Воспитанник

«Хочу быть лесной хренотенью и жрать непутёвых туристов.» ©

Адгемар вещал, головы «виновных» падали к ногам Ворона, за спиной проигравших блестело золото. Краденное или нет — Ричарда не волновало. Белый Лис разливался соловьём, даже предложил Ворону собственную дочь, пытаясь убедить всех вокруг, что кругом не виноват. Зря. Люди самого Лиса грабили и убивали, бакраны и варастийцы ненавидели врага всей широтой своей души, Ворон знал планы казара с самого начала — тут не было никого, кто мог бы поверить. Дикон вглядывался в лицо стоящего в цепях. Это был Эпинэ. Тот, кого Белый Лис выставлял виновным за весь тот ужас. Дик смотрел, как эмоции принятия, растерянности и какой-то тупой боли мелькают на его лице, и сам был готов возненавидеть. Был готов возненавидеть того, кто на голоде и восстании хотел въехать в столицу, кто хотел насилием и разбойничеством захватить свободные земли. Робер платил золотом, за что потом другие расплачивались кровью. Ярость поднималась из груди, заставляла задыхаться. Впрочем, может, Эпинэ не виноват? Ричарду уже давно не десять лет, чтобы поверить на слово, чтобы понять и принять. Понятно было одно: Ызарги Чести решили захватить страну чужими руками. Им плевать на народ, у этих лицемерных дворян простой народ не в Чести. Они не могут подумать, что с ними будет без простого народа, не могут даже представить. Как будто булки и пироги для них растут на деревьях, дичь бегает по лесу уже приготовленная, а дом убирает себя сам. Для них нет никого, кроме себя. Тупость. Какая беспросветная тупость. Дикон решил не делать поспешных выводов. Что не мешало ему уже ненавидеть Лиса. Причин было предостаточно, в отличие от Эпинэ. Солнце светило им в спину, а проигравшим — в лицо. Так даже лучше. Если завяжется драка, они будут в более выгодном положении. — Больше мне нечего сказать, — да неужели он наконец заткнётся, — мы — мирный народ, мы пытались защититься и не смогли, в этом была наша ошибка, моя ошибка. Я жду ответа Талига, ибо в его руках наша жизнь и наша смерть. Что скажет побежденным Проэмперадор Варасты? Как же хочется его смерти. Литов пёс, как же хочется, чтобы он умер. Дикон возвал к камню, но тот молчал. Он что-то знал, но не желал говорить. — Ваше Величество, Вы ошибаетесь. — Ленивый голос Алвы резал не хуже ножа. — Претензии его величества Фердинанда к бирисским вождям не имеют никакого отношения к причине, по которой здесь находятся вверенные мне войска. Талиг пришел на помощь дружественной Бакрии. Я не более чем военачальник, подчиняющийся его величеству Бакне Первому. Мы находимся на земле Бакрии, и лишь её король и её народ могут выдвигать требования и заключать мир. — Я счастлив приветствовать брата моего Бакну, — проникновенно запел Адгемар. Какая тварь. Лицемерная бешеная дрянь. — и я надеюсь склонить его выслушать нас, но пойманный нами преступник принадлежит Талигу, и я передаю его… Бакна Первый хранил гордое молчание. И правильно. Чем больше Лис говорит, тем больше он предложит. Не посмеет не предложить — иначе свои загрызут. Это не лисы и не барсы, это настоящие шакалы. — Ваше Величество, видимо, до сих пор неправильно представляет себе положение, — заявил Ворон. — Все пленные и все трофеи принадлежат Бакрии. Мы удовлетворимся тем, что Его Величество Бакна сочтет уместным нам передать. Его Величество Бакна решил наконец сказать. Момент кажется подходящим. — Мой народ много и долго терпел, — заявляет новоявленный король, — и виновны в этом бирисские кошки и кагетские ызарги. Но пришел наш день, и Великий Бакра указал нам путь к победе. Мы вернули себе все, что потеряли, но этого мало. Мы не уйдем из Озерной долины, она принадлежит и будет принадлежать моему народу, мы не вернем Барсово ущелье, мы сумеем сделать дорогу на запад дорогой дружбы… Ещё бы бакран согласился уступить. Седунам? Тем, с чьих рук они едят?! Барсы долго и упорно растили себе врага, пусть теперь хлебают полной ложкой. — Наш народ помнит не только зло, но и добро. Мы не позволим облезлым кошкам вредить Талигу. Враги наших друзей — наши враги. Подведите того, кто привел бириссцев в Варасту. Два казарона подхватили Эпинэ под руки и потащили вперед. Дикон равнодушно смотрел на пленника. Его судьба сейчас от Дика не зависит. Когда до них оставалось не более пары шагов, кагеты отступили, и один из них с силой толкнул пленника в спину. Связанный Робер не смог удержаться на ногах и рухнул прямо под ноги Алве, на какой-то каменный осколок. Закапала кровь. Сволочи. Лицемерные дряни. Дикон вышел вперёд монсеньора и молча поднял Эпинэ. Рокэ навряд ли нужно, чтобы кто-то лежал у его ног. Хотел бы, так это, скорее всего, был бы Дик. — Дикон, усадите его… да вон хоть на тот камень, — скомандовал Ворон. — Пусть запрокинет голову, а на переносицу — лёд, тут его навалом. И развяжите! Не кагет, не удерёт… — Лучше бы кагет, монсеньор. — Злобно выплюнул Дикон сквозь зубы. Рокэ сделал вид, что не услышал своего оруженосца. Робер крупно вздрогнул, резко поднял глаза, но его повело. Дикон встряхнул его, закинул руку на плечо и повёл к ближайшему обломку. Узлы он просто перерезал, его бы не хватило сейчас их развязывать. Набрав в платок снега, Дикон приложил его к переносице Эпинэ. Тот хохотнул, как-то резко и истерически. Молча уперев взгляд в макушку вынужденно не-собеседника и сжав зубы от клокочущей внутри ярости, Дикон принялся молча снимать с себя плащ. Он не околеет, а Робер, скорее всего, так и так покойник. Счастье ему будет, если бакраны затребуют Суд Бакры, а не Колесницу. Так привяжут ногами-руками к козлам, тех в галоп и всё. Выжил — невиновен. Да вот только в Колеснице не выживают. — Ричард… — Иноходец выглядел невероятно удивлённым и каким-то разбитым. — Молчите, — выдавил сквозь зубы Дикон, накидывая плащ на Эпинэ. — Ради Леворукого, молчите и не доводите до греха. Видит Лит, я вас сам собственными руками сейчас прикончу. — Почему?.. — Робер смотрел и не понимал. Действительно не понимал. — Ричард, за что?.. — За что?! — прошипел Ричард. Он расхохотался, зло, саркастически. — За то, что хотели убить чужими руками свой народ. За то, что бросили свои владения. За то, что убивали чужими руками. Если для вас Эпинэ — пустой звук, пожалуйста! Обреките на смерть своих людей, но нас не трогайте! Чтоб вам гореть, где бы вы не были, Робер Эпинэ… К ним подошёл могучий бакран, прерывая речь Дикона, с сомнением посмотрел на привалившегося к камню Эпинэ и спросил почему-то Дика: — Он может идти? — Да, — твёрдо ответил Робер, тяжело поднимаясь с камня. Он бросил на Дика последний взгляд, захотел что-то сказать, но в итоге смолчал. — Ты виновен в преступлениях против Талига? — Голос Бакны твёрд и холоден, но вопрошает будто не он. Бакна говорил чужими словами, и Ричард хотел бы знать ответ. — Подумай и ответь. Робер молчал. Кровь больше не течёт, хотя сухие, потрескавшиеся губы вот-вот лопнут. Эпинэ кутался в плащ, держа ткань почти задубевшими пальцами. Дикон не чувствовал холода. Сиюминутная ярость уступила, оставив место ненависти к Ызаргам Чести. Может, Эпинэ не причём. Виноват ли гонец в том, что принёс плохие вести? Виноват ли тот, кто просто передал деньги? — Ты виновен? — повторил Бакна. Эпинэ молчал. Почему он молчит? Почему ничего не скажет? Почему отводит свой взгляд? — Ты виновен? Эпинэ разомкнул сухие губы: — Я делал то, что должен, и я ни в чём не раскаиваюсь, но лишь Создатель знает, было это добром или злом. Делал то, что должен. Конечно. Все из нас делают то, что должно. А что должно-то? — Хороший ответ. — Бакна кивнул и посмотрел на Рокэ. — Я сужу этого человека на земле Бакры и по закону Бакры, так пусть великий Бакра решит его судьбу. Наш закон прост. Кровь убитых обвиняет, а Бакра судит. Обвинённому на голову кладут плод абехо, обвинитель должен его сбить. Он может быть лучшим стрелком и не желать убийства, но Бакра направит его руку, и он убьёт. Он может впервые взять в руки лук, но Бакра направит его руку, и он собьёт плод. Если плод абехо будет сбит, обвинённый оправдан, если он умрёт, он виновен, если выстрел пропадёт, испытание повторится. И так каждый день, пока Бакра не примет решение. Сын Ветров, ты — кровь Талига, и ты — обвинитель. Суд Бакры, всё-таки. — Я понял, — усмехнулся Рокэ, — но я не стреляю из лука. Согласится ли Бакра на пистолет? — Смерть может принять любое обличье, — ответствовал с достоинством Бакна. Внутри всё сжалось. Судьба или нет, но теперь всё зависит от Ворона. Это его суд, а не пресловутого Бакры. Что решит Рокэ? Пощадит? Убьёт? Ничего не ясно. Что решил бы сам Ричард? Он не знал. Он понимал, что просто не сможет взять ответственность за своё решение. Робер ему никто, они виделись все раз-два, но виновен ли Эпинэ? Убить невиновного? Пощадить виноватого? Какие тут есть варианты вообще? — Отлично, — Рокэ достал оружие, — Робер, молитесь Создателю, чтоб Бакра рассудил по справедливости и покарал истинного виновника бед Талига и прочих бед, настоящих и будущих. Речь, присущая больше пьяному или сумасшедшему, но Рокэ — не тот и не другой. Эпинэ, разумеется, так не думает. Он сидел с лицом, как будто уже мёртв, будто бы у него нет шансов вообще. Мир может измениться за несколько секунд. Эти несколько секунд сейчас зависят от Рокэ. — Ричард, — повернулся он, — вы бы тоже помолились, и даже дважды — по-оллариански и эсператистски. Вы — создание неиспорченное и местами даже блаженное. Авось вас услышат. Авось. Авось вы попадёте в плод, эр Рокэ, авось нет. Кто вас и судьбу знает. Пресловутый плод абехо сорвали с росшего тут же кривоватого деревца. Такими деревцами у горы Бакра заросли все расщелины, но в других местах невозможно заметить ничего похожего. Сам абехо он особо разглядывать не стал — что-то красное и круглое, побольше вишни и поменьше яблока. Попасть трудно, но чем Леворукий не шутит, и вообще, это же Алва! Рокэ картинно поднял взгляд к небесам, медленно поднял руку с пистолетом, прицелился, затем засмеялся, показательно и несколько фальшиво, и сделал пару шагов в сторону. У Ричарда внутри уже не нервы, а натянутые канаты. Сердце замерло где-то в горле. Чего он добивается, Лит его подери?! — Если это суд Бакры, пусть он видит все подробности! Причём тут Бакра вообще?! Алва снова поднял пистолет. Да свершится наконец чья-нибудь воля. — Да свершится чья-нибудь воля, — Рокэ буквально повторил его мысли, небрежно перебросил пистолет в левую руку. Выстрел. Литов пёс. Ричард в сложных чувствах посмотрел на эра Рокэ. И вот что с ним делать? Обожать? Пожалуй, да. Пожалуй.

***

Бакраны пригласили великого Ворона взглянуть в глаза великому Бакре, и Дик потащился следом, даже не задумываясь. В последнее время он вообще изображает Воронов хвост. Отойти никак не может. После того суда. Алва выслушал ведьму, взял протянутое ему кожаное ведро и пошел вверх по крутой каменистой тропе, заканчивающейся у небольшого водопада. Подставил ведро под струю, а затем стремительно и легко сбежал вниз. Бакна и Премудрая Гарра ждали у алтаря. Старуха что-то сказала, Алва ответил и выплеснул принесенную воду на камень. Дикон подошел ближе, став за плечом своего монсеньора. Красное солнце коснулось горной вершины. Бакна трижды ударил мечом о щит. Премудрая Гарра протянула руки и завопила дурным голосом, поднявшийся ветер закружил серую пыль, взъерошил волосы Ворона, заиграл лентами, привязанными к козлиным рогам, дёрнул Дика за плащ. Алва встал на колени и положил руки на мокрый камень. Каменный ошейник сжался на шее резко и больно. Дикон ничего не успел сделать, не успел даже понять, прежде чем потерять сознание. Жгуты мышц обвивали мощный скелет, перекатывались под толстой меховой шкурой, острые когти скребли каменную брусчатку. Он не знал, что так может быть, он помнил, что было по-другому. Сейчас было странно. Непривычно. Он чувствовал себя канатом, натянутым до предела, чувствовал себя ветром, свободным от всего. Он убрал когти, принюхался к глухой тёмной ночи. Попробовал на вкус тишину. Город. Это город он знал. Был здесь когда. А может, и не уходил из этого странного места? Что это? Он прижал уши, пригнулся к земле, поджал лапы под себя. Перед ним был… человек. Высокий, худой, черноволосый — лишь глаза ярким синим пятном светились на лице. Человек открывал рот, и от него доносились странные звуки, какие-то ритмичные и словно бы имеющие структуру. Он не понимал ни звука. Он его узнал. Он знал этого человека. А потом странный полузнакомый человек сказал: Ричард. Он пришёл в себя в палатке. Горела свеча, на светлой парусине плясали три тени — одна потоньше и две широкие. — Как по мне, — он узнал по голосу Коннера, — седунов и вовсе в нужнике перетопить надо было, только возиться пришлось бы долго, а тут хыть — и нету. — И не говори, — Шеманталь. Они же с Коннером вечно вместе. Названные братья, если так можно сказать. — отменно сработали. Теперь они не пикнут, особливо без казара. Ну, монсеньор, вы и отчаянный. Раз — нету армии, два — нету озера, три — нету Лиса! — А вы — поэт, Жан. Такие метафоры… — третья тень принадлежала Рокэ. — Только при чём тут я? Было ясно сказано — так рассудил великий Бакра. Я, впрочем, с ним согласен, от Адгемара вреда не в пример больше, чем от моего друга Эпинэ. — Вы, жабу их соловей, его и впрямь отпускаете? — Разумеется, ведь Бакра его оправдал. Дикон выдохнул. Оправдан. Захотелось на несколько секунд подумать о том, что Эпинэ действительно невиновен. Дик даже поверил. Почти. Легко прятаться за решением Рокэ, трудно признать, что и он сам навряд ли смог застрелить Робера. — О, гляньте-ка, — встрял Жан, — оруженосец ваш очухался. — В самом деле? Что-то зашуршало, и Дикон увидел Рокэ. Судя по стакану в руке, он вместе с адуанами отмечал окончание войны. — Что с вами было? — поинтересовался он. — Вас сразила мгновенная любовь к премудрой Гарре? Скорее уж любовь к странному человеку с синими глазами. Кто же это был? Не вспомнить. Дик помотал головой и попытался сесть. В ушах звенело. Ворон сунул ему свой стакан. — Выпейте, а то вы бледны, как гиацинт. Дик выпил, задумавшись о том, насколько бледность подойдёт к его родовым цветам. Выходило, что не очень. Вино вроде было не крепкое, но от Алвы что угодно можно ожидать. — Так что с вами приключилось? — Не знаю, — он и впрямь не знал. — Видение? — Вы меня спрашиваете? — засмеялся Рокэ. — Эр Рокэ, как только я пойму, что это было, я вам отвечу, — Дикон был абсолютно искреннен. Алва задумчиво кивнул, и внезапно спросил: — Хотите поговорить с Робером Эпинэ? Дикон задумался. Можно было бы пойти и спросить у Эпинэ прямо. Это было возможно, и Рокэ сейчас дал ему полный карт-бланш на вопросы. Он мог спросить что угодно, и он до дрожи боялся получить ответ. Ведь… ведь Робер может ответить что угодно. И он примерно знал, что конкретно ответит Эпинэ. Была в нём откуда-то это твёрдая, необоснованная уверенность. Может, из-за «видения», может, ещё из-за чего. Так не лучше ли неведение? Может, тогда лучше не знать вообще ничего? Можно ли позволить себе эту небольшую слабость? Сумеет ли он удержаться, когда Эпинэ ответит то, что Дикон знает и так? — Нет, — Дик качнул головой. — Навряд ли у нас получится диалог. — Отчего так? — Рокэ поднял бровь. — Потому что я захочу его убить. — Ровным голосом сообщил Дик. — Потому что я знаю, что он ответит, и захочу его смерти. Может быть, у меня получится удержаться. Но знаете, — Дик закусил губу. — я ненавижу, когда люди тонут в собственной слабости и беспомощности, упиваются ей. Неужели за пять лет они ничего не сделали? Неужели смогли действовать только тогда, когда у них… появились деньги? Мы с Эпинэ друг друга совсем не знаем. И я не уверен, что хочу, чтобы было по-другому. — Как категорично, — ухмыльнулся Рокэ, однако синие глаза смотрели слишком серьёзно, — Что ж, будь по-вашему. Никого не принуждал и не принуждаю общаться с уже почти не пленными. Дикон пожал плечами. — Спасибо, эр Рокэ.

***

— А на лютне так же можешь? — заинтересованно спросил Жан. Дикон отнял свирель от губ. Было жарко, Дикон ехал чуть поодаль от Рокэ, чтобы не мешать ему обсуждать с Вейзелем зимовку в Тронко. Самым страшным при этом раскладе оставался Жиль Понси — единственное пока, что заставляло его держать рот закрытым, так это свирель. Дикон только надеялся, что Жиля не понесёт декламировать свой пень прямо под свирель. Пока работало. — Смогу, — ответил Дик. — на лютне я и спеть смогу. Радостные солдаты откуда-то достали лютню, где только взяли? Ричард взял её в руки, примерился, тронул пальцами струны. — Даёшь Талигское хулиганство! — крикнул кто-то. — Вдовца лучше сыграй! — Весёлую трактирщицу! Солдаты некоторое время спорили, затем кто-то предложил Лорелею. Большинство поддержали, заголосили на разный лад. Песня была весёлая, бодрая, так что Дикон ничего не имел против. А что? Моряцкая песня в степи — самое то! Ведь степь — почти что море. Смело мы плывём вперёд. Слышишь, волны бьют о борт Вьётся полноводный Рейн, песня вдаль зовёт Но легенда вновь твердит из глубин веков Что погубит Лорелей храбрых моряков А нас никто не погубит! Мы сильны и храбры, и абсолютно неуязвимы! Рассказать пришёл черёд, что тебя в дороге ждёт Тайны сказочных морей в золотых глазах Под водою дивный трон из морских камней А на троне том сидит дева Лорелей Солдаты подхватил припев, каждый на свой, совершенно немелодичный, но дружный и весёлый лад. Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Есть у них Ветер. И они вместе с ним. И ничего не страшно. Совсем ничего. Ты глазам её не верь. Страсть в душе своей умерь Обещанья лишь обман хитрой Лорелей Под водою в глубине, в изумрудной тьме Рождена была она и зовёт к себе Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Звуки песен Лорелей лунных чар порой сильней Мысли все твои о ней — милой Лорелей Коль заплачет: "Будь со мной до скончанья дней" Знай: останешься навек вместе с Лорелей А ведь не грех и остаться, правда же? Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Ветер воет злей — к гибели людей И волны вновь склоняются перед Лорелей Дик пел, пели и солдаты, и, кажется, ветер, и земля под ногами. Было совсем неудивительно обнаружить, что и высшие чины не отстают. Все они вместе сейчас. Они пережили войну, они победили! Это чувство пьянило не хуже самого лучшего вина, а клокочущая внутри радость и свобода стремились вверх, наружу, к солнцу. Прямо над их головами громко гаркнул ворон, полетев вдоль колонны вдаль, вперёд, навстречу ветру. Рокэ проводил силуэт птицы задумчивым взглядом, а после махнул рукой. Всё было хорошо. Сейчас так точно. Может быть, плохо будет когда-нибудь потом, но то — потом, а здесь — сейчас. И это сейчас было удивительно прекрасно.

КОНЕЦ