soulmate from hell: Перезапуск

      Ветер уныло подвывал где-то сверху, разбавляясь похрустыванием костра. Бездонная ночь буравила напряженные плечи взглядом тысячи звезд. Кто бы там ни был в кустах - он ждал. Было слышно кожей как жадно раздуваются ноздри, впитывая пряные ароматы идущие от столь хрупких людей.        Ночь - время хищников. Они вылазят из своих нор, где прятались от солнечного света как вампиры в сказках. Их глаза налиты кровью, а разум извращен голодом. Будь то медведь или демон, любое существо ведомо инстинктом выживания за счет других. Как олень поедает желуди и поросль, лишая кустарники и деревья будущего, так и плотоядные совершают акт выживания. Так нормально. Так заведено.        Глядя из-за спины Санеми туда, вперед, в непроглядную тьму переплетенных ветвей диких кустарников и буйных трав, она видела эту правду болезненно четко. Его рука мелко дрожала. Олень. Пятнистый, грациозный, наставляющий свои рога против детей ночи, но все также уязвимый.        Невольный смешок слетел с губ. Представлять эту колючку оленем было забавно, но слишком неблагодарно. Они ведь её спасли... спасли же? Ведь не сказать что он как-то пытался её убить. Укусил, да. Было мерзко и больно, бесспорно. Но и не убил же. Сожрал другого или других, не обезглавил. А значит пожалел. И если демон жалеет, значит ли это что у демона есть душа?        В темноте вновь что-то шелохнулось, сдвигая переплетенные лозы и стебли и замерло. Санеми втянул воздух носом. Нет. Ни крови, ни гнили, ничего что выдавало бы демона. Но оно рядом. Неизвестное и от того не менее жуткое. Он вложил клинок обратно, разворачиваясь к костру и щурясь на её выражение лица, недоумевая с её "глупого испуга" и не подозревая что это насмешка над ним.        Ночь шла своим чередом. Луна мерцала в такт светлячкам, где-то скрипели ночные насекомые, а то нечто там так и осталось. Или нет. Больше всего Санеми боялся, что это был обычный еж, ведь тогда вся история была бы приторно комичной и позорной. В его фантазиях это все же была Луна. Желательно Высшая. Чтобы прослыть героем и стать одним из Хашира.        Он кидал сухие ветки в костер, наблюдая как языки пламени послушно лижут подачки, как пес руки хозяина. Влада, сморенная слабостью и все еще непривычной атмосферой. уснула, отвернувшись от него к крутому склону. А Сорай был вполне доволен и этим, променял свой ночной патруль на теплые объятия девушки.        Где-то на дне суженных зрачков мелькнула ревность, придушенная дисциплиной. Или это была зависть? Он тряхнул головой, избавляясь от этого. Не по правилам это - завидовать тому как привязался его ворон к той, что даже не понимала сколько раз птица её обозвала. Но не важно, нет. Только первые лучи рассвета тронули горизонт, он затушил костер и Влада недовольно свернулась в калачик, удушив ворона обьятиями, что он даже каркнул и начал клевать её свитер. Но все его возмущения были прерваны метко кинутым камушком. Санеми приложил палец к губам - пусть еще спит.        Так и не сомкнув глаз, он ждал еще несколько часов до её пробуждения, рассматривая как распахиваются эти дымчатые глаза, застилающиеся прозрачными слезами.        – Еб твою мать... - Влада села, широко зевая и жмурясь. Голова гудела, к щеке прилипли травинки и было стойкое ощущение что пара пауков спрятались под свитером. незамеченный Сорай оказался зажат между ляшек в попытке выбраться, так что гордость птицы этим утром была растоптана в пух и прах.        – Выспалась?,- буркнул Санеми, подпирая щеку рукой и подкидывая в руке небольшой перекус - рисовые треугольники.        – Ась?,- глянула она в ответ и губы приоткрылись в беззвучном "о". Нет. Точно нет. Она покачала головой, поясняя что не голодна, хоть это и было ложью. Городна, конечно голодна. Но завтракать так и не может. Возможно это самовнушение, но даже от мысли о еде желудок сжался в болезненном спазме. Сорай клюнул её в колено, наконец-то освобождаясь и с возмущенным карканьем улетая куда-то в сторону леса, - засранец,- приходит она к выводу и встает, начиная отряхиваться.        Путь не близкий, они идут в утренней тишине, разбавляемой его легчим чавканьем пока он ест и её вздохами полными невысказанного возмущения на вселенскую несправедливость и потребность спать в сомнительных местах.        На самом деле это даже уютно. Ни вопроса о том что же ночью шуршало в кустах, ни словечка между ними, но зато безмолвное понимание. Ну, или его иллюзия. Влада поймала себя на мысли что так слепо верит незнакомцам ишь потому что они с ней одного вида, но, вытягивая руку к небу, она поняла что это не важно. Где-то там, за границами этого мира её могила. Её прошлое. То, где захоронены страхи, потеряны мечты, убиты воспоминания. даже если он всадит этот клинок ей в глотку - страшно не будет - лишь горькое разочарование что доверчивость дело плохое и заканчивается одинаково. Не страшно будет и если настигнет и демон и разорвет её клыками - будет лишь мерзко от того как это больно и безвкусно.        Метка на лице и шее дала о себе знать легким жаром, похожим на тот, когда ты сидишь в машине жарким летом и солнце жарит твое лицо сквозь стекло. Навевает воспоминания о детских поездках на дачу или долгожданных на море. Эхххх, ностальгия. Хотя и мурашки по коже идут - он словно далеко и её медленно но уверено тянет обратно. Мерзкое ощущение. Влада потерла нос, но рука все же потянулась почесать эти алые пятна. Бесит. Жар подкожный, но все равно вспоминаются и солнце и крапива и жар его дыхания на её запястье. Её передернуло.        И в тот же момент Санеми рефлекторно дернулся к ней, от чего оба застыли как истуканы. Он чертыхнулся благим японским матом себе под нос, отворачиваясь и потирая шею, пока Влада стояла с приоткрытым ртом и как иронии ради, зевнула. "Твою ж... да что утро-то такое неловкое?!" ей стыдно, но поймав его взгляд, неловко улыбаясь, она ткнула в горящую щеку и он кивнул, словно понимая.        Вернувшийся Сорай приземлился на плечо Санеми, почистил под крылом и нахохлился, словно физически ощущая неловкое напряжение. Но спрашивать не стал. То ли из такта, то ли потому что кусать покрасневшее ухо хозяина веселее чем недосчитываться перьев в хвосте.        Домик Глицинии встретил их послеобеденной прохладой в тени раскидистых деревьев. Голые ветви колыхались на ветру и дотянувшись до них, Влада ощутила шершавость коры. "Еще не проснулись, даже почки не повылазили, но при этом гибкие такие... прямо как у ивы возле ставка" промелькнуло в голове, пока щека отозвалась легким покалыванием. Отпустив бедную ветвь она проследовала за Санеми через ворота с рисунком цветов и очутилась на территории вполне себе приличного поместья.        В глаза моментально бросилось обилие засушенных пучков той самой глицинии. Они источали тонкий аромат и явно были чем-то вроде оберега. Дверца отъехала в сторону и их встретила пожилая женщина в фиолетовом кимоно, учтиво поклонившаяся Санеми, как только разглядела его символику и униформу. О чем они говорили - было не важно. Впрочем как и всегда. Быть просто наблюдателем, движимой фигурой в чужих распрях и идеях - вот норма её нынешней жизни.        Тем временем из кустарников раздался шорох - такой же, что был ночью. Санеми схватился за меч, но был остановлен мягкой рукой пожилой женщины, покачавшей головой и из мешанины произносимых ими звуков, Влада случайно выхватило мельком знакомое "кицунэ". Вроде так называли лис. А значит... причиной этих звуков были лисы? Влада поджала губы. Лисы - не собаки, им делать возле людей нечего. А значит либо прирученные, либо бешенные. И будет неприятно если второй вариант, хоть он и более вероятен. Вряд ли тут у кого есть уколы от бешенства, а помирать такой незавидной смертью желания нет.        Как бы то ни было, их позвали внутрь. Местные явно боготворят минимали... ай. Твердая ладонь Санеми врезалась ей в грудь. Или точнее сама Влада врезалась в неё. Он указал на пол, на свою обувь.Ага. Раззуться. Но как только она сняла обувь и ступила на татами, он повел её как слепого щенка, не позволяя наступать на края настилов. Влада поджала губы, но быстро смекнула что это "их" - традиции, культура, то что веками формировалось и для неё не будет исключением. Но, тем и интереснее.        Изучать культуру страны так, по крупицам - это глоток свежего воздуха для её воспаленного разума. Вот к примеру - почему нельзя наступать на края? Дурной знак? Хотя они расшиты и украшены - значит дурной тон? Неуважение? А раззуваться? Бродить в носках по не самым теплым полам?       И вновь почти пустая комната и расстеленный футон. Не обращая внимания на Санеми, Влада блаженно рухнула на матрас, зевая и потягиваясь, от чего он фыркнул, закатывая глаза. Ну и пусть. Ей тут быть пока... пока что? Они выявят кто она, какую связь имеет с демоном, что конкретно это за Луна и там будет видно. Хотя, честности ради, пусть Влада и странная, но не опасная на вид. Ну не может он вообразить её на одной стороне с демонами. Скорее она как забавная зверушка - пока не разгадали её загадку - интересует, а потом станет той же кровавой массой в желудке демона.        Оставив женщин одних, он вышел на улицу разведать обстановку вокруг. Пусть до цветения глицинии еще около месяца, но сама аура чистоты и сухоцветы отпугивают слабых демонов. А вот с тварями покрупнее разбираться надо самому. Шорох в кустах повторился и он обернулся, встречаясь взглядом с лисой. Рыжая, пушистая, она вальяжно лежала в теньке, иногда задней лапой отталкивая мешающую ветвь.        – Гордость раньше тебя родилась? Перелечь не пробовала?,- буркнул он, присаживаясь на корточки рядом. Ответом ему стал слишком серьёзный и умный взгляд рыжей красавицы, а затем и фирменный смешок, пока хвост отбивал по земле, поднимая мелкую пыль, - ты не обычная да? Одурманила старушку что тебя прикормила и лежишь тут теперь...        Но осекся. Сорай, вернувшийся со своих птичьих дел, не подлетел - сел на ветвь, опасливо поглядывая на животное. Это... было необычно. А все что не входит в рамки стандартного поведения касугайгарасу - то автоматически признак угрозы.        Санеми медленно встал и отошел. Нет. Это явно не лиса. Точнее это что-то что пытается ей притвориться или ею было. Да ну... Его глаза округлились. Кицунэ? Те самые из мифов? Но лиса уже встала, прошлась по над зданием, задержав взгляд на стене комнаты Влады и ускакала, не оставляя ни следа в напоминание о себе.        Лишь белая бабочка села на то же место, где еще хранилось фантомное тепло.