SNUFF

POV AKIRA «Больше всего на свете я ненавижу сильное желание бить этого человека. Долго, так, чтобы он кричал намного громче, чем кричала моя мама, я и моя сестра. В будущем я хочу стать сильным, чтобы он почувствовал всю ту боль, которую причинил мне уже тем фактом, что он мой отец» Сузуки Акира 6 лет Мальчик с растрёпанными чёрными волосами и красными от слёз глазами пинал ногой мяч. Каждый раз он попадал в цель. А ведь он так хотел промахнуться. Хоть раз. –Кто это? – спросил один тренер у другого. –Сузуки Акира. Восемь лет. Нападающий, – ответил тот. –Отлично забивает. Талантливый? –Очень. Будильник запищал, и я открыл глаза. За окном было ещё темно: на часах – 6:30. Я оделся и вышел на улицу. Холодный утренний воздух. Я побежал. Не было ни малейшего желания думать о сегодняшнем сне. Мне всегда снились мои воспоминания, как будто моё сознание хочет мне напомнить, кто я. Именно поэтому я набираю скорость. Дышать становиться труднее, хочется остановиться, но я упорно продолжаю бежать. Он не испортил меня. Он не воспитал меня. Он мне никто. «Ты чудовище, Акира», – вспоминаю я слова Таканори. И он прав. Я снимаю убийства, насилие, лужи крови. Я создаю восприятие, и мой ответ на лекции был не более чем оправданием. На самом деле, я ужасный человек. Но я живу в этой среде. Но мои снаффы так хорошо продаются. Но люди вокруг меня такие же, как и на камере. И ничего, совершенно ничего не меняется. И не изменится. Таканори не прав. И всё же… «Туук» – глухо ударяется моё сердце, и я резко притормаживаю. Я кладу руку на грудь и чувствую, как оно громко, пугающе бьётся. Перед глазами всё плывёт, но вскоре ритм налаживается, и картинка снова становится резкой. –Молодой человек, вам плохо? – спрашивает пожилая женщина, которая прогуливается по парку с собачкой. –Нет, просто переутомился. Спасибо за заботу. Я вымученно улыбаюсь. Собака бегает вокруг меня и радостно тявкает. Я наклоняюсь, глажу маленького пёсика. Он, радостный, виляет хвостом. –Вы, должно быть, очень добрый человек. Я резко убираю руку от собаки. –Нет, не думаю. До свидания! *** –Считай до десяти, а затем снова приседай, – командует Ицуми-сан. 10…9…8…7…6…5…4…3…2…1…0 Я приседаю. Несколько раз. Затем снова считаю до десяти. Затем снова приседаю. –Всё, достаточно. Устал? – Ицуми-сан кладёт руку мне на плечо. –Нет, нормально. –Твои показатели немного…– начинает он. «Неужели…» –Что со мной не так? –Ничего. Просто ты, скорее всего, до сих пор не оправился. Не беспокойся, Акира. Ритм сердца немного…скажем, выбивается. Но такое бывает после операций, вроде твоей. Переодевайся и иди домой. Я кивнул и пошёл за ширму, затем стянул свою майку и спортивные штаны, натянул джинсы и рубашку, надел ботинки и, сложив свою «реабилитационную» одежду в рюкзак, вышел из-за ширмы. Ицуми-сан протянул мне листок. –Таблетки? –удивился я. –Нет, чай. Попроси Койю сделать тебе. Он поможет. На «Койю» его голос всегда немного вздрагивает. –Ицуми-сан? –Да, Акира? –Койю вспоминает Хиро. *** Проходя мимо отделения с больными, я всегда останавливаюсь возле этой палаты. Номер семнадцать. Раньше на белоснежной табличке было написано: «Ицуми Хироши». Теперь же на ней имя безликого для меня человека. Кем был Хироши для меня? Другом, который всегда сиял как солнце. Кем был Хироши для Койю? Любимым человеком, который заставлял его улыбаться. Хироши писал книги. Учился на филологическом факультете Токийского Университета. И был самым блестящим его студентом. Койю любил его. А Хироши любил Койю. Иногда они часами сидели в гостиной на уютном диване: Койю читал любимые книги, а Хироши обнимал его, вдыхая запах его тела. Койю изредка отрывался от книги, звонко смеялся, целовал Хиро в шею. И они были самыми счастливыми людьми на свете. Я верил в это. Кем был Ицуми Хироши в этой больнице? Сначала сыном знаменитого кардиолога Ицуми Минору. А потом? А потом он стал пациентом этой больницы. С прогрессирующей опухолью в голове. Я помню, как он первый раз упал в обморок. Мы шли с какого-то концерта. «Хиро, всё в порядке?» «Мне немного кружится голова. Ничего», –он улыбнулся. «Давай вызовем такси?» «Нет, Акира, тут уже немного осталось пройти». Мы шли медленнее, чем раньше. Вокруг нас – счастливые, юные, живые! Деревья, люди, огни. А потом вдруг Хироши упал на жёсткий асфальт. Я вызвал скорую. Она ехала мучительно долго. «Хиро, твои результаты…» Мы оба вздрогнули. Койю тогда был у родителей и о случившемся не знал. «Да, продолжайте, доктор», – попросил Хироши. «У тебя…опухоль…» Он ещё что-то говорил про то, как ему жаль, и что с этим можно бороться. А мы сидели. И оба не могли поверить. Как так? Неужели Хиро, Хиро, который всегда сияет как солнце, будет вскоре лежать в сырой земле. Потом он лежал в больнице. Рассказал всё Койю. Койю плакал. Без криков и истерик. Только с таким разочарованием на лице. Как маленький ребёнок, который вдруг осознал, какая жизнь сложная игрушка. Семнадцатая палата. Восемнадцатый день рождения Хиро. На голове у него повязка, на коленях – ноутбук. Он что-то усердно пишет. Койю вышел за тортом. «Акира, я могу тебя попросить?» «Да, Хиро, конечно». «Ты можешь напечатать это? Когда я умру?» Сердце дрогнуло. «Но ведь это случится ещё нескоро, да, Хиро? Ведь теперь, после операции, тебе лучше, верно?» Голос у меня дрожит. Он качает головой и грустно улыбается. «Я люблю тебя, Акира. Тебя и Койю. Больше всего на свете. Но…» Он недоговаривает. Приходит Койю с тортом, Хиро тут же начинает сиять как солнце, и я тоже улыбаюсь. Восемнадцать. Хиро умер как-то незаметно. Говорят, что ночью. Я сидел ранним утром за снаффом, когда мне позвонил Койю. –Я лежал рядом с ним…а потом приборы запищали. Знаешь, так громко. Его тело было ещё таким тёплым. А во сне он улыбался. Мне казалось, что он ещё дышит даже тогда, когда врачи, обессиленные, отошли от него. И по монитору пошли параллельные прямые. Акира… Потом похороны. Я не верил в происходящее. Не верил, что в гробу лежал Хиро. Не верил до самого конца…А в небе ярко светило солнце…Даже мёртвый Хироши Ицуми нёс миру своё тепло и улыбку. Депрессия. Восемнадцать. Его нет. Восемнадцать. Что заставило меня жить? Осознание того, что пока я утопаю в депрессии, Койю страдает в одиночестве. Семнадцатая палата. –Я люблю тебя, Акира. Тебя и Койю. Больше всего на свете. Но…– слышу я его голос. Оборачиваюсь, но никого рядом нет. А на табличке не написано его имя. –Акира-кун! *** Я узнаю лечащего врача Таканори. –Здравствуйте, –я кланяюсь. –Здравствуй. Ты пришёл навестить Таканори? –Что? Он здесь? –Да. Таканори-кун ушибся и пока что ему нужно остаться в больнице на некоторое время. Может, ты хочешь зайти к нему? Девятая палата. Он будет рад, – доктор улыбнулся. –Да, конечно. Спасибо! – я поклонился ему. *** Палата Таканори была залита солнечным светом. Он лежал в постели, его глаза были закрыты. На тумбочке рядом с ним лежал фотоаппарат, ноутбук, тетрадка. Я присел на краешек кровати и провёл рукой по его лицу. Он вздрогнул, но глаза не раскрыл. Я нагнулся и легонько коснулся губами его щеки. Он улыбнулся. –Я давно хотел этого, Акира. В тот самый момент я понял, что тоже хотел этого. Больше всего на свете.