. — Он сыграл на твоих слабостях. Но все же допустил ошибку.       Холод и горечь всколыхнуло теплом легкого интереса.       — Какую?       — Не убил тебя. Ты выжил и учтешь этот опыт. Станешь сильнее.       — На этот раз нет. Все кончено, Шисуи.       — Эй! Это уж совсем не похоже на тебя. Ты слишком рано сдаешься.       — Я объективно оцениваю реальность.       — Реальность — понятие относительное. Тебе ли не знать?       — Моя реальность состоит из тьмы и отсутствия времени. Потому что за ее пределами враг, который терзает мое тело.       — Так было. Но ты давно дома, Итачи.       Нет. Просто насмешка подсознания.       — Шисуи. Не надо.       — Ты слишком долго пытался защитить свой разум от боли. Настолько долго, что теперь боишься вынырнуть наружу.       — Я не боюсь. Ты говоришь то, что я бы жаждал услышать. Но ты — просто фантом. Тебя не существует. Реальности из твоих слов не существует.       — Я существую, — в черных глазах Шисуи вспыхнули жар и твердость.       — Лишь в моем разуме.       — Не слишком ли я самобытен для фантома в твоем разуме?       — В моем разуме слишком много тебя, — парировал Итачи. — Есть откуда черпать.       Шисуи выругался.       — Идем со мной.       Итачи промолчал.       — Любой другой шиноби на твоем месте лишился бы рассудка, а ты все такой же невыносимый, — досадовал Шисуи. — Идем!       — И не подумаю.       Шисуи притянул его за грудки и стукнулся с ним лбами. Лязгнули протекторы.       У Итачи вышибло дух: густое теплое присутствие друга затопило его сердце. Зеленые краски кругом плавились и стекали. Тьма ухнула куда-то вниз, а его с неистовой силой потянуло вверх. Легкость и эйфория остались позади, в пучинах мрака. Тяжестью и застоявшейся резью в мышцах, оглушительным набатом на него навалилась реальность. Свет распорол тьму ослепительно-белой щелью.       — Шисуи… — шепнул Итачи одними губами.       Приникший к его лбу друг отодвинулся. Ощущение связи угасло. В зрачки остро врезались очертания палаты и силуэт Шисуи, сидевшего на кровати.       — С возвращением.       Итачи устало прикрыл веки, и приятно опустившаяся тьма больше не попыталась утянуть его на дно. Это и впрямь была реальность. Настоящая реальная реальность, а не фантом подсознательных желаний. Слишком яркая, слишком резкая и тяжелая, слишком стабильная. Совсем не такая, как марево обрывочных видений.       Он и впрямь вернулся. И рядом сидел настоящий Шисуи.       — То, что ты сделал… — прошептал Итачи.       — Просто создал контактное гендзюцу.       — Нет, — он с трудом наскреб языком капли влаги. — Это больше, чем гендзюцу. Это ниншуу.       — Пусть будет так. — Шисуи усмехнулся и сжал его плечо. — Главное, что ты снова здесь.       — Который день?       — Двадцать второе июля.       Мышцы щек натянулись в невольной улыбке. День рождения братьев. Итачи сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Если он в Конохе, значит, про базу Сасори отцу уже известно.       — Как меня нашли?       — Твой отец послал команду спасения. Ну и еще мы провернули одну сумасшедшую авантюру с обратным призывом. Правда, наш контракт… В общем. Нужно создавать новый.       — Кто…       — Твои сокомандники из Анбу. Троица бывших телохранителей Йондайме.       Итачи усиленно рылся в памяти, но не отыскал ни одно из лиц в мареве видений из плена.       — И парочка наших, — приберег на десерт Шисуи. — Текка и Изуми.       Тяжелую яркость реальности прошибло: потемнело в глазах. Итачи вновь провалился в ад своих мыслей. Тьма и резкий свет хирургических ламп. Стеклянный шкаф. Столик с инструментами. Лысый Гимон, выбирающий скальпель.       И внезапно — лицо Изуми.       Звон перевернутого столика и разбитого стекла. Крошево камня, окатившего уши и плечи, когда Изуми выбивала цепи из стены. Резь в мышцах: не держали ноги. Свист кунаев и пропитанный ядом бесконечный коридор…       Зернистая тьма перед глазами вновь проступила больничной палатой.       — Потери? — спросил он глухо.       — Парней откачали. Изуми…       За те пару секунд, что друг подбирал слова, Итачи ощутил, как внутри разверзается бездна.       — …состояние тяжелое. Она жестко наглоталась яда во время боя…       Шисуи впился в него взглядом каким-то излишне понимающим. Он часто смотрел так, как будто осознавал его чувства лучше, чем Итачи осознавал их сам, но сейчас не было сил ни сопротивляться, ни разгребать эту путаницу чувств и иллюзий о чувствах.       — Для твоего выздоровления, конечно, было бы полезнее соврать во благо, но…       Итачи покачал головой.       — Так только больнее.       

****

      Наруто вяло ковырял палочками в рисе. Омлетный рулет тамагояки, заботливо нарезанный мамулей, игриво откинулся одним ломтиком на край тарелки и глядел на него как будто с упреком: чего не ешь, бессовестный?       Мама сегодня постаралась его порадовать. Даже на рисе выложила зеленью полосочки, совсем как у него на щеках, и огуречные глазки.       Наруто вздохнул и подпер щеку ладонью. Чувства притупились, остались где-то за стеной глухого многочасового сна, и ему впадлу было до них докапываться. Он лениво завтракал и слушал пустоту в голове.       Саске пришел с тренировки мокрый, сердитый и сел обедать. То и дело он отрывался от супа и кидал на него настороженные взгляды. Наруто интуитивно чувствовал, что это не просто потому, что он проспал утреннюю тренировку. Настороженность брата была непривычная, как будто Саске видел в нем что-то странное, от этого ворочалось и все никак не могло улечься внутри ощущение неуюта.       Саске осушил миску супа.       — Чего зыришь? — проворчал наконец Наруто. — Ну проспал тренировку…       — Ты проспал больше суток.       — Хэ-э!       Наруто проморгался. Он пропустил целый день? Как это…       — Как ощущения? — спросил Саске.       — Да… никак. Хорошо выспался, ттэбайо!       Брат одарил его еще одним настороженным взглядом, и сменил тему:       — Я был у Итачи вчера. Сегодня пойду еще раз.       — Я с тобой! — Наруто вскочил из-за стола. — Как он? Очнулся?       Мама ласково, но напористо надавила Наруто на плечи и заставила вновь сесть за стол.       — Сначала — завтрак!       — Но я…       — Ты нездоров. — Мамины руки потрогали его затылок и лоб, взъерошили волосы. — Не ел целые сутки. Тебе нужны силы. Поешь, дорогой.       Наруто со вздохом взялся за палочки.       Над головой проплыла темно-синяя ткань стягов с клановыми гербами. Брусчатка ложилась под ноги, Наруто в ступоре втыкал в нее и прислушивался к пустоте в голове.       Саске шел с ним в ногу. Спешить было некуда. Разумеется, они могли бы пуститься бегом, срезать путь по фасадам и крышам, но хотелось оставить себе какой-то запас. Быть может, за это время Итачи очнется?       Пустоту в сердце Наруто вдруг кольнуло ощущением присутствия. Он встрепенулся и заозирался.       — Эй. Ты чего? — спросил Саске.       — Ща, погодь-ка…       Наруто, прищурившись, всматривался в окрестности. Вдоль дороги, ведущей из кланового квартала почивали толстые ветвистые деревья. И что-то из этих деревьев на него пялилось. Он дернулся: теперь пялились с другого дерева.       — Тамаго-чан?..       — Опять твои еноты? — проворчал Саске.       Наруто перевел взгляд на гингко и успел заметить, как по толстому канату симэнавы пробежалось что-то крохотное и беленькое на двух ножках.       — Э-эгэ-эй!       Он прыгнул на дерево и прогулялся по пологим веткам. В листве шелестел ветер. Сквозь щели пробивались прозрачные солнечные лучи. Присутствие не исчезло.       — Наруто! — позвал Саске. — Ну-ка, спускайся! Идем.       — Ладно-ладно…       Наруто в последний раз оглянулся кругом и спрыгнул на землю.       На регистратуре как раз сменялись тетеньки. Наруто и Саске прошли мимо них, номер палаты они знали. Отец разрешил им посещения Итачи, так что дежурные полицейские должны были их пропустить.       — Привет-привет, парни! — крикнул Наруто издали.       Саске напротив, не вынимая рук из карманов, сухо бросил:       — Мы к Итачи.       Полицейские остались стоять, слепо глядя в пустоту.       — Эй! — крикнул было Наруто, но Саске схватил его за предплечье.       — Стой. Гендзюцу.       Он припал к стене и приоткрыл дверь палаты. Вытянул зеркальце из подсумка, аккуратно просунул краешком в дверной проем и краем глаза оценил обстановку: разметавшиеся простыни, валяющихся на полу дежурные.       «Итачи. Его нет», — понял Саске.       Он жестом показал Наруто: «заходим», — и резко распахнул дверь. С кунаями наготове они влетели в палату.       Капельница рассыпалась по полу оборванными жилами и ошметками пластырей. Ветер развевал занавески.       — Э-э?! Братец? — опешил Наруто, завидев пустую кровать. — Братца похитили?!       — Дерьмо.       Саске лихорадочно соображал. Из госпиталя Конохи посреди бела дня из-под охраны похитили сына Годайме! Немыслимо. Насколько же хорош…       Саске поглядел на валяющихся дежурных.       «Постойте-ка…»       Он присел на колено и прощупал пульс одного. Жив. Без сознания. Саске переполз к другому, приложил палец к артерии на шее. Пульс дежурного быстрыми толчками отдавался в пальцы, глазные яблоки бешено двигались под веками.       Гендзюцу.       Дежурных вырубили весьма бережно. Враг не стал бы церемониться. Ладно те, что снаружи, — их могли оставить для прикрытия, чтобы не поднимать шумиху. Но внутри… Эти двое лежали бы в лужицах крови.       — Это не враг, — сказал Саске.       

****

      Итачи с трудом сделал пару шагов, придерживаясь за ширму. Ноги с непривычки отказывались держать тело, а он все пробирался вперед, нащупывая заново эту реальность светлых коридоров, палат и больничных запахов.       Остолбенела от гендзюцу еще пара дежурных.       Он беспрепятственно вошел в палату.       У койки дочери сидела Учиха Хазуки. Итачи глянул на нее мельком, и все его внимание поглотила Изуми, безжизненно лежащая в белых простынях, оплетенная капельницам. Лицо и руки ее покрыли фуин. Подле кровати мучительно медленно пищал прибор.       Итачи и сам не мог объяснить себе, для чего пришел сюда. То ли чтобы убедиться в реальности своих воспоминаний, отделить их от варева иллюзий, порожденных воспаленным сознанием. То ли чтобы просто проверить: точно ли жива еще Изуми? Не шагнул ли он за эти полчаса в новую реальность, где ее уже нет?       Досада от поражения и ноющая ущемленная гордость уступили в его душе место новому чувству. Он снова недооценил Изуми. Не разглядел, сколько на самом деле в ней было жизни, столько решимости и пыла, сколько сил бороться.       — Думаешь, это было справедливо? — сказала Хазуки. — Ее здоровье, ее жизнь… За твою.       — Это был вопрос границ, а не справедливости.       Хазуки зло глянула на него через плечо, но Итачи уже сфокусировался на бесчувственном теле Изуми.       Она и впрямь вышла за пределы своего сосуда. Если б еще отыскала дорогу назад… Дотянуться бы до ее сознания, как это сделал Шисуи. Но куда она вернется? В разбитое тело, которое медики никак не реанимируют от яда?       — Сюда, — раздался в коридоре голос Ашитабы.       В палату ворвались задыхающиеся медсестры.       — Что вы… Что за самоуправство! — заорала старшая. — В таком состоянии… Учиха Итачи! Немедленно в кровать!       Не было нужды пререкаться. Итачи кинул последний взгляд на Изуми.       — Нии-чан! Нии-чан! — Наруто сиял.       Он наваливался на кровать, все порываясь обнять Итачи, но его отодвигали сердитые медсестры, которые пытались восстановить капельницы.       — Ну ты и отмочил, Итачи, — проворчал один из дежурных, явно ущемленный, что его отправил в отключку едва выползший из комы больной.       — Я уже очнулся, — сказал Итачи. — В охране нет нужды.       — Это приказ Годайме. Я не могу оставить пост.       Итачи устало опустил веки и промолчал.       Саске недобро покосился на полицейского. Им с Наруто хотелось побыть с братом наедине. Особенно Наруто. И свидетели им были не нужны.       — Нии-сан, — бросил Саске небрежно. — Может, загипнотизируешь его еще раз?       — Эй! — огрызнулся полицейский.       — Оставьте нас, — распорядился Саске. — Иначе я расскажу отцу о вашем провале.       — Ты, мелкий засранец, — полицейский оскорбился не на шутку. — Только и можешь, что прикрываться своим старшим братом и великим отцом!       Саске сцепил зубы. Полицейский ударил по больному.       — Пойдем, — бросил один дежурный другому. — И так, и так схлопочем. Я там автомат видал у регистратуры. Кофейку навернем под хенге.       Полицейские с хлопками обернулись в медсестричек и вышли в коридор. Все-таки словесная оплеуха стоила свеч.       — Нии-чан! — Наруто сполз на колени и прижался щекой к ладони Итачи. — Ты как? Тебе болит?       — Все в порядке, Наруто, — солгал Итачи. Перебирать свои болячки сейчас хотелось меньше всего.       — Братец! Точнее… — Наруто сбился и жалко пробормотал: — Ты не совсем мой братец… Ты знал?       Итачи многозначительно промолчал. Наруто нехотя разжал пальцы и отринул от его руки.       — Могу я все еще называть тебя «нии-чан»?       — Наруто… Сейчас ты глядишь на все в новых плоскостях и осознаешь, что все время был слеп. Но отчасти ты все еще слеп. Ты слишком цепляешься за новое и не замечаешь, что многое вокруг тебя осталось неизменным.       — Нии-чан… то есть не-нии-чан… Я не понимаю, ттэбайо!       — У тебя все еще есть семья, которая тебя любит. И у тебя все еще есть братья.       — Но я ведь не твой брат. Твой брат только Саске! Я другой. У меня другие родители. Я никогда не пробужу шаринган. Я… — Наруто потянул себя за волосы. — Я не черный!       Итачи с трудом поднял руку и запустил пальцы в пшеничные лохмы Наруто.       — В день твоего появления на свет родители приняли решение усыновить тебя и с тех пор они не делали различий. Они утаили от тебя истину, чтобы этих различий не видел и ты сам.       — Тогда зачем сказали… — выдавил Наруто, сдерживая ком в горле. — Зачем рассказали сейчас.       — Потому что посчитали тебя достаточно взрослым. Прошло время, когда можно было тешиться иллюзиями. Ты узнал новую грань реальности. Увидел, куда уходит корнями твоя история. Прошлое, предшествовавшее твоему появлению на свет; люди, которые этому способствовали, — все это поможет тебе лучше понять себя и найти свой путь в будущем.       Наруто зажмурился, сконцентрировался на ощущении ладони брата на макушке. Ладонь была холодная, однако огонек, который он бесплодно пытался заново разжечь в груди все эти дни, как будто разгорелся вновь. С новым запалом Наруто открыл глаза и посмотрел в окно, пытаясь высмотреть за ним свой, этот самый, путь в будущее.       На ветке сосны шевельнулось что-то беленькое.       — Хэ-э! Опять этот чувак!       Наруто выскользнул из-под руки Итачи и навалился животом на подоконник.       Беленькое болтало крохотными ножками. У него была непропорционально большая треугольная голова и глазки — черные бусинки. Заметив наблюдение, существо вскочило.       — Стапэ! — заорал Наруто. — Чувак, погодь, ттэбайо!       И выпрыгнул из окна. Сосна заколыхалась от удара.       Саске сдержанно выдохнул.       — Я никого не заметил, — признался Итачи. — К кому он убежал?       — В последние дни он не в себе.       — Родителям не стоило скрывать от него правду.       — И от меня, — Саске посмотрел на брата со всей многозначительностью, которую сумел в себе наскрести.       — И от тебя, — согласился Итачи.       И зажмурился: вновь одолел упадок сил.       Реальность подхватывала его и утягивала в привычное русло новых эмоций и новых проблем, а он едва-едва выскребал из своей памяти ошметки проблем старых, нерешенных.       Как для первых часов после пробуждения от комы он был слишком активен.       

****

      Вода бежала между скользких валунов, пузырилась и журчала, закручивалась в крохотные водовороты. Карин остановилась на камне. Наруто энергично перебрался на другой берег и уже нагонял сенсея.       — Эй-эй, Шисуи-нии-чан! А куда эт мы идем тренироваться?       — Шисуи-сенсей.       — И все ж? Куда?       — Увидишь, Наруто. Хочу кое-чем с вами поделиться.       — А чем это, чем?       Карин прищурилась. Наруто как Наруто. Ничего необычного. Но мама сказала приглядывать за ним. Мало ли, когда и как вздумает проявить себя маска?       — Идешь? — спросил Саске.       — Угу.       Карин перебралась на другой берег ручья. Лес встречал их серым небом, застывшим неподвижным воздухом в ожидании назревающего дождя. Всё — даже небо — ощущалось Карин каким-то новым. Столько поменялось с тех пор, как Шисуи-сенсей ушел на миссию и возвратился. Только сам сенсей остался прежний, и эта его стабильность быстро возвращала их разболтавшейся команде ритм и собранность. Внутри как-то стало спокойнее, теплее.       — Кхра-а-а! Кх-рр-а-а! — сказал ворон на сосне.       Шисуи-сенсей остановился и посмотрел на птицу так, как будто она сказала ему что-то толковое.       На ветку приземлился еще один ворон.       — Кх-р-ра-а!       — Пожалуй, мы пришли.       Сенсей облизнул губы, сунул в рот два пальца, и лес разорвало диким свистом. Зашелестели деревья. Борясь с головокружением, Карин уперлась в колени. Шисуи-сенсей уже отнял пальцы от губ, а свист все долетал и долетал издали волнами эха.       Плеча Карин коснулся Саске. К голове вернулась ясность.       — Гендзюцу, — сказал он и посмотрел наверх. — Не ведись. Это для них.       Карин проследила за его взглядом. Дождливая небесная серость едва не утонула в мельтешении черных крыльев. Над лесом кружила стая воронов.       — Крутя-ак! — протянул Наруто.       Шисуи-сенсей стоял в центре поляны серьезный и спокойный, и весь этот океан птичьего клекота и хлопанья крыльев подчинялся ему. Он вытянул из нагрудного кармана свиток и швырнул на землю. Свиток расстелился на всю длину: уже исписанный вязью фуин.       — Это будущий контракт призыва.       — У тебя ведь есть, — сказал Саске.       — Был. Он уничтожен. Сейчас я свяжу эту стаю новым контрактом.       — Каким образом? — спросила Карин. — Их целые полчища, этих птиц.       — Стая состоит из множества отдельных особей. Но они чувствуют друг друга. Стаю пронизывает ритм, взаимоосознанность. Благодаря этому члены стаи могут синхронно менять направление, выписывать в воздухе фигуры. Мой свист задал ритм. Контракт свяжет призывом всех воронов, чакра которых сейчас резонирует.       Шисуи прикусил подушечку большого пальца и коснулся кровоточащей ранки поочередно каждым пальцем, а затем хлопнул ладонью в чистое пространство свитка.       Символы вспыхнули голубым. От ладони Шисуи и до самого конца свитка прокатилась цепная реакция. В небо выстрелила воронка прозрачного голубого света. Вороны пронзительно заорали. Карин завороженно наблюдала, как в лучах голубого сияния планирует вниз черное перо.       На висках Шисуи-сенсея выступила влага. Жесткие кудрявые волосы шевелились от энергии, струящейся рядом. На пустом пространстве среди сплетений фуин проявился знакомый иероглиф: «ворон».       Свет погас. Идеально отлаженное кружение птиц мигом сбилось. В возмущенном клекоте они стали разлетаться восвояси.       — Саске, Наруто, Карин. Оставьте рядом с моим отпечатки своей крови.       — Шисуи… — поразился Саске. — Ты делишься с нами своим контрактом?       — Да.       Карин затаила дыхание. Она не до конца понимала глубину сокровенности происходящего, но по тону Саске чувствовала, что они шагнули куда-то далеко за границы доверия.       — Я хочу иметь с вами связь. Во что бы то ни стало.       — Кла-асс, контракт! Наконец-то и мы, даттэбайо! — Наруто радостно влепил свой отпечаток на свиток.       — Я не умею свистеть, — сказала Карин.       Шисуи усмехнулся.       — Позднее вы научитесь управлять птицами, но сейчас хватит и просто вороньей почты. А свистеть я тебя научу.       Он широко улыбнулся и дружески хлопнул ее по плечу. Внутри всколыхнулось тепло.       Карин надрезала подушечку пальца, размазала кровь. Рядом с разлапистым отпечатком ладони Наруто уже красовался аккуратный отпечаток Саске. Она прижала ладонь к свитку.