Weighing of the heart

      К середине октября в пустыне с заходом солнца становилось бодряще-прохладно. Почти даже холодно. Сайно, устав от дневного пекла, с удовольствием кутался в бурнус. К полудню имелись все шансы добраться до Янтарной чаши, обменяться сведениями с лагерем Алеанбар и, если сложится, взять курс на интердаршанную группу нарушителей. Сайно планировал передохнуть, упорядочить мысли, по совести говоря, с работой совершенно не связанные, и выдвинуться дальше чуть за полночь, чтобы покрыть самый проблемный участок пути до наступления иссушающей жары. Ну, как — «проблемный»… Сайно любил пустыню Колоннад и хорошо знал, какие сюрпризы она может преподнести.       Лиловые искры привычно обозначили, что он не один. К вопросу о сюрпризах.       — В последнее время ты всё чаще бываешь в этих краях.       — Работа обязывает, — отозвался Сайно, задрав голову. Полупрозрачный силуэт постепенно обретал материальность. — Добрый вечер.       — Действительно, добрый, — Германубис поприветствовал его кивком и окинул взглядом уходящие за горизонт барханы, в предсумеречный час подсвеченные алым. — Нечасто выдаются такие спокойные закаты. Навевает ностальгию.       Сайно молча с ним согласился. Хорошее чувство. Умиротворяющее.       От пустыни веяло домом.       — Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?       Сложно возразить тому, кто обычно живёт в твоей голове. Или груди. Сайно смутно понимал, как именно джинны располагаются в своих сосудах с анатомической точки зрения. Особенно в таком нестандартном случае. К тому же, они оба очевидно пребывали в самом что ни на есть благодушном настроении, так почему бы не разделить приятный вечер.       Германубис опустился на гребень дюны — на песке остались следы, пусть даже не как от физического тела, а как от дуновения ветра. Воздух вокруг него слабо электризовался, щекотно покалывая кожу. Сайно припомнил прошлую неделю.       — Спасибо, что помогли тогда. В бою.       — Не стоит благодарности, дитя. Не сомневаюсь, что ты без усилий справился бы и без моего вмешательства, но ты был изрядно раздражён, и я, признаюсь, тоже вспылил.       Сайно задумчиво кивнул. Он воспринимал эмоции Германубиса, наверное, в меньшей степени, чем Германубис — его собственные, либо же древний джинн всё-таки посдержаннее в реакциях — Сайно совершенно не исключал такой вариант.       — Я немного удивился.       — Неужели? — Германубис лукавил. Он видел и понимал мысли и эмоции Сайно едва ли не раньше, чем сам Сайно их осознавал. Возможно, в том числе и поэтому говорить с ним всегда казалось немного неловко. Хватало и других факторов, конечно… Хотя в последнее время Сайно определённо чувствовал себя спокойнее. Как сказал бы Германубис — хотя он так и сказал, озвучил мимоходом, еле слышным эхом на краю сознания, — «ба и эб в равновесии».       — Я имею в виду… — Сайно замялся, порыскал взглядом по невозмутимым пескам, пытаясь подобрать слова. — Вы редко вмешиваетесь по своей инициативе.       — Редко, не спорю. В том практически никогда нет необходимости.       Кажется, подобная оценка считалась своего рода похвалой?       — Но знаете, в нашем единодушии во время боя есть своя прелесть. Очень интересное чувство. Мне понравилось.       Краем сознания Сайно выцепил что-то вроде… удовольствия? Не то чтобы его это удивило. Германубис открыто выражал свою благосклонность, и не его вина, что Сайно чаще всего не знал, как её воспринимать и как реагировать. Но обозначать факты он мог. Сайно обоснованно считался отличной боевой единицей, боевая дробь из него оказалась похуже, пусть и всё ещё весьма достойная — но такая своеобразная коллаборация ощущалась… Нет, не как работа с напарником — слишком гармонично, и мгновенный отклик, какого не добиться даже многолетними спаррингами, — но и не в одиночку, в одиночку всё-таки рассчитываешь только и исключительно на себя, здесь же присутствовала непривычная поддержка, защита, покрывающая все слепые пятна, что-то, от чего все чувства становились острее, а реакции быстрее. Сайно, конечно, был редкостным упрямцем, но не дураком, чтобы отрицать очевидное.       — Не стесняйся обращаться, дитя. Много ли у старика радостей в жизни, кроме как хоть изредка чувствовать себя её частью.       Сайно стало неловко. Совсем чуть-чуть.       — Если для вас не станет неудобством — по мере необходимости я буду взывать к вашей помощи, — осторожно озвучил он. — Особенно когда приходится иметь дело с элементальным оружием. Трое или, может, пятеро — не проблема, но если больше — вероятнее всего, в одиночку я рискую провалить задание.       — При всём моём уважении к твоему ответственному отношению к вверенным тебе поручениям — лично меня всё-таки больше волнует твоя жизнь, — кажется, Германубис пошутил? В какой-то степени. Нет, не в том смысле, что обесценивал жизнь, а… Не суть. Сайно смутился.       — Я тронут.       — Что сказать. Возможно, с возрастом я стал сентиментальным. К слову, о возрасте…       Сайно невольно улыбнулся. Стоило бы уже привыкнуть к тому, как Германубис деликатно подводил разговор к той теме, ради которой, собственно, материализовался. При том, что, в общем-то, ничто не мешало им вести диалог «в голове», они прекрасно друг друга слышали, но Германубис считал, что важные вещи людям стоит произносить вслух, «для лучшего осознания». Эмпирическим путём Сайно убедился, что такой подход не лишён рационального зерна.       — Сейчас вы озвучите мои тревоги, которые я малодушно пытаюсь замалчивать, и мне станет вдвойне неловко.       — Именно так, дитя. Ты достаточно хорошо меня знаешь.       — Прошу, приступайте. Мне давно пора прислушаться ко внутреннему голосу.       Низкий гулкий смех впитался в песок, практически не отразившись эхом.       — «Внутреннему голосу» определённо есть, о чём поговорить, — подтвердил Германубис, и немедленно посерьёзнел. — Ты не знаешь, как ему сказать, что никогда не состаришься? Хм. Или не повзрослеешь… Нет, пожалуй, всё-таки «не состаришься».       Сайно кивнул. Формулировка его позабавила и малость задела. С другой стороны, вот конкретно для Германубиса он вполне закономерно оставался ребёнком, что едва ли изменилось бы пусть даже через много лет, и ничего удивительного или неправильного ни один из них не видел.       — И ты считаешь это преградой.       Сайно медленно кивнул, помотал головой, задумался и снова кивнул.       — Меня не смущает моя внешность. Вернее, м-м, возраст, на который я выгляжу. Иногда из-за этого возникают сложности и недопонимания, вы и сами знаете, но ничего критичного. По крайней мере, на данный момент. Не знаю, как буду воспринимать лет через десять, если доживу.       — Доживёшь, — Германубис усмехнулся, а затем нахмурился. — Думаешь, с ритуалом стоило повременить? Не то чтобы сейчас это имело какое-либо значение… Но всё же.       Повременить… Сайно задумался. Был ли бы смысл? Сделал бы погоду год-другой? Едва ли.       — Я ни о чём не жалею. Просто… Подождите, я пытаюсь сформулировать.       — Мы никуда не спешим, дитя.       Сайно помолчал. Подбирать слова оказалось сложно. По ощущениям — как идти по очень тонкому льду. Нет, он не опасался навлечь на себя гнев Германубиса или что-то в этом роде — вернее, опасался, но явно не в таком вопросе, вернее… Да какая разница. Просто хотел правильно выразить то, что считал пусть не проблемой, но в какой-то мере поводом для беспокойства.       — Вы предупреждали меня об искажении времени после ритуала, — вот так, мелкими птичьими шагами по замёрзшей корке. — И я не видел в нём ничего дурного. Да и сейчас не вижу, честно говоря. Просто до сих пор не задумывался о том, как это повлияет на жизнь среди людей. В Дхарме.       Потому что в пустыне такому никто не удивлялся. Нет, контракты с джиннами были редкостью и там — как и сами джинны, — но всё-таки не считались дурным суеверием или пережитком прошлого.       — Ожидаемо. На тот момент ты не так много времени провёл в человеческом обществе.       Не так много. Одиннадцать лет. Из которых, кажется, пять, если не больше, Сайно мотало по разным лагерям, ни в одном из которых он надолго не задерживался.       — Тигнари уже заметил, что что-то не так, — сообщил он. — Регенерация, в частности. Он видел, что у меня ненормально быстро затягиваются раны, не оставляя следов. И спрашивал. И не только он. Тадж знает, что за шесть лет я совершенно не изменился, хотя…       — Хотя в твоём возрасте это не совсем нормально.       — Да. Именно, — Сайно убрал с глаз чёлку и шумно вздохнул, глядя в ставшее фиолетово-сизым небо. — Честно, я даже не знаю, что мне и сказать-то ещё, вы всё равно меня прекрасно понимаете.       — Я не возражаю, если ты захочешь рассказать ему о нашем контракте.       Ответа Сайно не нашёл. Наверное, по мнению Германубиса, молчание затянулось.       — Ты сомневаешься.       — Да. Не знаю, насколько это хорошая идея. Не хочу… м-м.       — Напугать.       — Да. Нет. Да. Нет…       Сайно обеими руками взлохматил волосы и откинулся спиной на песок.       — Я знаю, что он… нормально воспримет. Без отторжения. Но я бы не хотел вдаваться в подробности, а с ним очень сложно не вдаваться в подробности, если это не касается расследований, и… да, я не хочу его пугать. Но и скрывать мне кажется неправильным, потому что рано или поздно его это затронет.       — Любознательный валука шуна всюду норовит сунуть лисий нос, — фыркнул Германубис. — Отрадно, что хотя бы некоторые вещи не меняются с течением времени. Славный народец.       — Вы ведь о них много знаете, — Сайно поднял на него полувопросительный взгляд. — Расскажете мне? В прошлый раз вы ушли от ответа.       — Давай для начала выясним, что знаешь ты? Мои воспоминания о них уходят в глубину веков, и едва ли тебя так уж заинтересуют.       Да-да, разумеется. Сайно пять лет во все уши слушал его истории и наставления, на первых порах неумело имитируя безразличие, а тут вдруг «едва ли заинтересует»!.. Германубис уловил его мысли, потому что шуршаще выдохнул — почти рассмеялся, Сайно мог поклясться, — и взъерошил ему волосы когтистой лапой. Джинн даже не был в полной мере материальным, но прикосновение всё равно ощущалось… ощущалось, а Сайно теперь предстояло вычёсывать из лохм песок.       — Нечестно, — буркнул Сайно, снова чувствуя себя ребёнком. Не такое уж и плохое чувство, на самом деле, пусть он от него и отвык.       — А теперь от ответа уходишь ты.       В голосе Германубиса явственно слышалась мягкая насмешка. Сайно задумался.       — Что о них знаю я… Кроме того, что они хвостатые, ушастые, когтистые, возмутительно умные и стараются держаться подальше от мирской суеты?       — Кроме.       — Значительно миниатюрнее людей, — Сайно поднял над собой руку и принялся загибать пальцы. — Строят полуподземные жилища по принципу лисьих нор. По-звериному острые слух и обоняние, развитое ночное зрение. И глаза отсвечивают красным в темноте. Что-то ещё? Подушечки на ладонях упоминать? Они мягкие.       — Пожалуй, мне стоило уточнить, что меня интересуют не твои познания об их анатомии и повадках, но должен признать — звучит забавно.       Сайно довольно-таки демонстративно уронил руку на песок.       — Я и в библиотеке искал — пожаловался он. — И почти ничего не нашёл. Кроме легенд, но что из них правда, а что художественный вымысел…       — Сложно представить, что твой избранник в родстве с ними? — Германубис кивком указал куда-то вправо. Сайно повернул голову. Смерил взглядом целеустремлённо роющего песок фенека. Фенек выкопал, кажется, скарабея и принялся трапезничать.       — Знаете, не особо. Есть лисьи повадки. Но вы же что-то конкретное подразумеваете? Можно в порядке исключения я ничего не буду угадывать? Я морально не готов устраивать вам допрос.       Громкий лающий смешок спугнул фенека, и тот большими прыжками умчался прочь, держа в зубах сучащий лапками ужин.       — Так и быть, дитя. Хотя тебе стоило бы догадаться, к чему я клоню, я же знаю, у тебя отличная голова.       — Вы мне льстите.       — Не имею такой привычки, — очень серьёзно отозвался Германубис. — Да будет тебе известно, что народ валука шуна благословлён двумя богами — об этом легенды не врут. Не знаю, может ли кто-нибудь ещё похвастать такой небесной милостью… Хотя меня забавляет то, что дважды в истории архонты обращали взор именно на лисов.       Сайно задумчиво смотрел на Германубиса и сквозь него — на кажущееся лиловым небо.       — Я в замешательстве. Можно попросить ещё подсказку?       Германубис очень по-звериному прянул ухом — фиолетовый туман, из которого он был соткан, слабо заискрил.       — Подумай, какая черта объединяет все народы, благословлённые богами. Помимо длинных ушей и, что уж тут скрывать, исключительно острого ума.       Сайно подумал. И ещё раз подумал. И подавил желание приложиться затылком о, о дюну? Глупо и бесполезно, потому и не стоит. В конце концов, он наслышан и об иназумских кицунэ, и о когда-то обитавших на севере эльфах — пусть ныне немногочисленных, но неизменно оставляющих в истории яркий след. И почему только сам не додумался, не провёл ассоциации?       — Долголетие, — выпалил Сайно, практически не сомневаясь. Германубис улыбнулся.       — Правильно, дитя. Надеюсь, новое знание успокоит твои тревоги.       Сайно всё-таки предпринял попытку выразить досаду головой о песок, заблаговременно ужасаясь тому, сколько придётся его вычёсывать.       — Вы действительно явились только для того, чтобы… Архонты, мне почти стыдно произносить это вслух — чтобы я перестал себя препарировать из-за переживаний на личном фронте?       — Преимущественно, да.       — Я не ожидал.       — Ты удивлён?       — Да.       — Напрасно.       Сайно провёл ладонями по лицу, убирая назойливо лезущие в глаза волосы. Поморщился, сморгнул песок и сдался — проще сесть и надеяться, что за него всё сделает ветер.       — Скажи мне кто-нибудь лет… двенадцать назад, что многомудрый визирь Аль-Ахмара будет давать мне советы о личной жизни — я бы посоветовал этому кому-нибудь выпить настойку гюрабадского финика. Чтобы не бредил и не докучал абсурдными фантазиями.       — Весьма радикальный подход, но, должен признать, действенный… Не о том речь, дитя. Что поделать, по другим поводам мои советы нужны тебе ещё реже.       — Спасибо, — Сайно закрыл глаза и медленно выдохнул. — За заботу. Наверное, я сам не осознавал, насколько сильно меня грызла эта мысль.       И насколько давно. Пожалуй, далёкие отголоски тревоги доносились ещё до первого возвращения Тигнари из Авидьи. Как один из бесчисленных бестолковых аргументов «против». После… Нет, Сайно абсолютно точно не намеревался скрывать, но даже приблизительно не представлял, как вообще можно объяснить то, что он и сам понимал довольно поверхностно.       — Ты по-прежнему склонен загонять многие переживания так глубоко, что не замечаешь, как они начинают тебя, как ты правильно подметил, грызть, — в голосе Германубиса звучал мягкий укор. — В моих интересах отучить тебя от этой пагубной привычки.       — Виноват.       — Едва ли, — Сайно уловил в клубах эмоционального тумана смутную горечь. — Всё-таки ты очень молод. И нет, дитя, это не укор. Да будет тебе известно, те, кто был до тебя, тратили не менее пятнадцати лет на духовную подготовку, против твоих пяти. И прежде, чем ты неправильно трактуешь мои слова, я ещё раз повторю — это не укор. У тебя всё впереди. Тебе уготована очень долгая жизнь.       Сайно сглотнул тяжёлый и колючий ком в горле и не нашёл, что ответить. Странное, странное ощущение. Болезненное, но как будто бы умиротворяющее, и…       — Ты сейчас в смятении, так как моя дотошность тебя одновременно тревожит и успокаивает.       — Да, — Сайно на несколько секунд задержал дыхание, заставляя себя успокоиться, и опустил взгляд. — И меня почти пугает то, как точно вы это сформулировали.       — Сила слова, дитя. Возможно, тебе стоило выбрать Хараватат?       Германубис абсолютно точно шутил, и Сайно без зазрения совести улыбнулся.       — Нет, благодарю. С вашей подачи я изучил достаточно языков, а навыки элементалиста и алхимика для меня ценнее, чем возможность читать натланские легенды в оригинале. Я, конечно, не могу похвастать впечатляющими талантами коммуникации, но для проведения допросов более чем хватает.       К слову, на проведение допросов, как и на одиночные захваты, его в последнее время отправляли всё чаще, аргументируя «выдающимся даром убеждения». Как и в случае с боевыми действиями, особого удовольствия Сайно от вытягивания информации не получал, а потому быстро достиг впечатляющего уровня мастерства. Ему более чем хватало удовлетворения от самого факта хорошо выполненной работы.       — Не сомневаюсь. Твой перфекционизм временами идёт тебе во вред — контролируй его, хотя бы ради собственной безопасности, — но ни у кого в здравом уме не возникнет даже мысли заподозрить тебя в недобросовестности.       К некоторым вещам казалось практически невозможно привыкнуть. Например, к размеренной неспешности Германубиса. В мире, постоянно бегущем наперегонки со временем, только бессмертные или просветлённые могли позволить себе никуда не торопиться. И не торопить других. Или же очень, очень счастливые люди.       — Я очень стар, дитя, — устало усмехнулся Германубис. На всякий случай Сайно напомнил себе, что он не «читает мысли» в прямом смысле, а, скорее, только улавливает эмоции и образы. — Даже по меркам богов. И, в отличие от львиной доли моих сородичей, хоть их и немного осталось, большую часть жизни я провёл не дремлющим в серебряном сосуде, а среди людей. Возможно, именно отсюда проистекает моя приязнь к вашему роду — по крайней мере, Касала так считал, и у меня нет поводов с ним не согласиться. Мой предыдущий воспитанник, — уточнил Германубис, видимо, уловив недоумение Сайно. Стало лишь немногим понятнее. А если совсем честно — озадачило ещё сильнее.       — Вы никогда раньше не упоминали его имя. И в целом, м-м, нечасто о нём говорили.       В сознании отголоском угасающего эха отозвались тепло и печаль. Непривычно. Сайно нечасто ловил такие… даже эмоциями не назвать. Случалось перехватить чужое любопытство или раздражение — во втором случае временами даже совпадало с его собственным отношением к ситуации, — но не приглушённую тоску.       — Джиннам не стоит называть по имени тех, кто ещё принадлежит миру живых, — медленно, будто взвешивая и оценивая каждое слово, объяснил Германубис, — кроме как при заключении контракта или в моменты смертельной угрозы. Однако Касала, моё безгранично доброе дитя, стал частью памяти великого древа много веков тому назад. Последний жрец, заставший эпоху Аль-Ахмара.       От чужой горечи почти осязаемо першило в горле. Сайно судорожно сглотнул.       — Вы очень им дорожили.       — Да. Как дорожил каждым, кто был до него. Как дорожу тобой. — Спроси его кто сейчас — Сайно не смог бы сказать наверняка, что его выбило из колеи сильнее, слова или спокойный, пронизывающий взгляд светящихся золотом глаз. — Дитя, мне не совсем понятны твои удивление и смущение. Едва ли я сообщил тебе что-то новое.       — Нет, я… я знаю, — Сайно заставил себя не отводить взгляд. — И ценю вашу благосклонность.       — Однако ты по-прежнему меня опасаешься. Безусловно, несравнимо меньше, чем в нашу первую встречу, однако… Нет, дитя, не вздумай извиняться, в этом нет ничего дурного, — и Сайно с щелчком зубов закрыл рот. Не то чтобы он не знал, что его джинн всё прекрасно понимает, но почему-то слышать очевидное прямым текстом оказалось сложно и придавило его чудовищной неловкостью. «Сила слова», как сказал Германубис. — Напротив, я удивился бы, не испытывай ты хотя бы толику страха. За редкими исключениями, встречи с моим родом не сулят людям ничего хорошего. Страх — важное и необходимое чувство. Он оберегает нас от совершения ошибок, зачастую непоправимых. Но я бы не хотел, чтобы этот страх мешал тебе двигаться вперёд.       Сайно пристыженно затих. Возразить было нечего, с фактами не спорят, кроме как нарушители — когда им предъявляют обвинения, или дураки, а дураком Сайно себя всё же не считал.       — Моё дорогое дитя, есть вещи и чувства, которые даже мне не понять, если ты их не озвучишь.       — Примерно об этом я и думаю, — кивнул Сайно. Он уже поймал мысль за хвост, оставалось её только сформулировать. Германубис смотрел на него с безгранично терпеливым любопытством. — Вам из раза в раз удаётся облекать в слова те тревоги, которые не давали мне покоя, но о которых я избегал говорить и даже думать. Как будто это сделало бы их более реальными, дало им власть надо мной. Но по факту, — Сайно щёлкнул пальцем по выкопавшемуся у самой его руки скарабею, и тот с недовольным потрескиванием пополз прочь, — даже если сиюминутно я чувствую себя уязвимым, проходит совсем немного времени — и эти тревоги на меня больше не давят. Как горькое лекарство или жгучая мазь, которые в момент кажутся хуже самой болезни, но приносят облегчение.       Краем сознания Сайно поймал одобрение и ещё что-то тёплое. Насколько же легче было бы общение с людьми, если бы их настоящие эмоции воспринимались хоть на сотую долю так отчётливо.       Или сложнее.       — Могу лишь только поздравить тебя, дитя, — отозвался Германубис. — В своём юном возрасте ты пришёл к пониманию того, что многие упрямо отрицают до глубоких седин.       — У меня хороший наставник.       — Бессовестная лесть.       — Вы прекрасно знаете, что это не так.       Когтистая ладонь похлопала его по плечу, скорее всего, легко по меркам Германубиса, но Сайно едва не съехал вниз по дюне. Зато отлично взбодрило. И насмешило. Обоих.       Над головой простиралось неистово-звёздное небо, в котором люди с глубокой древности искали ответы. Сайно предпочитал искать Путеводную — яркую звезду чуть севернее Селестии. По крайней мере, она неизменно и точно давала ответ на вопрос «куда идти».       В городе эти звёзды почти не видны. Временами Бригаде тридцати приходилось отправляться на спасение ушедших на исследования пустынных небес астрологов.       Как звёзды, далёкие и безразличные, будто бы вовсе не имеющие отношения к этому миру, могли что-то предвещать?       В первый год среди матр Сайно перелопатил слишком много сомнительных случаев из Ртавахиста — даже заподозрил, что вся эта… муть была своего рода боевым крещением, проверкой, хватит ли нервов и терпения разобраться и никого не покалечить раньше времени, — и так и не нашёл какой-либо закономерности. Порядка половины непосредственно «пророческих» исследований по факту оказывались предельно далёкими от реальности, даже в тех случаях, когда не имела места целенаправленная фальсификация. Сайно это настолько озадачило, что он не поленился поднять архивы — проверить и сравнить прошедшие проверку временем и рецензентами исследования. Лучше не стало — всё те же пятьдесят процентов с реальностью не коррелировали. Ни в одном другом даршане такое не пропустили бы, однако в Ртавахисте всё списывалось на вариативность трактовок. Значит, проблема была всё-таки структурной или даже концептуальной, но… Нет, Сайно, конечно, отправил заключение махаматре Шабнам, но на какие-либо изменения не рассчитывал — явно не пока у руля Академии стоит господин Азар, всех ему благ и пореже бы с ним пересекаться. На тот момент Сайно решил поберечь нервы и всё же переключился на более практические нарушения. С потенциальными последствиями более серьёзными, чем чьи-то несбывшиеся синастрические ожидания, а геополитическая обстановка, к счастью, основывалась всё-таки не на астрологических расчётах.       И всё же.       — Когда вы смотрите в будущее — что вы видите? — подал голос Сайно, повернувшись к Германубису. Тот задумчиво смотрел на бушующие над Гробницей на западе песчаные вихри, и ответил не сразу. Едва ли не услышал — Сайно видел как дёрнулось увитое золотыми узорами ухо, — но, скорее всего, был погружён в свои мысли.       — Перемены. И довольно скорые, по меркам людей. Не знаю, к лучшему ли.       — Вы говорили о сгущающихся тучах.       — Я не пророк, дитя. Я не читаю и не плету нити судьбы. Среди джиннов этот дар встречается редко, и ещё более редко доводит до добра, Гюрабад тому пример и свидетель. То, что я вижу — не движения звёзд, не поступки и не принятые решения. Лишь смутные образы и эхо судеб — и твою я вижу отчётливее прочих, потому что наши души переплетены. Но если ты хочешь знать…       — Наверное, не стоит, — поспешно заверил его Сайно, придушив в зародыше смутное беспокойство. — Мне не нужна никакая конкретика, просто задумался. О звёздах. В целом. Не вижу необходимости торопить будущее, которое ещё не наступило, но если вас не затруднит — я бы хотел больше узнать о прошлом.       — В следующий раз непременно расскажу, — пообещал Германубис. Сайно уловил что-то… уютно-доброжелательное, конкретнее идентифицировать не получилось, но просьба Германубису явно понравилась. — А теперь я покину тебя, дитя. Не сочти за ложную скромность, но не вижу смысла без нужды пугать людей… и не только.       — Спасибо. За всё. И за этот разговор в частности.       — И я искренне за тебя рад, дитя. Отсылаясь к началу разговора — пусть состариться тебе не дано, но меня наполняет гордость за то, как ты взрослеешь.       Сайно невольно зажмурился и шумно выдохнул, когда лиловый туман привычно, но всё-таки немного болезненно просочился под кожу. С каждым «визитом» становилось легче — кажется, в первый раз, уже после ритуала, он потерял сознание, сейчас же только дыхание сбилось.       На душе было восхитительно легко. Если отбросить шутки, Сайно вовсе не испытывал к Хараватату пренебрежения, глупо отрицать «силу слова». Или такого рода беседы всё-таки относились к социологической сфере Вахуманы? Вот только кого не хотел пугать Германубис, если вокруг никого не…       А, нет, кто-то был. Сайно приподнялся, помотал головой — из волос немедленно посыпался песок. Прислушался. Повернулся к пока ещё далёкому источнику звука.       На дюну нечеловечески длинными прыжками поднимался мужчина. Сайно нахмурился. Мужчина определённо направлялся к нему. И абсолютно точно не был ни пустынным наёмником, ни занесённым недобрым ветром Фатуи. Но и на мирного жителя любого из лагерей не тянул.       В несколько впечатляющих прыжков мужчина приблизился и отвесил неуклюжий, но несомненно вежливый полупоклон.       — Молодой человек, прошу прощения, что отвлекаю вас от несомненно заслуженного отдыха, — очень бодро начал он. — У вас случайно не найдётся лишнего кресала, которое вы могли бы одолжить странствующему исследователю? Или, возможно, спички… Впрочем, в виду их одноразовости не думаю, что уместно использовать слово «одолжить».       Сайно только кивнул, слегка оглушённый таким приветствием, и запустил руку в дорожную сумку — запасное кресало у него абсолютно точно имелось. Как и несколько секунд, чтобы хоть немного рассмотреть собеседника.       Открытое обветренное лицо, неровный загар, будто он заматывал лицо, спасаясь от палящего солнца, и вокруг глаз осталась тёмная маска, делающая его похожим на енота, непропорционально большие глаза, в ночной синеве светящиеся красным. И длинные пушистые светло-зелёные уши.       И хвост, разумеется. Такой же светло-зелёный и пушистый. Подстать ушам.       Наконец, найдя нужное, Сайно протянул нежданному гостю ферроцериевую пластину.       — Потеряли?       — Спасибо, выручили! Скорпионы отобрали, — мужчина развёл руками. — Я, увы, совсем не боец, вернее, весьма посредственный, но стрелы их хитиновую оболочку не берут, да и не особо полезен лук в пустыне, а местные разновидности обладают исключительно скверным нравом. Представляете, какая незадача — я рассчитывал, что огонь их отпугнёт или, по крайней мере, заставит держаться на безопасном расстоянии, а их отчего-то наоборот привлекли искры… Или разозлили. Совершенно неправильные скорпионы, если вас интересует моё мнение. С другой стороны, я колеоптеролог, а не арахнолог, не моя специализация. Словом, я предпочёл стратегическое отступление, пока оно не превратилось в стратегическое поглощение…       — В ближайшие несколько часов я на привале, — сообщил Сайно без особой надежды прервать словоизвержение. Нескончаемый поток слов журчал в ушах и сбивал с толку. Нет, в его жизни, безусловно, присутствовало несколько… человек и не только, любящих и умеющих трещать без умолку, но обычно Сайно всё-таки требовалось какое-то время, чтобы настроиться на вдумчивое восприятие сказанного. Если это касалось нерабочих моментов, конечно же. — Если вы опасаетесь скорпионов — можете заночевать здесь же.       — Премного благодарен, молодой человек! Вы меня очень выручаете.       Сайно выдохнул. Такая непосредственность обескураживала.       Мужчина что-то напевал себе под нос и копался в содержимом рюкзака, подсвечивая склянкой с… кажется, сухими цветами? Сайно видел такие впервые.       Пушистое зелёное ухо дёрнулось и повернулось к нему. Следом развернулся и сам мужчина.       — Вас светяшки заинтересовали? Хотите — могу вам отсыпать, знаете, очень удобная вещица, жаль, ни в Апам, ни в Авидье не приживётся, да даже в Пардис Дхяй отказываются укореняться, видать, слишком влажно, или же элементальная атмосфера не та, так что приходится только по обмену с ботаническим обществом Мондштадта… Вы не волнуйтесь, молодой человек, подставьте руки, да что вы стесняетесь, горстью подставляйте, — мужчина подковырнул крышку длинным… когтем? — и щедро отсыпал не сумевшему ничего возразить Сайно неожиданно увесистые для сухоцветов и чем-то тарахтящие… да дэв его знает, что это, цветки, коробочки, чашелистики? Сайно слабо смыслил в заморской ботанике, его и на родные края-то едва хватало. — Особенно хороши, когда открытый огонь использовать небезопасно, в сухой сезон, например. Говорят, в Мондштадте эту прелесть ещё и в качестве приправы используют, но как по мне — у них просто харры и падисары не растут, вот и изгаляются.       Сайно кивнул и ссыпал светяшки в боковой карман дорожной сумки. В ушах звенело. Кажется, на первых порах общения с Тигнари его почти так же сносило потоком информации.       — Молодой человек, вы простите, что я вас донимаю… Вас зовут Сайно, я не ошибаюсь?       — Мы знакомы? — уточнил Сайно. Вопрос, разумеется, смысла совершенно не имел: его память натренирована на запоминание лиц, имён и целого вороха данных. К тому же, Сайно знал только одного валука шуна.       — Опосредованно, — мужчина улыбнулся и протянул ему руку. — Архонты, где мои манеры? Меня зовут Гарнати, рад знакомству. Мой сын много о вас писал.