Воспитанник

«Я был короной царей и нищенской кружкой медной, — бросил Змейк.» © Школа в Кармартене, Анна Коростелева

Спроси кто Ричарда, что было в Дарамском сражении, он бы навряд ли ответил. Не потому что не помнил или не хотел — потому что действительно не знал. Волнение, Гнев, ярость — всё отступило тогда. Дикон не помнил себя, он не знал, кто он есть. Ему казалось, что его глазами смотрят тысячи и тысячи, ему казалось, что у него нет глаз. Казалось, что он щит в руке Лита и меч в руке Рокэ, дерево, давшее приют в своих корнях и пылающий костёр, искры коего взлетает выше и выше к небу. Он был всем, он был ничем. Каждым солдатом, что шёл в бой, и землёй, что солдаты топтали ногами. Это была бесконечная игра в метаморфозы, в которой Дик застрял. Впрочем, наверное всё же нет. Савиньяк расхохотался в голос и стряхнул с клинка кровь. — Жизнь прекрасна, Дикон! — Генерал убрал шпагу в ножны. — Но мы несколько увлеклись. Надо найти Алву. Дик кивнул, хотя не имел ни малейшего понятия, надо ли кивать, требуется ли его согласие или отказ, чем они увлеклись и почему. Прошло ведь всего несколько секунд. Или нет? Нога вроде бы болела, так что Дикон равнодушно скосил взгляд на скользящую рану на лодыжке. Правую ногу всё же задели. Боли не было, так что Дикон тронул Сону вслед за Эмилем. Найти Проэмперадора оказалось легко — он был вместе с мушкетёрами. Измазавшийся в какой-то гари Ворон стоял рядом с Бонифацием и Шеманталем. Все трое были живы и здоровы, и Дикон отметил у себя в груди какое-то странное чувство облегчения. Будто бы он боялся за них больше, чем за себя. Впрочем, за себя он не боялся вообще. Рокэ смотрел в подзорную трубу на кагетский лагерь, Бонифаций с наслаждением расписывал, как именно нарвались на «беззащитный» обоз сребролюбивые казароны. —…за грехи свои были ввергнуты из огня земного в пламя закатное. — Воистину! — Алва опустил трубу и повернулся к Савиньяку. — Рад тебя видеть. — Господин Первый, чтоб тебя, маршал… — с чувством высказал Эмиль, отдавая честь. — Приказ выполнен. Не прошло и часа, как вся толпа удалилась с поля боя, теряя что можно и что нельзя. — Не обольщайся. — Алва нашёл Дика взглядом, немного нахмурился, но затем начал вытирать лицо какой-то тряпкой. — Мы разогнали тушканов, это верно, но я почти уверен, что Адгемар того и хотел. — Хотел?! — Савиньяк явно ничего не понимал. Дикон тоже ничего не понимал. Дикон знал всё, поэтому подобное его не удивило. Так и должно быть. — Если не хотел, значит, он полный профан в военном деле, а это неправда. Лис очень прилично воевал и с Холтой, и с собственными мятежниками, он разбирается и в тактике, и в стратегии. Так ошибиться его величество просто не мог. Два генерала и епископ смотрели на Первого маршала, ничего не понимая, и Алва развил мысль: — Почему казар не попытался остановить давку и не удержал на цепи хотя бы резервы? Почему не бросил их в бой в нужный момент? Почему не ударил из лагеря в тыл нашей пехоте, ведь возможность была сказочная? Почему так распределил силы? И последнее почему. Почему вообще он собрал такую ораву? — После Барсовых Врат… — начал Бонифаций. — Барсовы Врата ни при чём, — отрезал Рокэ, — собирать ополчение Адгемар начал, когда получил ультиматум, а перевал мы взяли неделю назад. За это время разве что гонцов разошлешь. — Когда так говоришь, это и впрямь кажется странным, — задумался вслух Савиньяк. Дикон мог бы промолчать. Мог бы просто смолчать, ничего не понимая, как и все остальные. Но мог и ответить. Потому что он знал ответ. Причём, точный. — Они ему мешали. — Ответил Ричард на все «почему». Все присутствующие повернулись к нему. Возможно, это могло бы напугать Ричарда или обрадовать. Сейчас он не чувствовал ничего. — Они мешали Адгемару, и он решил от них избавиться нашими руками. — Какая прелесть. Мой оруженосец как всегда полон сюрпризов. — Рокэ ухмыльнулся. Почему-то захотелось ухмыльнуться ему в ответ, но Ричард только фыркнул. Слова казались знакомыми, будто бы он их уже когда-то слышал. — Эмиль, ты отменный генерал, а вот интриган из тебя никакой. Ричард верно догадался. О своем численном перевесе Адгемар осведомлен, в конечной победе не сомневается, так почему б не сыграть двойную игру? Бедняге надоело быть первым среди многих, и он с нашей помощью избавился от лишних казаронов. — О численном перевесе? — нахмурился Эмиль. — Уверяю вас, борцы за свободу Талигойи, как столичные, так и сидящие в Тронко, озаботились сообщить союзнику и единоверцу о нашей армии всё, что знали сами, так что Лис точно знает, что у нас есть, а чего у нас просто не может быть. Итак, в своей победе он уверен, о численном перевесе знает, от лишних казаронов избавился, остаётся выиграть сражение, только, — Первый маршал усмехнулся весьма недобро, — он его не выиграет.

***

Дальнейшее сражение напомнило одну детскую игру. Кажется, она называлась Лапта. Поле делилось на городских и деревенских, городские кидали мяч и после всем скопом все должны были бежать за ним. Городские должны были поймать мяч и вернуться обратно, а деревенские должны были запятнать того, кто кинул мяч. Если запятнали, то команды меняются лагерями. Всего четыре раза за игру кидающий имел право не выбегать из «Города» за мячом. Игра, впрочем, не шла ни в какое сравнение с настоящим сражением. Возможно, метаться так по полю было физически невозможно, однако воины метались, и тут «городские» не могли проиграть. Наверное. Ричард потом много думал об этом сражении, с ужасом думая, что бы с ними могло произойти. За время боя странное ощущение метаморфоз (тогда оно казалось нормальным, но когда отошло, оказалось странным) прошло, и на несколько секунд Ричарда затопила паника. Истерику не удалось утихомирить быстро, но договориться с собственными разумом оказалось возможно. Отступил гнев, чувство общности, игра в метаморфозы — пришёл страх. Ничем не заменяемый, чистый и абсолютно уместный — Ричард боялся. Оставаться в более или менее трезвом уме помогала только какая-то нездоровая уверенность в том, что Ворон победит. Ворон всегда всех побеждает, правда? Правда же?! Ричард буквально свалился с ног, когда понял, что всё закончилось. Он готов был кричать, но из горла вырывалось только хриплое дыхание. Они живы. То, что они победили, было второстепенным. Плевать, победил ты или нет, когда ты мёртв. А они были живы. Только сейчас Ричард во всей полноте почувствовал рану на правой ноге. Поздравляю, Ричард Окделл, ты идиот! Ни сражение тебя не исправит, ни близкая смерть! Впрочем, у лекаря Дик долго не задержался. Тот быстро промыл чем-то рану, намазал её края, высушил полотенцем, перевязал и отпустил восвояси. Ричард, воодушевлённый тем, что без ноги ему не остаться, бодро похромал к монсеньору (тот велел вернуться сразу, как только). Большинство раненных тоже ненадолго задерживались у лекаря, что Дикон решил считать подарком Судьбы. Наконец-то эта дама над ними, простыми и не очень людьми, смилостивилась. Слава кому-нибудь и Ура! — Всё, — выдыхнул с облегчением Бонифаций, когда Дик доковылял обратно. — Бегут — не остановишь! А я ведь, стыдно сказать, как они попёрли, думал, от нас мокрое место останется. — Да и я, признаться, тоже, — откликнулся Эмиль, — нет, я допускал, что мы как-нибудь извернёмся, доберемся до леса, не зря же там оставляли засеки, но на победу не надеялся. — Ну и зря, — гордо заявил Шеманталь. — Монсеньор знает, что делает. Наши так никто не сумлевался. Вот перед перевалом мы, признаться, подёргались малость, а тут — нет… Где монсеньор — там победа. — Вы мне льстите, Жан. — Рокэ прикрыл глаза ладонями и почти сразу же их отнимает. Голова болит? Непонятно. Дик пока не в том состоянии, чтобы ему было интересно, но непонятно — вполне. — Вот ещё, монсеньор! — возмутился Жан, — Что есть, то и говорю. — Он прав. — Тихий Бонифаций был на себя не похож, но вот они мы. — Вы, Рокэ, прямо чудеса творите. Нам бы ваше спокойствие. Я ведь до последнего не верил. — Я тоже, — Алва протянул руку, — епископ, дайте касеры, если она у вас есть. — Не верил?! — Савиньяк выглядел пораженным в самое сердце. — Но как же?.. — А вот так… — Рокэ щедро отхлебнул и вернул флягу владельцу. — Благодарю, Ваше Преосвященство. Наше дело было отвлечь Лиса от Вейзеля, дальше я не загадывал. Коннер и Бакна знали, что делать, а мы, господа, на три четверти были смертниками, так что поздравляю вас со вторым рождением. — Закатные твари, — поражённый Бонифаций забрал флягу и, в свою очередь, присосался к её горлу. На Дика в очередной раз накатил мандраж. Литов пёс. Да, уверенность в том, что Ворон всех победит, — залог спокойствия, это факт. Но Ворон тоже человек. Рокэ Алва. А у человека... А у человека всё случается в первый раз. Нет, Дикон тряхнул головой, не место об этом думать. Всё уже прошло. И они выжили. Ворон просто не мог поставить их вот так, будь он уверен в том, что они умрут. Алва бережёт своих людей, это знают все. Даже если не все, за короткое время, пока Дик жил с Рокэ под одной крышей, он успел в этом убедиться. И даже сейчас. Ни разу ещё Рокэ не оставил Дикона беззащитным. Уязвимым. У него всегда были шансы. Так что... Так что надо радоваться. От противоречивых мыслей его отвлёк стук копыт. Алва отвёл взгляд, что успел направить на Дика. Интересно, что он хотел увидеть? — Жан, это ваши люди? — Они. Шестеро всадников ехали кентером, и первым был адуан, Ливенн. Он был одним из тех, с кем Дикон штурмовал Барсовы Врата. Таможенники осадили коней, Ливенн вперевалку подошёл к Шеманталю. — Ну, — поинтересовался генерал, — чего? — Драпают, — лаконично сформулировал основное адуан. — Впереди казароны. Скока — не знаю, но не до войны им, это точно. Сам я их не видел, но коней загнанных валяется тьма-тьмущая, хоть бы добивали, что ли… — Ливенн сплюнул. — Уроды! — Значит, ожидать их возращения не следует? — уточнил Эмиль. — Куда там, скачут, как тушканы. А вот седуны, те толково отходят. Их, я думаю, тыщ шесть уцелело, пешие и конные. Раненых много… Лис, понятное дело, в середке, а седунов кагеты прикрывают. Кто ведёт — не знаю, но в штаны не наложил. Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд. И кто такой блистательный верховодит сей отряд? Кагеты прикрывают бириссцев, звучит как начало анекдота. Впрочем, если вспомнить, что сто тысяч убегало от шести... — Кагеты прикрывают бириссцев? — Ворон был изумлён не меньше Дика. — Что-то новое. — Ага, — кивнул Ливенн, — самому странно. — Развернуться и ударить нам в спину они не могут? — Савиньяк хочет нового боя не больше остальных, но лучше знать такие вещи. — Они не станут разворачиваться. — Алва ответил очень уверенно. — Лису сейчас одна дорога — в Равиат. Он потащит туда всех, кто у него остался. Такой правитель сначала о короне подумает, а потом уж о стране. — Мы будем их преследовать? — снова уточнил Эмиль. — Нет, — медленно ответил Рокэ. Затем повторил более задумчиво: — Нет, не будем. Сегодня все отдыхают, а завтра мы расстанемся. Генерал Савиньяк, принимай командование. Его Преосвященство тебе поможет. Возвращайтесь через Барсово ущелье, а потом поверните к горе Бакра, станьте там лагерем и дайте знать бакранам, пускай выбираются из своих укрытий. Интересно. Затем Рокэ это нужно. Хотя, если вспомнить о Золотом Договоре... Трогать его нельзя, но, вроде как, можно изящно обойти. Рокэ точно сможет. Тьфу ты, Дик размял шею, своей головой надо думать, а не Вороновой. Итак, бакраны — народ, хотят своё государство и ненавидят седунов. А это значит... Значит, что всё гениальное просто. Литов пёс, и как ещё до такой простой вещи никто не додумался. Впрочем, Дикон помрачнел, повоевать ещё придётся. — А Бадильо? — Бадильо придется посидеть во Вратах ещё немного. На всякий случай. — И это всё? — Эмиль выглядел разочарованным. — Всё. — Твёрдо сказал Алва. — Стойте и ждите приказа. Я вам дам знать, скорее всего, через неделю, в крайнем случае дней через десять. Жан, завтра утром ваши люди должны быть готовы. Мы выезжаем с рассветом. Ричард, вы едете со мной. — Что ты замышляешь? — поинтересовался Савиньяк. Дику тоже было интересно, но спрашивать самому, особенно после того, как он ответил про Адгемара и казаронов, было немножко боязно. — Злодейство, — хмыкнул Алва, — разумеется, я замышляю злодейство, причем немыслимое. Ну, понятно всё с вами, господин Первый маршал, ныне Проэмперадор Варасты. Всё ясно, всё понятно. Как понял Дик, более точного ответа сейчас от Рокэ всё равно не добиться.

***

Место было красивым. Дикону было жаль, что ему суждено погибнуть из-за людских войн. Рокэ велел рассказать всё, что Дик помнил о Барсовых Очах, и он честно вываливал на головы Вейзеля, адуанов, бакрана и собственно Рокэ всё, что помнил из уроков мэтра Шабли. Он был хорошим преподавателем. — Барсовы Очи меньше остальных озер. Левое Око в длину насчитывает около шести тысяч бье, в ширину — две тысячи, а в глубину — триста, Правое Око мельче, около двухсот бье, зато шире. Очи Сагранны не просто снабжают Кагету водой, они защищают ее от разрушительных паводков, принимая в себя приходящие с гор талые и дождевые воды. — Этот ваш Шабли — толковый человек. — Алва задумчиво смотрел на озеро. — Вам повезло, юноша. В мои годы в Лаик описательные науки преподавал абсолютный болван. Курт, вы уверены, что одной основной штольни и четырех вспомогательных хватит? — Я ни в чем не уверен, и меньше всего в том, что вы затеяли, особенно сейчас. Адгемар разбит и бежал. Самое время вступить в переговоры и потребовать… — Что потребовать, Курт? Чтоб бириссцы убрались из Варасты? А какое отношение наши седые друзья имеют к не менее седому Лису? Уверяю вас, казар отопрется от всего. Он знать ничего не знает, кругом не виноват, бириссцы сами по себе, что хотят, то и воротят, а в качестве доказательств их самостоятельности нам предъявят десяток-другой новеньких набегов… Постойте-ка! — Рокэ поднял ладонь, прикрывая глаза от солнца и глядя вдаль. — Похоже, Великий Бакра решил вмешаться в наш спор. В горах гроза и немалая. Дик проследил за взглядом эра. Действительно, над ними сияло солнце, но вершины гор были закрыты тёмными грозовыми тучами. Стихия велела разгуляться не на шутку. Впрочем, это вызывало больше восторг, нежели страх. Рокэ потянулся и подошел к самому обрыву. — Что говорил несравненный Шабли о здешних грозах? — В начале осени они бывают особенно сильными, — Дик напряг память, вспоминая уроки метра. — Они продолжаются недолго и, как правило, сопровождаются очень сильным ветром, а на землю изливается большое количество воды. В густо заселенных районах это могло бы иметь печальные последствия. Грозы часто сопровождаются обвалами, оползнями и разрушительными, хоть и кратковременными паводками, во время которых горные реки захватывают и несут крупные и мелкие камни, стволы и ветви сломанных ветром деревьев… Эр Рокэ, вы хотите свернуть себе шею? Рокэ хмыкнул, принимая шпильку. Не то, чтобы Дик боялся высоты, — как-никак, Повелитель Скал — но рядом сейчас начнётся рождение Горного Зверя, и там уже каждый сам за себя. Любой фактор может сыграть против тебя. — Ричард, неужели вы не желаете лично полюбоваться, как Барсово Око «принимает в себя приходящие с гор дождевые воды»? Ваш господин Шабли пришёл бы в восторг. — Эр Рокэ, — Дик посмотрел Алве прямо в глаза. — Я с удовольствием это сделаю, когда буду уверен, что вы не присоединитесь к тем водам в кратковременном и несомненно смертельном полёте. Эр Рокэ, скажите, у вас есть крылья? — Какая прелесть. — Рокэ улыбнулся и наконец соизволил отойти от края. Ричард подавил в себе облегчённый выдох. — Крыльев, может, и нет, но Ричард, разве вы не слышали, что я любимец Леворукого и он меня бережёт? — Думаю, после того, как вы пропустили несколько приглашений в Закат, не так уж и сильно он будет вам помогать. — Мне считать это оскорблением или комплиментом? — Задумчиво проговорил Алва. После он хмыкнул и повернулся к Вейзелю: — Вы, Курт, совершенно правы, когда говорите, что наши шесть тысяч в здешних краях — это меньше чем ничего. Поэтому Лиса надо схватить так, чтоб не вывернулся. Если у вас есть другие идеи, я весь внимание. — Леворукий вас возьми, Рокэ, нет у меня никаких идей, но по всем правилам мы должны предъявить ультиматум. После Барсова ущелья и Дарамы никто не подумает, что мы шутим. — У вас прекрасная душа, генерал, — Алва качнул головой, — и быть вам в раю среди бледных роз и ангелов, но сначала — потоп, а ультиматум — потом. Пусть Адгемар с присными поймут, что нам все сопли и слюни мира по колено. Тогда казар приползет к нам на брюхе, чтоб свои не разорвали. — Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там… — Именно, — перебил Ворон, — там женщины, дети, лошади, раненые, пленные. Все верно. Отучить брать заложников можно одним способом — не щадить тех, кому не повезло. А отучить Лиса юлить можно, только убивая без предупреждения! — Монсеньор, — влез Коннер, — недосуг нам чистоплюйством заниматься. Господин генерал — человек богобоязненный, а нам лишь бы седунов, жабу их соловей, раз и навсегда отвадить, и гори всё закатным пламенем. Мы-то знаем, что к чему! — Точно, — кивнул Шеманталь, — пусть получат и за прошлое и на будущее. А пленные, что ж… Не свезло им. Меня б утащили, я б Создателя молил, чтоб седунов смыло и меня вместе с ними. — В надорском языке есть такое выражение: vzyvat' k nebu o smerti, — Задумчиво проговорил Ричард. — Его говорят, когда раб, невольник или пленный просил смерти вместе с тем, кто лишил его свободы, и получил её. Считается честью умереть такой смертью. Есть множество легенд, где таким вот бывшим пленникам Лит позволял пропустить Лабиринт и сразу отправится куда нужно. Не знаю насчёт Лабиринта, но такая смерть считается почётной. Курт вздрогнул. Дикон задумчиво смотрел на грозовые облака, думая о том, каково пленным у седунов. Будь Дик на их месте... Возможно, он бы бросился на первого из пленителей, до кого доберётся, лишь бы не уходить в одиночку. Ведь лишиться свободы... наверное, это даже хуже смерти. — Чудны дела твои, человек. — Алва хмыкнул. — Кстати, ваш наставник не рассказывал про местных людоедов? — Нет, я бы запомнил. — Жаль. Вейзель, вы уверены, что ваши люди не сбежали? — Ни в коем разе, монсеньор, — влез Коннер. — Что-то затянуло их в воду. Лово это не понравилось. — Разделяю его чувства, но людоеда будем ловить позже. Если он, разумеется, не утонет. Курт, подготовьте все к взрыву. Раз уж вам невмоготу поджечь фитиль, это сделаю я. Мне в Рассвете делать нечего, а вы спасётесь. Вейзель попытался возмущённым взглядом то ли просверлить, то ли усовестить Алву, но, как известно всем, совести у Рокэ нет, и Вейзель первым отвёл взгляд и молча махнул рукой, сдаваясь. Рокэ снова посмотрел на озеро, и Дик перевёл взгляд туда же. Мутный бешеный поток, так не похожий на утреннюю ласковую речку, несёт в озеро песок, щебень, сломанные ветки. Вода стремительно прибывает, закрывая прибрежные валуны. — Вот оно, горное чудовище, — задумчиво проговорил Рокэ, — во всей красе. Действительно, впечатляет. Слова маршала тонут в нарастающем реве. На противоположной стороне озера стремительно набух чёрный, мерцающий вал. Вот он домчался до устья реки, на мгновение замер, словно зверь перед прыжком, и обрушился во взбаламученное озеро. Волны грохнули о берега, отступили и снова бросились на скалы. Это было только начало, за первым валом шел второй, третий, четвертый. Озеро обезумело, водяные горы колотились в берега, внизу клокотало, как в чудовищном котле. Дикон смотрел вниз и восхищался. Восхищался буйством стихии, гением Курта и отменной наглостью Рокэ. Никому не было дела до его восхищения, но это не мешало ему буквально захлёбыватся восторгом. Камень пел, и теперь ему было всё равно, поёт ли кто-нибудь вместе с ним. Так что Дик молчал, молчал смотрел и слушал прекрасную песню яростной и радостной стихии. Вот он, Горный Зверь. Тот, о ком они с Рокэ пели. Вейзель всё рассчитал верно, и порох пробил дыру в древнем завале, но тот же взрыв создал новый завал, ниже по течению. Впрочем, отсюда было понятно, что новая плотина совсем слабенькая, она не продержится долго против прибывающей воды, что с рёвом неслась через брешь, снося вековые ели и лежавшие между ними валуны. Вода прибывала и прибывала, а Дикон не мог отвести взгляд. Песня камня звучала в ушах эхом, уносясь всё дальше и дальше... Затор наконец не выдержал. Грязекаменная лавина, накопив ещё большую мощь, покатилась вниз. Теперь сель бушевал внизу, совсем близко, под самыми ногами. К счастью, расщелина была достаточно глубокой, её стены — прочными, а Сона — выезженной и не пыталась ни сбросить его, ни понести. Ричард молча смотрел на разбуженного Зверя. Эр решил честно играть краплёнными картами, так что Курту полагалось заминировать Змеиное Око. Тот пытался спорить, но Алва совсем не тот человек, которого можно усовестить или с решениями которого можно спорить. Вейзель подчинился. А Дикон сожалел, что навряд ли сможет увидеть, как рождается зверь, что смоет замки разбойников, насильников и воров. Очень жаль.