Ты и твои женщины

      Проснулась Джоанна от того, что её тормошили.       — Вставай!       — Не хочу.       — Вставай, кому говорю.       — Ба, отстань!       — Не отстану, — рассмеялся кто-то знакомым и звонким голосом, — и я не твоя ба!       Джоанна резко вскочила.       Она обнаружила себя в своей лондонской квартире. Ладно, в подобии своей лондонской квартиры, где всё на первый взгляд было родным и привычным, но чувствовалось совершенно другим.       Да, черт возьми, и пижама была одновременно её и не её.       Возле её постели сидела довольная Полынь.       — Долго я…       — Около ваших суток. У нас только и говорят, что о тебе и об этой девочке… Астре. Мама сказала, что ты спятила.       — Фамилию мою вспомни?       — Я помню. Помочь переодеться?       — Я сама.       Руки слегка подрагивали, но в остальном координация осталась на месте. Джоанна взяла со стула свои вещи, сняла пижамную куртку. На месте раны остался почти незаметный шрам.       Полынь аж разбирало, но она, благодарение всему, молчала.       — Если хочешь сказать, то говори.       — Только не злись, пожалуйста. Я считаю, что это было невероятно глупо.       — Исправить свой проеб?       — Нет! Мама пообещала написать несколько хороших баллад, значит, это точно не зря. Но подставилась ты зачем? Его величество вообще-то бессмертен. Ему этот дротик как слону дробина. И потом, разве он не прикрыл бы тебя и девочку?       Наивное летнее дитя!       Джоанна застегнула куртку.       — Мы с вашим королем ни о чём не договаривались. Он мне ничего не обещал. А раз так, то каждый сам думает о себе и заботится о себе сам.       Стоило Джоанне договорить, как из-под кровати вылез кот, распушил хвост и потребовал любви, ласки, внимания и почесушек. Полынь от этой порнографии и обнимашек смутилась, как школьница, заставшая родителей за поцелуями.       Кот растекся по Джоанне довольной чёрно-дымчатой лужицей. До чего же тактильная непись, почти как настоящая!       — К тому же, — продолжила Джоанна, — я не думаю за других.       Она не стала рассказывать Полыни про одну свою добрую знакомую, которая, как-то раз, выручая двух гражданских — отца с дочерью — высадила пять путь пуль в сида, который вместо того чтобы сказать, что ему надо, рассекал рядом и трагически молчал. Потом они, конечно, как-то помирились и принесли друг другу взаимные извинения, но Джоанна всякий раз ухохатывалась с юных и не очень дев, любящих рассказывать, что как же так, он же хотел добра!       За твоей спиной гражданские. И ты сначала стреляешь, а потом задаешь вопросы, потому что доверчивый экзорцист — это мертвый экзорцист!       — Нет, ты думаешь, но в плохую сторону.       Настроение у Полыни почему-то испортилось, она даже не пыталась скрыть досады. Джоанна решила, что не полезет в чужую голову.       — Мне нужно найти Астру. Не знаешь, где она?       — В дворцовом саду.       Кот, чинно сидевший на постели, спрыгнул и махнул хвостом, показывая, куда идти. Джоанна пошла за ним, правда, ухитрилась потерять своего провожатого, отчаянно глазея по сторонам.       Кажется, хозяин здешних мест очень любил готику в архитектуре, чем иначе объяснить такое количество витражей и арок?       Дворцовый сад Джоанну потряс.       Во-первых, это был полноценный парк с каскадом прудов, а во-вторых, кто-то решил попижонить и включил цветение яблонь и вишен. Пришлось сказать себе, что это чужое развлечение и нечего залипать.       Астра и хозяин здешних мест обнаружились в беседке. Джоанна сначала не поняла, чем они заняты, а приглядевшись, чуть не ущипнула себя за руку: Морфей с помощью молоточка невролога проверял серебристый, почти неотличимый от живой руки протез.       «Вот же зараза», — подумала Джоанна почти с восхищением.       — Как это ощущается?       — Как иголка.       — А так?       На руку Астры села бабочка с сине-золотыми крыльями. Астра улыбнулась, и Морфей невольно попытался улыбнуться в ответ. Получилось жутковато.       — Щекотно.       — Насколько щекотно от одного до десяти?       — На одиннадцать.       — Понятно. Надо докрутить чувствительность. Это очень интересная инженерная задача. Здравствуй, Константин. Как твоя рука?       — Все хорошо. Спасибо. Надеюсь, ты не будешь рассказывать мне, насколько глупо я поступила.       — Зачем? Полагаю, ты заложилась в том числе и на такой результат. Кроме того, кто я такой, чтобы мешать людям совершить хороший поступок? Что ты улыбаешься, юная леди?       — Ничего. Просто меня десять лет постоянно тыкали такими иголками, я уже их не воспринимаю. Джо, скажи… папа жив?       Теперь Астра спрашивала одновременно с надеждой и страхом.       Не сломай случай в Ньюкасле её жизнь, сейчас этой девочке было бы двадцать два.       Штука в том, что ей и было двадцать два, и эти двадцать два года смотрели на Джоанну с нежного детского личика.       — Твой отец умер.       — Спился или сторчался?       — Попал под кэб.       — Ясно, — Астра повесила нос. — Джо, никто же не поверит, что я жива. И никто не даст мне нормальную работу. Мне опять придется ходить в школу, зубрить правила и слушать стихи.       — А ты не хочешь?       — Как тебе сказать. Я десять лет смотрела на то, как демоны варят в котлах живых детей. После этого школа покажется фигней.       Джоанна кивнула.       Кажется, началась вторая и гораздо более сложная часть квеста.       Восстановление документов и прав, объяснение причин отсутствия, по сути, целая операция по легализации…       — Я бы предложил уехать лет на пять подальше. — Морфей вновь коснулся запястья Астры и оно приобрело ровный смуглый оттенок. — Но ведь ты не согласишься.       — Нет, конечно! Я не спятила ровно из-за того, что надеялась на Джо. Я верила, что она обязательно придёт. Но сейчас больше не надо ждать, и мне хочется убиться.       Сама Джоанна чувствовала себя не лучше. Увы, она херово умела утешать.       — Это не ты, — сказала она и положила Астре руку на плечо, — это бесятся нейроны в голове. У них отняли большую цель.       — Значит, вам надо придумать новую цель, — сказал Морфей с видом «мышки, станьте ёжиками». — Или мечту.       Джоанна не удержалась и щёлкнула его по носу. Мысленно, естественно, второй раз в лес самоубийц отчаянно не хотелось.       — Кхм. Я боюсь, что у меня, как и всего человечества в этом году всего четыре главные цели: не попасть на кладбище, не сойти с ума, не сгореть в эпицентре ядерного взрыва и научиться планировать больше, чем на два дня.       — Ты ужасно прагматична. За сто лет моего отсутствия люди разучились мечтать.       Нет, он точно Грэмпи Кэт.       — Ничем не могу помочь. Не проси, Морфей, мечтать тех, кто живёт по принципу: «На страже я стоял весь день».       — …И день, и ночь стою. Разве это жизнь, Константин?       — Всё жизнь, — убежденно ответила Астра, — что не Ад.       Джоанна прикидывала, кому после возвращения придется позвонить, кого припрячь, кому дать на лапу. Список выходил объемистый.       — Если рука не станет слушаться, — Морфей неловко сменил тему, — ты знаешь, к кому обратиться. И ты, Константин, тоже.       Вроде он говорил совершенно правильные, в высшей степени разумные вещи, но Джоанне всё равно хотелось его стукнуть. Или усы пририсовать, а что ещё хуже, она не понимала, с чего.       — Я это запомню. Пока я спала, разобрали… разобрали ли дело Барбары О'Нил?       — Какое дело? Какой О'Нил?       Джоанне пришлось рассказывать. Морфей становился мрачнее с каждым словом.       — Отвратительно.       — Да, хорошего мало.       — Я не об этом, Константин. Сиды меня не любят. Я их тоже. Принятие решения в одну или в другую сторону толкнет каждую из сторон к беззаконию, так как каждая посчитает себя более обиженной, чем другая. Я настаиваю, чтобы ты задержалась подольше.       А можно обойтись без этого?       Старые легенды не лгали: здешний воздух пропитан ядом. Чем больше остаёшься здесь, тем тяжелее возвращаться по ту сторону, в обыденность Яви.       — Разве нельзя вызвать меня в суд?       — Я хочу покончить с делом как можно быстрее. Люсьен, позаботься о гостях.       Будто из ниоткуда появилась та самая библиотекарша с ослепительно красивым черепом. Она склонила голову.       — С большим удовольствием, Владыка.       Рассказчицей библиотекарша оказалась изумительной. Джоанна слушала её с большим удовольствием, и как-то само собой получилось перескочить на отличие витражной техники Грёзы от Яви.       — Почему леди…       — Медведи! Прости, но я точно не леди.       Если уж на то пошло, то отец Ба пустил семью по миру и проиграл всё.       — Я помню, но называть тебя по имени невежливо.       — Тогда просто по фамилии.       — Хорошо. Зачем ты спрашиваешь?       — Потому что витражная живопись — это то, в чем я немного разбираюсь. Были источники.       — Ага, — тут же сдала её Астра, — это у Джо любимая привычка: приобретать в постели знания и политические убеждения.       — Астра!       — Ты сама так о себе говорила. Забыла? Люсьен, а с чего твой король взялся мне помогать? С Джо понятно, у них свои взаимные расчёты, но я всего лишь маленький и глупый головастик.       — Ты боишься, — понимающе протянула Люсьен, — что тебе придется платить по цене Ада? Это не так. Владыка справедлив. Ну, по большей части. И любит детей.       Астра недоверчиво покачала головой. Джоанна была с ней согласна. Мысленно она прикидывала размер счёта, который в случае чего может выставить им Морфей.       Ответ ей не понравился.       Астре, она ставила гинею против шиллинга, тоже.       Они обе не ждали от данайцев, дары приносящих, ничего хорошего. Весёлый, чтоб его, жизненный опыт. Этот же жизненный опыт подсказывал Джоанне, что на втором слушаньи случится отменная дрянь.       Началось всё с порога. Джоанна пообещала показать Астре Нэсси. Полынь с радостью потащила их на озеро и трещала, не затыкаясь. Джоанна видела, что эту болтушку так и разрывает от желания задать три тысячи вопросов про Ад, но она глотала слова и показывала двум девчонкам, Астре и Долорес, как правильно кормить старую ихиозавриху. Та милостиво принимала знаки внимания и окатывала их всех синей озёрной водой, совсем как в детстве, когда Джоанна на пару с Полынью ныряла на дно озера и доставала оттуда сияющие чёрные жемчужины. Несси, дух и хранитель этого озера, не менялась, и по-прежнему больше всего на свете любила свежую рыбу. Джоанна взяла из ведра тушку покрупнее, подошла к краю обрыва, вытянула руку и привычно вздрогнула, когда её запястья коснулась тупая мокрая морда.       Почему-то стало светло и горько. Джоанна посмотрела в два чёрных глаза и легонько пощекотала Нэсси чуть выше ноздрей.       Та фыркнула, окатила Джоанну потоком воды, и с плюхом ушла на глубину.       Под коленку Джоанне ткнулся кот.       — Мааа?       — Непись! Котам рыбу нельзя.       Кот принял вид самый голодный и несчастный.       — Ты хочешь, чтобы тебя накормили? Или что бы тебя накормила именно я?       На второе утверждение кот кивнул. Кажется, ему нравилось выпрашивать вот так еду. Джоанна угостила его серебристой рыбешкой. Все же Непись был очень умный и для кота, и для функции. Всю дорогу пас её, и даже правильную лягушку притащил, не его беда, что Джоанна не поняла сразу. Понятно, что Морфей преследовал свои цели… Нет, все равно картина не складывалось.       Слишком много в ней выходило элементов хаоса.       Джоанна могла не поехать в Форт-Огастес, могла не купить — она посмотрела на свою правую руку — не купить кольца. Морфей не производил впечатления существа, готового импровизировать на грани фола, да ещё с таким ненадежным союзником как Джоанна Константин.       То есть понятно, Морфей использовал дыру в законе, чтобы сбежать из Ада. Стойте. До Джоанны вдруг дошло, что слухи правдивы, и Люцифер действительно сбежал из Ада и теперь ходит по земле?!       Джоанна застыла над обрывом.       То есть ей теперь из-за этой белобрысой павлинихи… поправка, белобрысого павлина придётся работать ещё больше.       Чёрт. Чёрт. Чёрт!       Ещё вчера самой большой проблемой в мире была возможная ядерная война!       — Твою мать!       Джоанна села там, где стояла. Затем взяла себя в руки и понесла в дом.       Вовремя. К родителям Полыни пожаловал Морфей.       — Я прибыл для установления правосудия. Четыреста лет назад я дал вам широкую автономию. Наш уговор гласит: я не вмешиваюсь в ваши дела, вы соблюдаете закон. Видимо, кто-то решил, что он выше закона и короля. Введите обвиняемых и пригласите свидетелей.       Джоанне пришлось слушать это по второму кругу. И пришлось по третьему разу пересказывать все обстоятельства. Пока она говорила, она внимательно смотрела за Астрой, которая держала за руку Долорес, за матерью Барбары О'Нил (старушка выглядела на редкость глупо), за самой Барбарой и наконец за утратившим всякий лоск сидом по имени Тис.       Когда отец Полыни закончил говорить, повисло тяжёлое молчание.       Морфей поднялся со своего места.       — Мне всё ясно. Вы оба виновны перед другом, но ещё больше — перед вашей дочерью. Принимая решение о вашей участи, я буду руководствоваться её интересами. Равно тяжело и терять родителей, и быть с такими, как вы. Также я буду руководствоваться тем, у кого было больше власти. Барбара О'Нил… случившиеся с тобой отвратительно. Но и твой поступок отвратителен.       Джоанна подняла руку.       — Я перечислила все смягчающие обстоятельства.       — И мы их помним. По закону Грёзы… и по законам сидов вы оба повинны смерти. Но лишить вас жизни означает дать повод для обиды и войны обеим сторонам. Поэтому я не стану этого делать. Сид Тис… я изгоняю тебя из Грёзы на двести лет и лишаю всех сил. Я также объявляю тебя вне закона. Отныне никто не поручится за твою жизнь. Ты будешь жить, как обычный человек. Если прольешь в Яви кровь, я тебя уничтожу.       — Это несправедливо!       — Справедливость несправедлива. За твой поступок я должен тебя четвертовать. Барбара О'Нил… срок жизни людей меньше, чем у сидов. Я забираю десятую часть твоей жизни и назначаю тебе участь сторожевого ястреба.       — Нет! — выкрикнула Джоанна, которая только и ждала того, чтобы подраться с кем-то хоть на словах.       — Твои возражения, Константин?       — Это наказание лишено смысла как наказание. Это месть.       — Поясни. В чем же смысла наказания, по-твоему?       Морфей вроде бы и говорил спокойно, но Джоанна слышала в его голосе лавину из льда и камня, готовую сорваться вниз.       — Смысл наказания в изменении и принятии своей неправоты. В искреннем раскаянии, черт возьми! Чему научится Барбара О'Нил в этом заточении? Она лишь утратит человеческий разум и чувства! Чувства животных…       — Не такие сложные. Я зна…       Мать Барбары О'Нил захрипела, будто ей на шею набросили удавку. Джоанна метнулась к ней.       Она не успела. Старуха умерла на руках у внучки мгновенно. Левосторонний инфаркт, как у ба Джоанны.       Тело накрыли белой простынёй и с уважением вынесли.       Морфей закрыл ей глаза.       — Твои возражения принимаются, Константин. Я сохраню разум Барбаре О'Нил. Кроме того, я дозволяю ей восемь свиданий с дочерью в год. На это время Барбаре О'Нил дозволяется принимать человеческий облик. Приговор окончательный. Барбара О'Нил, признаешь ли ты своё преступление?       — Признаю. Но не изменила бы ничего. Давайте быстрее покончим с этим.       Импровизированное судилище потряс горестный вопль.       — Мама!       Тело Барбары О'Нил выломало, уменьшило, закрутило, и вся она покрылась перьями быстрее, чем Джоанна успела вздохнуть. Недоброй, совсем недоброй была её, то есть, конечно, своя собственная Мадонна.       Девочка Долорес рыдала. Астра обняла её и, как могла, пыталась утешить.       — Верните маму!       — Не раньше, чем она что-то поймет. Остаётся вопрос с опекой этого ребенка. Долорес… ты родилась в Грёзе, но принадлежишь двум мирам.       — Да мне наплевать! Верните бабушку и маму!       — Не могу. Я не могу нарушить собственный закон, Долорес. Ты увидишься с матерью первого августа.       Да, а ещё ты, задница бесконечная, мог не превращать мать в ястреба на глазах у ребенка.       Но если человек бестактен, то это надолго.       Джоанна громко кашлянула.       — Ты простудилась, Константин?       — Да. У меня аллергия на мудаков. Я….       Здесь Джоанна сделала то, чего сама от себя не ждала.       — Я прошу у высокого суда назначить меня опекуном Долорес О'Нил.       Да что там, этого от неё не ждал никто.       — Это невозможно, — возразила ей мать Полыни, — Долорес наполовину сида и наша родственница. Не говоря уж о том, что у не-леди Константин очень опасная работа, а детям вредно смотреть на трупы! Честное слово, из нас выйдут лучшие опекуны.       Молчащая до сих пор Астра звонко рассмеялась.       — Мэм, я десять лет в Аду такую расчлененку видела, и ничего, а вы за девять лет не заметили, что с вашим родичем что-то не так!       Морфей поднял руку.       — Оба утверждения верны. Долорес, как я сказал, принадлежит двум мирам. И достаточно взрослая, чтобы выбирать свою жизнь. Кого бы ты сама выбрала?       — Выбрала бы, — выпалила Долорес, — послать вас в Ад! Верните маму! И бабушку!       — Мертвых не воскресишь, — возразила ей Джоанна. — Это невозможно.       — Тогда совместная опека, — наконец сказал Морфей. — Девочка имеет право на оба мира. И на наставницу, которая не умрет до её восемнадцати, верно, Константин?       Всё это сутяжничество могло бы кончиться тут же, не вмешайся Полынь.       — Я тоже желаю учить Долорес и опекать её вместе с Джо. Девочка вообще ни в чем не виновата!       Отец Полыни, с достоинством переживавший все это позорище, не выдержал и рявкнул так, что стены задрожали.       — Полынь! Хватит! Тебе лишь бы повод сбежать из дома! Имей хоть каплю совести! Нельзя так пользоваться чужим горем! Фоморову матерь, ты несовершеннолетняя!       — Только по нашим меркам! Что плохого в том, что я хочу и музыке учиться, и хорошее дело сделать, а, папа?! Джо, скажи ему и маме!       Из рук Морфея вылетел небольшой огненный дракончик, который рассыпался над головами присутствующих колючими искрами.       — Довольно. Я знал, что моё решение не устроит никого. Наместник Остролист, твоя дочь — не твоя собственность. Через пять лет ты утратишь право приказывать ей. И что тогда? Твоя дочь затаит обиду и уйдет.       — Да при первой же возможности! — Полынь упёрлась насмерть. — Мне надоело, что у меня, как у рыбы, голоса нет! И ничего стенать, пап, ты сам учил меня оборачивать обстоятельства в свою пользу!       Отец Полыни только что волосы на себе не рвал.       — Государь, эта девчонка легкомысленна и безответственна, у неё ветер в голове!       — Вот как? А где же ей учится ответственности? Послушай меня, Константин. Я отдам тебе право опеки над Долорес О'Нил, если ты согласишься ещё и на эту особу. Кажется, вы вполне ладите.       Джоанна собралась бросить пару ядовитых колкостей, но Полынь успела первой.       — Опекуном?! Ну, уж нет! Я не согласна!       Теперь закипать начал уже внешне бесстрастный Морфей.       — Ещё немного — и я соглашусь с твоим отцом, Полынь, хоть он и неправ. Чем тебя не устраивает это решение?       — Тем, что у опекуна те же права, что у и родителя! Сир, вы ведь знаете, что своя кровь не для соития, а я эту женщину хочу! Это очень жестокое решение, так нельзя, или… ну, конечно, вы!..       Дуууура! Терпение Джоанны уползло на дно Марианского желоба!       Кольцо на её руке выпустило короткую молнию.       — А я тебя не хочу. Вопрос закрыт. Я согласна на совместную опеку, но при условии, что кое-кто будет держать щупальца и клешни при себе. Это моё последнее слово.       От этого все сразу успокоились и заткнулись. Зато Морфей в очередной раз удивил Джоанну.       — Сида Полынь, ты ещё очень юна и ни в чём не знала отказа. Твои родители любили тебя, но, видимо, не научили слышать слово «нет». Прими от своего короля самый важный урок в жизни: никогда не смей принуждать и выпрашивать того, что даётся добровольно и даром. Константин, я верю в твоё благоразумие и в то, что ты умеешь говорить «нет». Завтра продолжим.       К завтрашнему дню все страсти улеглись, и Джоанна в один день оказалась на положении опекуна трёх несовершеннолетних девиц.       Одна её вожделела, вторая не желала отлипнуть ни на миг, а третья… третья честно ненавидела и в первый же вечер подсыпала в суп битого стекла.       — Долорес, это что?       — Что видишь. Верни маму.       — Твоя мать совершила преступление.       — А мне плевать. Это моя мама.       Здесь-то силы Долорес и кончились. Девочка разрыдалась Джоанне в плечо, отчаянно молотя при этом по ней маленькими кулачками.       Здравствуй, истерика — протест бессильных.       Здравствуй, пинок в травму. Морфей — сволочь.       — Я тебя не брошу.       — Наплева-а-а-ать! Я тебя ненавижу! И сидов ненавижу! И вот его!       Джоанна напоила Долорес детским успокоительным, а сама вышла курить.       Кажется, она приврала. Кажется, в эпицентр термоядерного взрыва она шагнула бы куда с большим удовольствием, чем переживала это.       Морфея она скорее почувствовала, чем увидела.       — И зачем тебе это всё? — спросила она устало.       Вчерашний союзник поморщился от запаха табака.       — Я многого не понимаю в людях. Но я вижу свои ошибки. В прошлом году… в прошлом году на моих землях родился ребёнок от смертной и призрака.       — Разве такое возможно?       — Как видишь. По закону я должен забрать его от матери. Этот ребенок — волшебное существо. Но я чувствую, что это решение неправильное и приведёт к множеству бед. Я решился на эксперимент, Константин.       — И я твоя подопытная лягушка?       Джоанна уже даже злиться не могла.       — Нет. Ты достаточно прочная, чтобы это выдержать. Я хочу, чтобы у Долорес были оба мира. И я буду помогать. Что до ответа на твой вопрос… Наблюдаемое изменяет наблюдателя.       — А если твой эксперимент провалится?       — То я сделаю выводы. Одна ты с последствиями не останешься. Даю слово.       Джоанне хотелось послать эту бесконечную задницу, эту глыбу льда и Мадонну Рафаэля куда подальше, попутно высказав всё наболевшее.       Вместо этого в полном молчании она приняла протянутую руку.       Не могла же она вот так взять и выгнать того, кто дал ей цель и смысл на очередные десять лет.       Конец света временно отменялся.       Джоанне мучительно не хватало хвостатой заразы по имени Непись.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.