Шерстяные носки

Олег петарды не любит; залпы салютов тоже вызывают внутреннее напряжение. В комнате темно, в комнате плотные тяжелые шторы, а еще под боком есть Серый, гладящий его по спине и перебирающий его волосы. — Ты дома, — напоминает Серый, Олег носом утыкается в его шею и старается прислушиваться к чужому дыханию, а не к звукам, доносящимся с улицы. — Ты дома, а я с тобой. Таблетки, конечно, помогли бы лучше, чем это. Таблетки, нормальные походы к психотерапевту и колоссальная работа, но он не хочет. Не хочет и не может доверять тому, что когда-то привело Серого в то состояние одержимости, в котором он уже не был собой. Олег себя терять не хочет. Залпы никак не смолкают. Откуда вообще у людей столько денег? По телевизору постоянно говорят про экономический кризис, но такое чувство, что весь город в этих треклятых салютах. Он напрягается, но понимает это не потому, что мышцы начинают болеть, а потому, что Серый мягко прижимает его к себе и почти на ухо говорит: — Ложись обратно, прям всем весом на меня. И Олег не спорит. Почти всем телом укладывается на него сверху, глаза закрывает и снова пытается сосредоточиться на чужом дыхании. Подобная близость заземляет; в ней нет ничего сексуального, но зато так много интимного, чего-то до одури личного и сокровенного, что представить кого-то другого на месте Серого не получается. — Мы все еще можем уехать куда-нибудь за город, — мягко предлагает. — Время сейчас не особо подходящее, — парирует Олег. — У тебя всегда неподходящее время. Не обвинение, скорее несколько усталый факт, на который Олег не находит, что ответить. В этом ведь и правда есть доля истины: заниматься своим ПТСР у него всегда времени нет. Ни времени, ни желания, ни сил. Хотелось бы лежать в полной тишине, но хлопки петард продолжают ее нарушать. Он все ждет и ждет, когда они прекратятся. Ждет и ждет, а потом каким-то непонятным образом засыпает. Просыпается уже под утро, потому что окно чуть приоткрыто, штора съехала влево, пропуская тусклый зимний свет, а на нем самом лежит одеяло. Серого в кровати нет. И на мгновение это напрягает, но Олег трет глаза, скашивает взгляд на часы и понимает, что все так, как и должно быть. В девятом часу Серый обычно уже в серверной — что-то бубнит себе под нос, матерится, пьет сладкую газировку из банки и пялится сразу в три, а то и четыре монитора. Правда, в этот раз Олег просчитывается. Серый, никогда особо не друживший с плитой, на кухне пытается сделать тосты, матерясь себе под нос, переворачивая хлеб на сковородке с помощью лопаточки и вилки. — Садись-садись, Олеж, — говорит, продолжая воевать с местами уже подгоревшим куском. — Я почти тут закончил… Да сука, перевернись ты! И вся эта картина вызывает невольную улыбку. Олег помощь не предлагает, только заливает чайные пакетики кипятком и продолжает наблюдать за попытками Серого сделать ему приятное. Пускай и весьма неумелыми. Салюты и петарды в мысли не возвращаются, когда они жуют подгоревшие тосты с толстыми кусками сыра и запивают их сладким до скрежета на зубах чаем.