SNUFF

Как всегда я извиняюсь за размер и скомканность. Я, признаться, не хочу заканчивать. Не хочу, но буду. Итак, 32. POV AKIRA Девушка смотрит на меня большими глазами. Я хотел бы улыбнуться, но сил нет, и она отводит взгляд. А потом снова поднимает на меня глаза. Это такой приём, такой избитый и глупый приём. Я убираю камеру и говорю, что на сегодня хватит, на сегодня всё. Девушка поднимается с пола, по которому рассыпаны человеческие органы из какого-то очень правдоподобного материала. Настолько правдоподобного, что тошнит. –Сузуки-сан, – зовёт она меня. Я поворачиваюсь и ещё раз смотрю на неё. Она красивая. Правда, очень красивая, я давно не встречал таких красивых людей. Но она чужая. Я чувствую, что она чужая всем своим естеством, и от неё мне хочется блевать так же, как и от искусственных человеческих органов. –Да…простите, я не запомнил имя. –Юна, – представляется она и добавляет: – вы очень обидели меня. Как же можно забывать имена своих актрис? По ней вот совсем не скажешь, что она расстроилась. От этого снова было как-то неприятно. –Извините. Вы можете идти. Я беру в руки свою куртку, выключаю свет над площадкой. –Давайте выпьем вместе, Сузуки-сан. Мы хорошо сегодня поработали. Я уже говорил, что я противник отношений на одну ночь? Пользоваться кем-то – мерзко, ложиться под кого-то – мерзко. –Идите домой. Сейчас придут убирать площадку. Завтра у вас съёмки. Вам надо выспаться… –Но… –Мне надо выспаться. Прошу вас, идите домой. Я гашу свет и покидаю студию. Она бежит вслед за мной и кричит: «Подождите!». Я останавливаюсь. Свет фонаря делает её красоту какой-то жуткой, я застёгиваю куртку и сжимаю в руках сумку с камерой. Она стоит и смотрит на меня кукольными глазами, которые сейчас наполнятся слезами. И что? Она будет умолять меня? Умолять меня воспользоваться собой? Что же творится? Как же я раньше не замечал, насколько пало это общество. Гнилой генномодифицированный продукт. –Вы мне очень нравитесь, Сузуки-сан. –Извините. Я шагаю прочь, оставляя её одну. Моя машина приветливо блестит, как бы успокаивая меня. В салоне я тяжело вздыхаю. В такие дни мне хочется умереть. *** –Ты поздно, – встречает меня Койю на пороге. Он немного простудился, поэтому на лбу у него выступили капли пота, а в руках чашка с горячим чаем. –Извини. Ты спал? Я разбудил? –Да нет. Я не могу заснуть, когда тебя дома нет. Идём. Мы проходим в гостиную, столик которой теперь заставлен разными медикаментами. Койю забирается на диван и укутывается в одеяло. Я сажусь рядом. –Рассказывай, – говорит он, допивая чай и отправляя кружку к таблеткам в гости. –Нечего, – говорю я. –Конечно же, есть чего. Каждый день полон впечатлений, разве нет? Ты просто не хочешь говорить? –Я не знаю. Сегодня. За мной какая-то девица увязалась, но я не могу. Думаю о Таке. Я постоянно о нём думаю, несмотря на то, что говорю себе, что нужно идти дальше. Мне кажется, я над пропастью. –Над пропастью, да, – кивает Койю. –Ну ничего себе! Разве ты не должен меня поддерживать и говорить, что я справлюсь? Койю, ты не перепутал таблетки часом? Или не знаю…Койю, ну неужели даже ты думаешь, что… –Что Таканори нужен тебе как воздух? – заканчивает за меня Койю. –Да. Комната наполняется тяжёлыми вздохами и выдохами. Койю начинает кашлять, я иду заваривать ему его чай. –Спасибо, – говорит он, когда я возвращаюсь с чашкой горячего напитка. Он делает маленький, осторожный глоток, затем отставляет чашку и говорит хрипловатым голосом: –Кстати, о Таканори… На «Таканори» я вздрагиваю, Койю замечает это, но продолжает: –Ты слышал о его выставке? Хорошо, что чай я сделал только для Койю, а то подавился бы сейчас. –Выставка? Когда? –Вроде как на следующей неделе. Возьми на моей тумбочке журнал, почитай. Койю деловито попивает чай, пока я ищу этот чёртов журнал, затем ищу страницу со статьёй, дату и место. С каких пор журналы стали томами? –В четверг, – объявляю я. –А, ну да, – пофигистично отзывается Койю. –Ко, а на выставку нужны пригласительные, да? – я подсаживаюсь к нему поближе. –Да, – отвечает он, удивлённо глядя на меня. –Ты не мог бы…ну помнишь… –Нет, – отрезает Койю и возвращается к чашке, давая мне этим понять, что разговор окончен, и я сам должен достать пригласительные. –Ну, Ко, что тебе стоит? – не сдаюсь я. –Я не буду звонить отцу, – говорит он. –Ну пожалуйста! –Нет. Но это «нет» звучит уже не так убедительно. Ах да, позвольте объясню. Отец Койю – художник, поэтому со всеми выставочными центрами Японии находится в хороших отношениях. Галерея, в которой будет выставка Таки, не раз проводила там выставки отца Ко. Три года назад мы специально отпросились с уроков, чтобы съездить из Канагавы в Токио и увидеть это огромное здание, увешанное картинами. Ко со своим отцом в не очень хороших отношениях с самого детства. Несмотря на то, что он тоже имеет отношение к искусству, его отцу никогда не нравилось то, чем Ко занимается. Койю тоже очень красиво рисует. И Такашима-сан всегда надеялся, что Ко тоже будет художником, но надежды не оправдались. –Я очень хочу пойти, прошу! –Но ты даже не интересуешься фотографией! –Неправда! Я… –Скриншоты и фотографии – это не одно и то же, Акира! –Койю! –Я сказал нет! На этой ноте я ухожу в спальню и заваливаюсь на большую кровать. Неужели у меня не получится… Койю проскальзывает в комнату, ложится рядом со мной и говорит: –Ладно. Завтра позвоню. Спокойной ночи. Да, я знаю, я очень классный.