Weighing of the heart

      Сайно не привык, чтобы его отчитывали.       Нет, не так.       Сайно не привык, чтобы его отчитывали за пренебрежение к себе. Утро началось с долгого ворчливого недовольства Закарии, затем заглянул Тадж и едва не вынул душу. Наведывались Захир c Махсой — освежающе бодрые и жизнерадостные, Сайно точно не хотел бы иметь дела с причитаниями, — забежал закончивший рассветное дежурство Наяб, и спасибо, что они не слишком усердствовали с укоряющими взглядами и потрясаниями пальцами.       Закария выделял на визиты по пять минут — для Таджа сделал исключение и расщедрился на пятнадцать, — и Сайно был ему благодарен. Небезразличие, несомненно, грело, но и утомляло безмерно. А после трёх дней беспамятства сил и так оставалось отвратительно мало.       Сайно больше не проваливался, но назвать это состояние хотя бы стабильным язык пока не поворачивался. Периодически накатывало удушье. Периодически прошибала боль. Не сказать, что ощущалось легче, чем… когда оно там началось, три дня назад, но, по крайней мере, теперь не было неожиданностью. Сайно ненароком напугал девочку-сиделку — Самиру, так она представилась, — принёсшую травяной чай. Девочка метнулась за Закарией, Закария метнулся за капельницей. Сайно не спрашивал, что ему вливали — во-первых, сильно сомневался, что хотел знать состав, во-вторых — какая, в общем-то, разница, если оно помогало. Сознание оставалось ясным.       — Ну, что я вам скажу, господин матра, заставили вы нас понервничать, — Закария возился с курительницей и ухитрялся даже со спины выглядеть воплощением укоризны. — С этим вашим «царапина, внимания не стоит». Мастера выживания, Великой Владычицы ради… Угробите и себя, и Тигнари.       — А он тут при чём? — Сайно перевёл взгляд со скучной капельницы на полностью соответствующего ей Закарию. Тот закончил простукивать форму для благовоний, убрал, поджёг аккуратно утрамбованный порошок и закрыл курительницу крышкой. — Кстати, где он?       — Спит, — Закария повернулся к Сайно лицом. Теперь от него тянуло осуждением ещё сильнее. — Да будет вам известно, господин матра, что даже славящимся своей аномальной живучестью студентам Академии не рекомендуется бодрствовать трое суток подряд. Я его сегодня часов в пять утра выпроводил. Пришлось буквально метлой гнать, чтобы он отдохнул. Не лис, а баран упрямый, — Закария шумно выдохнул раздражение. Лицо у него смягчилось. — Но врачи из таких получаются отменные. Саму смерть переспорят.       — Он же не планирует оставаться в медицине.       — Да знаю я, знаю, — Закария потёр переносицу. — А жаль. Перспективные кадры знаете как редко встречаются? Ну да ладно, в Гандхарве тоже нужны специалисты. Место неспокойное, работа травмоопасная. Хотя, зная Тигнари, не сомневаюсь — он там живо порядок наведёт.       Сайно усомнился, но говорить не стал. Тигнари… нет, безусловно, умел надавить на сознательность, и вообще, познакомившись с ним, расстраивать его не хотелось, но едва ли это могло быть полезным в перспективе наведения порядка в целом лесу. Тигнари совсем не производил впечатление человека, способного насаждать жёсткую дисциплину.       — Что, господин матра, не верите мне? Ну, вопрос времени… Только дэва помяни, ты что здесь делаешь?! Я тебе выходной дал!       — В выходной имею право распоряжаться свободным временем по своему разумению, не так ли? — Тигнари, уже стоя в дверях, совершенно демонстративно постучал и солнечно улыбнулся. — Сайно, не будешь возражать против моего присутствия?       — Да кто тебе в принципе возразить-то может, — буркнул Закария, и Сайно старательно отмахнулся от мысли, что, возможно, не знает о Тигнари чего-то важного. Что, конечно, вполне могло быть правдой — невозможно за какие-то несколько месяцев узнать человека досконально.       — Выглядишь получше, — Тигнари подтянул стул поближе к кровати Сайно, сел, пристроил хвост на коленях. — Значит, худшее уже правда позади, скоро оправишься.       — Сиделкой будешь? — деловито уточнил Закария. — Вот и хорошо, капельницу снимешь, тут всего ничего осталось. Тогда я переброшу Самиру на других.       — Пока у неё нервы не сдали?       — Тигнари, господи, ну не при пациенте же!       Закария воздел руки к потолку и почти выбежал из палаты. Сайно перевёл озадаченный взгляд на исключительно безмятежного Тигнари. С собранными в низкий хвост волосами он выглядел немного непривычно.       — У вас… интересный формат общения.       — С первого дня так. Не волнуйся, Закария ворчит, но уже смирился. Как ты себя чувствуешь?       — Как побитая собака, — признался Сайно, разглядывая лепесток чего-то лилового в чашке. — Не в первый раз имею дело со скорпионьим ядом, в пустыне рос, но чтобы так плохо…       — Так ты не сравнивай, сколько может впрыснуть скорпион, когда защищается, и какой в прямом смысле убойной дозой оружие обрабатывают, — Тигнари очень забавно возмутился — даже шерсть на хвосте встопорщилась. — В любом случае… Первые три дня — самые тяжёлые, и ты их пережил. Дальше будет лучше. А зная тебя — к концу недели уже вернёшься в строй.       — Так уж и к концу недели? — в такое скорое восстановление Сайно верилось с трудом. Особенно с учётом того, что не далее чем полчаса назад его снова прошибло. В общем-то, потому девочка и испугалась.       — С тебя бы сталось и раньше, но раньше Закария тебя не выпустит. Ты не подумай, никакой магии и мистики. Просто это как с… хм, что бы тебе в пример привести… — Тигнари, задумавшись, забавно подёргивал ухом. — Словом, главное — помочь пережить пиковый период, а дальше яд начинает распадаться и организм справляется сам, если ему не мешать. Не мешать, слышишь? Сайно?       — Слышу, слышу, — Сайно кивнул. — Насчёт той девушки, как её… О которой Закария говорил.       — Самира? Не переживай. Она славная, просто тревожится очень. Ты же матра, вот она и нервничает. Это я знаю, что с тобой можно кофейку выпить, посмеяться от души, и вообще, человек ты хороший, а она боится, что если на матру не так посмотреть, то сидеть ей потом по допросным.       С одной стороны — реакция Самиры как раз была совершенно привычной. С другой… Пожалуй, слова Тигнари в какой-то мере даже польстили. Сайно исключительно нечасто слышал в свой адрес что-либо настолько… уютное, что ли.       — Спасибо, — Сайно постарался утопить улыбку в чашке. — По хвосту вижу, ты что-то ещё сказать хочешь.       Тигнари обеими руками вцепился в нетерпеливо подрагивающий хвост.       — Вот же предатель… Так, ты когда успел мои повадки выучить?       — Работа такая.       — Действительно… Собственно, о ней, — Тигнари со вздохом отпустил хвост и тот принялся негодующе метаться из стороны в сторону, насколько позволял стул. — Твои методы работы и эффективность ставят тебя под удар. В тебя будут метить. Снова и снова.       Не то чтобы это было новостью… Нет. Это было новостью. Потому что ещё три дня назад, да чего там, ещё несколько часов назад Сайно о таком даже не задумывался. Поводов не возникало.       — Ты предлагаешь не оставлять свидетелей?       — Я этого не говорил.       Сайно стушевался. Тигнари, обычно такой улыбчивый и доброжелательный, был максимально далёк от мира матр, мира бойни. Не стоило при нём даже озвучивать тако…       — Но не могу сказать, что мне претит эта идея.       Сайно поперхнулся воздухом и дёрнулся, едва не расплескав остатки чая. Тигнари аккуратно забрал чашку у него из рук, отставил в сторону.       — Спасибо. Кхм… Кажется, я ослышался. Или у меня всё ещё галлюцинации.       — Не смотри на меня так, — Тигнари нахмурился. Его хвост продолжил подметать пол. — Я далеко не святой, к твоему сведению, и я чётко делю мир на своих и чужих. И даже не пытаюсь скрывать, кто есть кто.       — Я только сейчас осознал.       Сайно слукавил. «Осознанием» в полной мере он мог назвать это с большой натяжкой. Видимо, отвлёкшись на мягкие лапки и пушистый хвост, он просто забыл, что лисы по сути своей очень даже хищные. А Тигнари не спешил напоминать. До сих пор.       — Тебя боятся, Сайно, — Тигнари устало потёр переносицу. Сайно сильно сомневался, что он внял наставлениям Закарии — вернее, может, немного и поспал, но тёмные круги под глазами никуда не делись. Сайно снова стало стыдно. — Боятся достаточно, чтобы хотеть тебя убрать. Но недостаточно, чтобы не посметь попытаться осуществить. Я точно не собираюсь указывать тебе, что делать, но если у тебя есть способы себя обезопасить — а я уверен, что они есть, — самое время задуматься об их применении. И… Что-то не так? Тебе стало хуже?       — Я в порядке, — поспешил успокоить его Сайно. — Просто пытаюсь склеить обломки только что сломанной тобой картинки реальности.       У Тигнари был очень хороший смех. Не удавалось сдержать улыбку. Хотя картинка реальности более целой не стала.       — Сайно, я ведь в дозорные собираюсь. Это не армия милосердия. Ты знаешь, что раньше у них существовало правило «сначала стреляй, потом спрашивай»?       — Теперь знаю. И почему убрали? Неэффективно?       — Очень эффективно, — Тигнари с энтузиазмом закивал. — Но такой подход стал привлекать слишком много тигров.       — Ты шутишь?       — Нет, но звучит смешно, согласен.       Звучало, откровенно говоря, ещё и жутковато — не для Сайно, он много к чему привык, а вот просто объективно. Как для нормальных людей. Впрочем, ни для кого не секрет, что каждый даршан имел свои профдеформации, и определённый цинизм считался неотъемлемой частью выходцев из Амурты. Правда, с Тигнари это всё ещё слабо вязалось.       — Я не призываю тебя устраивать резню направо и налево, — Тигнари похлопал Сайно по руке, выдёргивая из омута размышлений. — Это и неправильно, и тебе несвойственно, и вообще… Я просто прошу тебя быть осторожнее, хорошо? У меня, вообще-то, крепкая психика, но видеть тебя в таком состоянии… тяжело. Так, а теперь не дёргайся, дай иглу уберу.       Сайно не решился мешать манипуляциям с капельницей. И не в первый уже раз поймал себя на мысли, что ему в целом нравится наблюдать за Тигнари «в естественной среде обитания». Было в этом что-то умиротворяющее. Даже при том, что, как сказал бы Тадж, «лисичка вполне может цапнуть».       Без капельницы определённо стало удобнее.       — Прости, — Сайно закрыл глаза и медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Проморгался. — Ты столько времени и сил на меня потратил. И нервов.       — Работа у меня такая, — сварливо отозвался Тигнари. Сайно даже не глядя мог поклясться, что он улыбается. По голосу слышал. — Да и не только в работе дело. У меня не так много близких, знаешь ли. Поэтому, если понадобится, буду тебя отвоёвывать столько, сколько придётся. Но лучше бы ты не давал мне для этого поводов.       Сайно нахмурился. Слова Тигнари цепляли. Ощутимо. Почти болезненно. Странное чувство, идентифицировать которое не получалось. Тигнари не производил впечатление человека, у которого мало близких — по крайней мере, его всегда окружали люди. С другой стороны, не каждый знакомый или приятель — друг, не каждый друг — близкий, но, кажется, Сайно попал в эту категорию. Да, кажется, так. Это было…. тепло. Сам же Сайно такими категориями вовсе не мыслил, да и не понимал в этом. Попросту не возникало необходимости — слишком узкий круг общения, скорее не круг даже, а точка или корявый росчерк пера. Теперь непонимание вызывало смутную тревогу.       — Спасибо. Но я не стою таких усилий. Не пойми неправильно, я правда благодарен тебе, но…       — Давай ты на этом закончишь. Ты снова начинаешь нести чушь.       — Не чушь, — возразил Сайно. Тигнари, безусловно, отличался редкостным упрямством, но и сам он уступать не собирался. — Я живучий. В большинстве случаев я выкарабкаюсь сам, если только дать мне немного времени. Тебе не обязательно так себя выматывать.       — «В большинстве случаев»? — голос Тигнари прозвучал неожиданно вкрадчиво. — Просветишь меня, что же тогда в меньшинстве?       — Не выкарабкаюсь, очевидно. Но я довольно крепкий. Через многое прошел, и уже будучи матрой, и задолго до, и, как видишь, всё ещё жив и цел. Может, с оговорками, но жив.       Тигнари сидел до странного неподвижно — даже хвост замер, только самый кончик метался — Сайно слышал, как он бьётся о ножку стула с мягким стуком.       — Вижу, — медленно подтвердил Тигнари. — Вижу.       Возможно, виной тому муторная усталость, или Сайно просто не ожидал, или и то, и другое, но он и не успел, и не посчитал нужным среагировать. Тигнари навис над ним, упёршись ладонью в подушку слева от головы.       — Ты совсем дурак? Или просто последствия асфиксии? Ты подумай, не торопись.       К такому Сайно абсолютно точно оказался не готов. И ответа не нашёл. Ни одного ответа — а вопросов у Тигнари обнаружилось много.       — Что за отношение вообще… ты совсем не ценишь свою жизнь? Кому нужна твоя жертвенность? Кому от этого лучше, легче, спокойнее? Тебе? Да вот вряд ли, у тебя на лице самым крупным кеглем выбито: умру героем, но помощи не попрошу. Мне? Мне, представь себе, точно нет!       У Тигнари было непривычно колючее выражение лица. Сложная смесь злости, тревоги и, кажется, обиды — Сайно не знал, есть ли у этой смеси название, но знал, что ему не нравится. И ещё больше не нравится быть причиной всего этого.       — Для справки, если ты всё ещё не заметил — ты давно уже не один посреди пустыни. Есть люди, которым на тебя, мягко говоря, не плевать, и представь себе, это далеко не только я! И, подумать только, никому из нас не станет легче жить от твоего «не надо тратить на меня время и силы, выживу так выживу, не выживу — ну, так тому и быть». Для тебя может оказаться новостью, но это нормально — тратить время и силы на людей, на которых тебе не плевать, — Тигнари сморгнул злые слёзы — несколько капель упало на щёку Сайно и это ощущалось… странно, — и с остервенением потёр лицо рукавом. — Удивительно, правда? Это нормально, Сайно, это — забота, привязанность, ответственность — называй и воспринимай как хочешь, — это желание сделать всё, что в твоих силах, чтобы дорогому человеку было лучше. Особенно когда этот человек сам о себе заботиться то ли не может, то ли не считает нужным.       Тигнари судорожно втянул воздух, с явным трудом сглотнул. У него слетела лента, стягивавшая волосы, и теперь он выглядел немного взъерошенным, в дополнение к… ко всему остальному.       — Не будь ты сейчас в таком состоянии, я бы тебя ударил, и плевать на последствия, — сипло сообщил Тигнари. — Ты не представляешь, какой терапевтический эффект может возыметь обычная оплеуха. Порой прочищает мозги получше любых препаратов.       Сайно с усилием поднял руки — рана на груди отозвалась тупой ноющей болью — и неуклюже обнял Тигнари. Немного запоздало понял, что если уронит его — будет как минимум неприятно. Ну и ладно, не привыкать.       — Прости, — собственный голос прозвучал глухо — в основном потому что в лицо лезли волосы Тигнари. — Я не хотел тебя расстроить.       — Да я-то что, не во мне вопрос, — Тигнари прерывисто выдохнул, опёрся коленом на край кровати — видно, пытался сохранить равновесие. — Подвинься. Неудобно.       Сайно подчинился. Тигнари сел на освободившийся край — хвост немедленно расположился у Сайно на животе, — обнял в ответ, аккуратно поддерживая спину, и в таком положении хотя бы не приходилось никуда тянуться.       — Если ты правда так… наплевательски к самому себе относишься — ты же в первую очередь себе хуже делаешь.       — Прости, — повторил Сайно. Объятия были для него чем-то предельно непривычным. Особенно когда инициатором выступал он сам. Странное, мягкое чувство. Почти пушистое. Вот примерно как лезущий под руки хвост.       — Должен будешь, — Тигнари дёрнул плечом — кажется, опять утёр слёзы. — Так нельзя, Сайно. И нет, мне не надоест тебя клевать, пока ты это не осознаешь.       — Прости, — снова повторил Сайно.       — Ничего ты не понял, — Тигнари уткнулся лбом ему в ключицу. — Как можно с твоими мозгами быть таким бестолковым?       — Не знаю. Узкая специализация?       — За саму шутку три по пятибалльной, за уместность — пять. И не вздумай снова извиняться.       Предупреждение поступило вовремя и Сайно поспешно закрыл рот. Слишком много информации, требовалось время на обработку. Мысли роились в голове и сталкивались, как пчёлы, набравшиеся перебродившего нектара.       От волос Тигнари пахло чем-то цветочным и свежим.       Они молчали и не двигались довольно долго — пока у Тигнари не выровнялось дыхание. И только тогда он отстранился.       — Прости. Сорвался, — Тигнари шумно вздохнул и потёр виски. — Я… да ладно, что тут оправдываться. Меня всё это задело. Сильно. Сайно, каждая жизнь имеет ценность. Твоя — не исключение. Пойми и прими как аксиому, у тебя же голова работает, я твою диссертацию читал.       — Ты быстро успокоился.       — Нет. Я зол. Я очень зол. Но не вижу смысла и дальше шуметь. Лучше от этого точно никому не станет.       Сайно кивнул. Он не мог назвать себя большим знатоком чувств и эмоций, и если Тигнари утверждал, что злится — наверное, так оно и было. В конце концов, у всех эмоции проявляются по-разному. Самого Сайно часто считали взбешённым, когда он пребывал в самом что ни на есть благодушном настроении.       — Ты можешь пообещать, что хотя бы постараешься лишний раз не подставляться?       — Нет. Прости. Я не могу обещать то, что от меня не зависит.       — Что ж. По крайней мере, честно, — Тигнари устало провёл ладонями по лицу. — Имей в виду, пока от меня зависит хоть что-то — умереть тебе я не позволю.       — Почему это звучит как угроза?       — Потому что это угроза.       — Ты шутишь?       — А тебе смешно?       Сайно улыбнулся. Смешно не было, но было тепло. Не физически. Хотя и физически тоже. Очень приятное чувство.

***

      — О, у нас гости, — Шохре потянулась до хруста позвоночника — Сайно даже не удивился, после утомительно-долгого утреннего совещания — теперь уже даже постполуденного — хотелось прохрустеть всеми костями и суставами, может даже и не только своими. А вот «гости» — вернее, гость — оказались неожиданными. На подоконнике сидел сумеречник и деловито стучал клювом в стекло.       — Чего тебе? Эй! — Наяб открыл окно и потянулся к привязанному к лапке письму, но сумеречник очень ответственно попытался его клюнуть. Впорхнул, приземлился на стол, обвел матр внимательным взглядом чёрных бусин-глаз и вразвалочку, но очень целеустремлённо протопал к Сайно.       — Дай угадаю, лисичка? — поинтересовалась Шохре. Сайно не ответил, хотя других вариантов, в общем-то, не видел. Но раньше Тигнари не прибегал к помощи сумеречников. И без привычной сургучной печати.       «Мы можем встретиться? У меня новости.       Тигнари»       Непривычно размашистый почерк, слегка смазанные буквы — видно, написанному даже не дали толком просохнуть. Сайно ни на секунду не сомневался, что писал Тигнари — та же манера растягивать штрихи, превращая точки в витиеватые росчерки, те же фигурные петли, те же чернила — Тигнари использовал не ализариновые, как большинство в академии, а каштановые.       — Раз совещание завершено, я могу быть свободен? — Сайно показалось, что он слышит свой голос со стороны. В ушах шумело. Махаматра Шабнам внимательно посмотрела на него поверх пенсне — Сайно всегда становилось неуютно от её светлых, почти льдистых глаз.       — Можешь. Пусть твоя тревога окажется напрасной.       Сайно коротко поклонился и покинул кабинет. Махаматра Шабнам была несколько старомодной в словах и привычках, и Сайно часто её не понимал, но сейчас очень надеялся, что будет так, как она сказала.       Раз Тигнари не указал место — значит, по умолчанию, патио на третьем ярусе южного крыла. Сайно в сердцах проклял многоуровневую планировку Академии, пока добирался до нужной точки.       Тигнари действительно оказался там. Целый и невредимый, он сидел на скамье под ярко-оранжевыми бугенвиллеями и читал.       — Сайно! — Тигнари просиял, заложил страницу… кажется, засушенным цветком гибискуса и поднялся на ноги. — Я даже не думал, что ты так быстро придёшь!       — Ты попросил о встрече. И письмо выглядело странно. Ты в порядке?       — В полном и абсолютном, не считая хронического недосыпания! А… — Тигнари пристыженно прижал уши. — Прости, наверное, я тебя переполошил, не подумал… Просто хотел поделиться как можно скорее. Смотри! Сейчас… Да что ж такое, когда спешишь — вечно всё валится!       Сайно подхватил выпавший из рук Тигнари стеклянный шар у самой земли и замер в молчаливом изумлении. Глаз бога лучился мягким зелёным светом.       Сайно медленно выдохнул. Он не знал, чего ожидал, но не этого. Воистину, лучший сюрприз — когда не оправдываются опасения.       — Я… поздравляю.       — Всё хорошо? — Тигнари встревоженно мотнул хвостом. Сайно кивнул, вложил глаз бога ему в руку. На пару секунд придержал — шар был тёплым и… странное ощущение, будто под пальцами не стекло вовсе, а что-то живое.       — Уже да. Ты меня напугал. Сильно. Я думал, у тебя случилось что-то… угрожающее жизни, как минимум.       — Не путай меня с собой, я по жизни беспроблемный, — Тигнари улыбался так светло, что глаза резало. — Но правда, извини, я настолько на эмоциях, что как-то не успел задуматься, как ты отреагируешь на такое сообщение. Я учту на будущее, ты не подумай! Тебе ведь дальше седеть некуда, незачем тебя лишний раз тревожить. Да присядь ты, что мы как кактусы пустынные стоим посреди патио? Представь себе, я просто на конференции сидел — довольно интересные исследования, кстати, возможно, ты слышал о дастуре Киануше Шапури? Известный дендролог, собственно, конференцию проводили на тему его последнего исследования…       Когда Тигнари начинал тараторить — Сайно невольно расслаблялся. Это уже стало чем-то привычным, неотъемлемым атрибутом покоя. Тигнари за руку потянул его к скамье и Сайно не стал возражать. Ему нравилось слушать Тигнари. Успокаивало.       — Я рад за тебя. Правда. Если кто и заслуживает быть отмеченным богиней мудрости, это ты.       — Какая бесстыжая лесть, — Тигнари мягко рассмеялся и хлестнул его хвостом по ноге. Сайно нахмурился.       — Это не лесть.       — Я знаю, знаю, извини. Ты ведь сама прямолинейность.       Сайно кивнул. Вообще-то он умел лгать, если того требовала ситуация, но в общении с Тигнари самая прелесть заключалась именно в искренности. Ну и ещё целый ряд плюсов. Сайно много об этом думал.       — Профессиональная деформация.       — «Деформация», скажешь тоже. Большинство людей в ортопедические корсеты стоило бы упаковать, чтобы так «деформировать».       Было приятно и, пожалуй, самую малость неловко. Хорошее чувство. Сайно положил голову Тигнари на плечо и закрыл глаза. Кажется, он не возражал — его хвост обвился вокруг ноги Сайно. Забавно. Звериные повадки. Сайно не знал, сколько сознательного в таких жестах, но ему определённо нравилось.       — Теперь мне будет чуть спокойнее за тебя. Когда ты уедешь.       — Я могу о себе позаботиться! В отличие от некоторых, не буду показывать пальцем, кого именно!       — Ты ещё не устал взывать к моей совести?       — Она ещё ни разу не отозвалась, так что нет.       Сайно всё пытался поймать за хвост летающую кругами мысль, которая тревожила его уже больше недели, и никак не мог сформулировать. Все сложные словесные конструкции казались слишком неуклюжими, бестолковыми и не по существу. В итоге Сайно решил идти напролом.       — Ты на меня не злишься?       Получилось топорно, и Сайно уже приготовился скомканно объяснять, что имеет в виду Бимарстан, вернее, недавний разговор, вернее, вот конкретно тот разговор, когда Сайно, кажется, на больную мозоль наступил, или правда глупость ляпнул… Но Тигнари каким-то образом его понял.       — Не злюсь. Это бесполезно. Но в следующий раз я не поленюсь найти раффлезию специально для твоих лекарств. Моринда покажется тебе падисарой.       Сайно совсем не был уверен в том, что это шутка, с Тигнари бы сталось, и пришёл в не такой уж напускной ужас.       — Пощади!       — Я подумаю.       Кто бы мог подумать, что пара фраз могла принести такое облегчение. Лучше любой капельницы с обезболивающим. И кто бы мог подумать, что может быть так комфортно просто сидеть бок о бок, даже ни слова друг другу не говоря.       — Можно задать вопрос? — подал голос Тигнари.       — Серьёзно? — Сайно постарался добавить интонациям удивления. Вряд ли у него это получилось, но попытаться не помешало. — Мне кажется, ты уже можешь допросы устраивать не хуже меня.       — Сайно!       — Да, конечно. Спрашивай. Только не обрушивай на меня свой гнев, если тебе не понравится ответ.       Тигнари фыркнул и, протянув руку, взъерошил Сайно волосы. Сайно нравились все эти маленькие жесты и прикосновения. Было в них что-то очень тёплое. Вот конкретно с Тигнари.       — Так постарайтесь не навлечь мой гнев, господин матра.       — Я весь внимание, господин без пяти минут лесной дозорный.       Тигнари шумно втянул воздух и на несколько секунд задумался.       — Я ещё в Бимарстане спросить хотел, но слишком кипел. Прошло чуть больше месяца, а у тебя на спине не осталась ни следа от ран. Никаких рубцов. Потрудишься объяснить?       Сайно почувствовал знакомое болезненное покалывание в горле. Со вздохом он отстранился, ссутулился. Потёр шею.       — Это… долгая история. С кучей лирических отступлений и экскурсов в далёкое прошлое. Не особо интересно и…       — Мы куда-то спешим?       — Нет, — Сайно отмахнулся от невесть откуда взявшегося среди бела дня светляка. — Но после утреннего совещания я не выдержу столько говорить. Давай пока сойдёмся на том, что я просто очень живучий?       — Аргумент принят, — Тигнари кивнул. Опустил взгляд. — Если это что-то сугубо личное — не буду лезть.       — Я обязательно тебе расскажу. Когда придумаю, как бы всё так сформулировать, чтобы оно не звучало ни как вахуманский трактат, ни как детская сказка.       — Я люблю сказки. — Сайно вздрогнул от неожиданности, когда Тигнари пристроил голову у него на плече, притёрся щекой к жестковатой ткани. — Твоя очередь быть подушкой!       У Сайно не возникло даже мысли отстраниться. А ещё длинные лисьи уши щекотали шею, и это было… странно. И очень мягко.       — Тогда у меня найдётся много историй.       — Тысяча и одна?       — Возможно, даже больше.       Даже через ткань шервани Сайно почувствовал, что Тигнари улыбается.       — Значит, у нас впереди ещё очень много встреч.