Weighing of the heart

      Библиотека гудела.       Сайно еле заметно поморщился. Временами он забывал, что центральный зал библиотеки служил местом встречи и обсуждения всего на свете для студентов всех даршанов, однако каждый вольный или невольный визит ему об этом напоминал. Исключение составляли, пожалуй, любимые им юридическая и историческая секции. Хотя, возможно, дело не в секциях, а в том, что время спокойно почитать у него появлялось разве только поздно вечером, а то и глубоко заполночь, когда студентам полагалось спать без сновидений в своих постелях. Или в чужих. Сайно их режим не волновал до тех пор, пока не возникало нужды вылавливать студентов из постелей преподавателей и в исподнем или без оного тащить на допрос. В последний раз тащить пришлось одного из профессоров Ртавахиста и сразу троих студентов и студенток. Тадж постфактум сообщил, что, возможно, стоило позволить им хотя бы прикрыться… Впрочем, особого пиетета по отношению к нарушителям академической добропорядочности Сайно не испытывал, даже если речь шла о фальсификации астрологических карт периода Войны Архонтов.       От несмолкаемого жужжания голосов звенело в ушах, и вычленить нужный в гомоне оказалось трудно. Найти его обладателя взглядом — и того сложнее, хотя внешность у него, судя по личному делу, весьма приметная. Внешность, но не рост — и тёмные лисьи уши, на полторы ладони возвышающиеся над головой, обнаружились в центре толпы разных оттенков зелёного. Сайно подумалось, что подозреваемый похож на редкого зверька, окружённого охочими до всего необычного зеваками.       Подходить ближе Сайно не стал, вместо этого выудил с одной из полок первую попавшуюся книгу — «Климатические изменения долины Ардрави на основании исследования окаменелых останков геовишапов», угораздило же… — и сел неподалёку — достаточно близко, чтобы, сосредоточившись и отфильтровывая лишнее, слышать каждое слово и хоть немного видеть происходящее, и достаточно далеко, чтобы не слишком бросаться в глаза. Сайно был здесь отнюдь не единственным матрой, в библиотеке всегда дежурили хотя бы двое, но конкретно он всегда выделялся, даже на фоне разношёрстной толпы студентов и исследователей изо всех уголков Тейвата.       С куда большим удовольствием Сайно тренировался бы с Таджем, если бы мог, или слушал ворчание… простите, советы мастера Сайруса — тот всегда радовался визитам бывших студентов в целом и Сайно — в частности. Работа в стенах Академии определённо не числилась его сильной стороной. Его внешность типичного — хорошо, фактологической справедливости ради — не совсем типичного — пустынника привлекала лишнее внимание студентов и многих преподавателей, а напряжённо оглядывающиеся и старающиеся при нём лишнего слова не сказать люди никак не могли считаться подходящими «образцами для наблюдения в естественных условиях». Особой проблемы Сайно, впрочем, не видел. Если страх перед матрами — или конкретно перед ним — мог предотвратить проступки, это определённо было поводом для гордости. Но сбору информации всё-таки мешало.       Объект его наблюдения выглядел значительно моложе, чем Сайно ожидал — прилагавшаяся к личному делу фотография, как и все фотографии на документы, давала слабое представление о реальной внешности подозреваемого.       Дастур из Амурты, потомственный исследователь в девятом поколении, защитивший уже три диссертации, любимый и уважаемый как профессорами, так и остальными студентами — подозреваемый казался слишком идеальным. И слишком юным — открытое мальчишеское лицо немного сбивало с толку. Лишь самую малость. Грех инакомыслия не был чужд даже детям, а подозреваемый, судя, опять же, по личному делу, всего на четыре года младше Сайно.       Вот только признаков инакомыслия не наблюдалось.       Сайно вёл наблюдение уже неделю, но неизменно держал дистанцию. Собирал информацию среди преподавателей и однокурсников, вдоль и поперёк изучил Пардис Дхяй. Ни единой зацепки. Ни единого намёка на формирование новой фракции. Опрошенные не проявляли никаких признаков индоктринации, самой крамольной из высказанных мыслей оказалась жалоба на приглашённого лектора из Бимарстана — «цены себе не сложит и только наводит таинственности, а по инфектологии ничего внятного так и не сказал, спасибо Тигнари, что объяснил человеческим языком». В этом сходились все опрошенные. К подозреваемому — Тигнари — можно обратиться по вопросам, связанным с любой из дисциплин Амурты, и получить исчерпывающие объяснения, интересные обсуждения и «куда больше поддержки и мотивации, чем от всех профессоров вместе взятых, за исключением, быть может, профессора Нафиса, но у него такой скверный нрав, что лучше уж не рисковать».       Всё это плохо вязалось с подозрениями — доносом — в формировании очередной секты.       Людей в библиотеке постепенно становилось меньше — заканчивался дневной перерыв. Потягиваясь, расходились те, кто облюбовал диванчики для вамкукши. Со скорбным видом возвращали на полки книги в читальном зале старомодно ищущие знаний. Окружающая подозреваемого толпа тоже постепенно редела. Студенты галдели и активно жестикулировали, увлечённо спорили о… о спорах и мицелиях, и совершенно точно не выглядели как люди, которым только что промывали мозги и навязывали новую идеологию.       Едва ли сорокаминутное обсуждение жизненного цикла пиро-плесенников было хитроумной шифровкой. Могло быть. Но вряд ли.       Подозреваемый распрощался с немногочисленными оставшимися вокруг него студентами и, подхватив сумку и стопку книг, поднялся на ноги. Направился он, однако, отнюдь не к выходу.       — Добрый день, — подозреваемый приветственно кивнул и протянул Сайно руку. — Меня зовут Тигнари, хотя вы, вероятно, знаете.       Сайно кивнул в ответ и отложил книгу. Протянутую руку он пожимать не спешил.       — Знаю.       — Вы за мной уже несколько дней наблюдаете, так?       Пожалуй, Сайно не удивился. И он не пытался скрываться — в кишащей людьми Академии это лишь привлекло бы ещё больше внимания.       — Сомневаюсь, что правила обязывают меня отвечать.       Подозреваемый убрал руку и поудобнее перехватил книги и тетради. «Влияние артерий земли на эволюцию плесенников», «Полное руководство по элементальным реакциям в условиях тропического леса», третий корешок выглядел изрядно потёртым и Сайно удалось разобрать только «естественных фунгицидов».       — Не обязывают, я проверял. В любом случае, я ваши шаги с четверга часто слышу поблизости, вы ещё на правую ногу прихрамываете.       Видимо, на лице Сайно проступило недоумение. Динамика ему не нравилась. Пожалуй, стоило бы предложить подозреваемому добровольно проследовать на допрос и закрыть дело. Едва ли тщедушный, как и большинство исследователей, юнец попытался бы оказать сопротивление.       — У меня очень острый слух, — пояснил подозреваемый и прянул ухом. — Неприятно острый, я бы сказал. Словом, если у вас есть ко мне вопросы — а они, полагаю, есть, — вы не будете возражать, если я отвечу на них после занятий? Сегодня лекцию по микологии читает хербад Адил, я бы очень не хотел её пропустить. О, вы «Климатические изменения» читаете? Это исследование моей мамы.       Сайно растерялся. Вообще-то следовало бы допросить подозреваемого здесь и сейчас, но во-первых — всё уже выясненное указывало на беспочвенность подозрений, во-вторых — полтора или два часа никакой существенной роли в любом случае не играли, и в-третьих — подозреваемый явно не планировал сбегать. Он даже не выглядел встревоженным. Его безмятежность абсолютно точно была ненаигранной.       Кажется.       Это наверняка было уловкой. Просто не могло ею не быть.       Или могло.       — Я дождусь окончания лекции, — Сайно вернул книгу на полку и оправил слегка смявшийся шервани. Городская одежда по сей день казалась ему непрактичной и сковывающей движения.       Подозреваемый просиял.       — Спасибо! Я это ценю. Тогда пойдёмте, лекция начнётся через пятнадцать минут в седьмой аудитории южного крыла. Простите, я не спросил ваше имя, господин?..       — Сайно.       — Рад знакомству! Даже если вы не увлечены микологией — думаю, вам всё равно будет и интересно, и полезно. Знаете, почти сорок процентов работы лесных дозорных — поиск и спасение людей, которые недооценили тропический лес и без должного внимания отнеслись к грибам… Я не только о плесенниках, хотя они, конечно, возмутительно расплодились, но и об обычных грибах, как съедобных, так и не очень. Особенно тех, которые не очень! Слышал, что вы обычно специализируетесь на преследовании по пустыне, но, думаю, дополнительные знания о биоценозе леса никому не навредят, вы со мной согласны?       Сайно даже не порывался ни возразить, ни прервать полный энтузиазма монолог. Подозреваемый за рукав тащил его в сторону нужной аудитории, и Сайно оставалось только ускорить шаг и молча пытаться осмыслить происходящее.       У подозреваемого был длинный пушистый хвост, и этот хвост вилял как у исключительно довольной собаки.       Пожалуй, в последний раз Сайно видел, чтобы люди проявляли такой живой интерес в отношении грибов, когда арестовывал исследователя из Ртавахиста, решившего достичь Парипурны путём поедания псилоцибе. Успешность оного предприятия была отдельной сомнительной темой, и, в общем-то, будь злополучный энтузиаст единственным участником — имел бы полное право травить себя по своему усмотрению, но он привлёк к своей задумке ещё четырнадцать человек. Всё, что могло пойти не так, пошло не так. Восьмерых пришлось срочно отослать в Бимарстан, троих — со всей матрской деликатностью вырубить от греха подальше и изъять оружие, ещё троих накрыть простынёй, а зачинщика, прежде чем отправить на допрос, сперва снять с крыши храма Сурастаны и хотя бы немного отмыть от… Словом, тёплых чувств дикорастущие грибы у Сайно не вызывали. Все эти тонкости были интересны и понятны разве что студентам Амурты и, возможно, очень избирательно — Спантамада, где Сайно и числился, пусть и достаточно условно. Диссертацию защитил только благодаря хорошему знанию древних рун и пустынных элементальных аномалий, и заслуги Академии в этом не было. Разве что мастер Сайрус, его вклад Сайно умалять не собирался.       Подозреваемый, однако, определённо был в восторге. Сайно и во времена учёбы нечасто присутствовал на лекциях приглашённых специалистов, и не припоминал такого активного взаимодействия. Благообразный седой хербад вещал, делал паузы для желающих задать вопросы — и звонкий мальчишеский голос выпаливал их скорострельным арбалетом, втягивал в оживлённую дискуссию остальных, даже тех, кто, казалось, пришёл вздремнуть на последних рядах.       Сайно всё больше уверялся в том, что подозрения и донос беспочвенны, но регламент требовал проведения допроса для закрытия дела, либо хотя бы проверки на полиграфе. К счастью, характер допроса оставлялся на усмотрение каждого конкретного матры. Сайно небезосновательно подозревал, что, рискни он доставить подозреваемого в допросную, вопросы посыпались бы на него, а он не горел желанием ни объяснять гражданскому назначение каждого из находящихся там приборов, ни затыкать этого… этого.       На выходе из аудитории их — вернее, одного из них — уже ждали.       — Тигнари! Ты же не занят? — защебетали девушки из Спантамада, сжимая в руках пестрящие закладками тетради.       — Извините, сейчас не могу, — подозреваемый покачал головой. — Если у вас возникли вопросы — думаю, будет лучше всего, если вы их запишете, а завтра в обед можем всё обсудить.       Девушки, похоже, хотели спросить что-то ещё, но взглянули на Сайно, коротко взвизгнули и быстрым шагом, больше похожим на неуклюжую трусцу, потрусили прочь. Остальные визжать не стали, но Сайно и без этого уловил панику во взглядах. Ну и ладно.       Подозреваемый с хрустом потянулся — Сайно невольно обратил внимание, что у него распушился хвост, — и стряхнул с уха прицепившийся к серьге лепесток. Бугенвиллеи отцветали и нещадно мусорили.       — Спасибо, что подождали. Хотите где-нибудь присесть для разговора? Насколько я знаю, в это время в патио на третьем ярусе должно быть немноголюдно и тихо, можем спуститься туда. Здесь, извините, очень шумно, а у меня после лекции ещё звенит в ушах, — подозреваемый виновато улыбнулся. Уши у него подёргивались, и, пожалуй, в другой ситуации Сайно счёл бы это признаком нервозности. Но нет. Кажется, всё-таки нет. Стресс пах иначе. Кажется, подозреваемому действительно просто было шумно.       — Хорошо.       — Премного благодарен. Знаете, кто-то считает острый слух благословением, но я вам так скажу — дискомфорта от него больше, чем пользы. Вот тут можно срезать путь, налево — да-да, прямо через глицинии, не волнуйтесь, там можно пройти. Знаете, я, вообще-то, всегда с нетерпением жду грозу, после неё одно удовольствие работать с лотосами нилотпала, но гром… Не поймите неправильно, барабанные перепонки попросту не выдерживают! Вот, сейчас снова через глицинии, чуть правее. Пришли! Я весь уши.       Сайно сдержал желание улыбнуться.       — Вы всегда собираетесь в обед в библиотеке? — стоило всё-таки развеять оставшиеся сомнения и поставить в этом деле точку. Подозреваемый оказался на редкость разговорчивым и охотно — по своей инициативе — шёл на контакт, чего с Сайно обычно не случалось, так что не было смысла тянуть кота за, допустим, хвост. Или лиса.       — Я бы хотел сказать «только когда у ребят возникают вопросы», но это, выходит, почти каждый день, — подозреваемый положил книги и сумку на скамью и развёл руками. — Если много любопытствующих — удобнее всего в библиотеке, а если что-то узкоспециализированное — можно и в патио. Вот как, например, в прошлый вторник мы с другом из Кшахревара почти четыре часа разбирали декоративные эпифиты, которые можно насадить на большой высоте и которые будут требовать минимум ухода. Согласитесь, достаточно нишевая консультация, и не имеет особого смысла собирать консилиум.       Сайно согласился. И продолжил задавать вопросы. Уточняющие, наводящие, отвлечённые, повторяющиеся — подозреваемый ни разу не посыпался. Его оказалось попросту не на чем подловить. Сложно подловить, когда человек не лжёт. Пожалуй, в практике Сайно это был самый приятный и, вместе с тем, самый странный допрос. От него веяло чем-то сюрреалистичным, похожим на до боли знакомые пустынные миражи.       — Что ты замышляешь? — в лоб спросил Сайно, подводя черту.       — В долгосрочной или краткосрочной перспективе? Сайно почувствовал как подёргивается правый глаз.       — И то, и другое.       — В краткосрочной — сверить сегодняшние конспекты c «Грибами южной Авидьи» в седьмой редакции. Что же касается долгосрочной… Вы знаете, что хербад Адил восемь лет проработал дозорным в лесу Авидья? Тема моего исследования в этом году — «влияние урбанизации на биоценоз тропического леса на примере популяции сумеречных птиц и лотосов Кальпалата в окрестностях деревни Гандхарва», я, кстати, уже собрал данные, сейчас в основном обработка, плюс актуализация по мере того, как мне присылают новые, так что по окончании учёбы я планирую податься в дозорные — чисто технически я мог бы выпуститься в прошлом году, я уже защитил более чем достаточно диссертаций, но хотел бы более углублённо изучить…       Подозреваемый не лгал. И даже не издевался.       Настолько блаженно-невозмутимым мог быть только человек, которому нечего скрывать и нечего стыдиться.       Сайно отметил нехарактерное для, по сути, провалившегося допроса моральное удовлетворение. Впрочем, можно ли было считать этот допрос провальным? Убедиться в отсутствии повода для тревоги — само по себе успех. Убедиться в невиновности человека — успех ещё больший.       — Я бы хотел задать ещё один вопрос, не имеющий прямого отношения к предыдущей теме.       — Разумеется!       Сайно замялся. Матры в принципе не страдали особой тактичностью, но спрашивать «что ты такое», пожалуй, даже по его меркам считалось не совсем корректным. Впрочем, собеседник ему сегодня достался достаточно проницательный и многословный, чтобы правильно интерпретировать пристальный взгляд, обращённый на его уши, и предоставить Сайно удовольствие слушать очередной монолог и кивать.       — А, это? Возможно, вы слышали о валука шуна? Нас не то чтобы совсем мало, но как-то так рассредоточены, что днём с огнём не сыщешь, и наследственность сильная, так что результатом, скажем, союза представителя моей расы и обычного человека неизменно будет типичный, кхм, я, с обострённым слухом, обонянием и, собственно, характерными ушами и хвостом, не говоря уже о типичной всем нам любознательности, в самом академическом её проявлении. Нет, ну что вы смеётесь?! — Сайно, правда, не смеялся, а хмыкнул, но возражать не стал. — Я вырос на энтомологических справочниках отца вместо сказок и найденных матерью окаменелостях в качестве любимых игрушек. Согласитесь, это как раз та ситуация, когда жизненный путь предопределён вовсе не звёздами и их перемещением, — только ради всего святого, не говорите никому из Ртавахиста, что я так неуважительно отзываюсь об их дисциплине, они же меня покусают, а я совершенно не хочу заразиться их предрассудками! — а абсолютно объективными обстоятельствами.       Даже если это не было шуткой — звучало смешно, и Сайно без зазрения совести улыбнулся.       — Вопросов больше не имею.       — Был искренне рад знакомству, господин матра, — серьга в правом ухе мелодично звякнула в такт движению. — Будет свободное время — не стесняйтесь заглядывать, думаю, темы для разговоров найдутся даже без вашего… протокола допроса или как оно называется? А у меня целый ворох вопросов о пустыне, и я намерен задать их все и получить ответы! С меня травяной чай и что-нибудь к нему. Или вы предпочитаете кофе?       — Взаимно, Тигнари, — Сайно пожал протянутую руку и поймал ответную улыбку. — И лучше по имени.