Your beloved dirty friends

Рыжий сначала думает, ему показалось. Но нет, пацан настоящий. Сидит на одной из скамеек в его дворе, ссутулившись, не замечая ничего вокруг, втыкает в телефон. Солнце последними самыми теплыми лучами подсвечивает ему рыжий затылок. Рыжий. Незаметно для себя, Гуаньшань медленно подходит ближе, да так и зависает с открытым от удивления ртом. Все лицо незнакомого рыжего, шея и открытые части рук сплошь усыпаны темными веснушками. Шань-то думал, что это у него их много... А у этого, вон, что творится. Будто только и делал, что использовал чудесный крем Пеппи Длинныйчулок - "чтобы каждая веснушка стала величиной с блин!" Выглядит пацан, мягко говоря, не очень. Будто сам Шань в самые херовые свои школьные времена на максималках. Костяшки рук у того расквашены в мясо, наверняка ему больно даже совсем слегка шевелить пальцами из-за сковавших казанки подсохших корок. Под левым глазом - иссиня-черный фингал, и на его фоне особенно сильно выделяются длинные выгоревшие до прозрачного ресницы. Опухоль гематомы сошла, наверное, пару дней назад, оставив только цвет, - острые скулы торчат на худом лице. Забыв о приличиях, Шань пялится на незнакомца до тех пор, пока тот не поднимает голову, окидывая быстрым взглядом. Дергает подбородком, мол, чего надо? И, конечно, не может не видеть этого невероятного сходства между ними, поэтому несколько секунд парни просто смотрят друг на друга, молча охуевая. - Живешь здесь? - без приветствия спрашивает Шань первое, что пришло в голову, слишком удивленный существованием почти что своей копии в шаговой доступности. Не бывает же такого, что рыжих взяли и насыпали в одном районе квадратно-гнездовым методом. Тот молчит пару секунд, будто удивленный тем, что с ним вообще заговорили. Но после выражение его лица кардинально меняется - Гуаньшань узнает это типично-свое движение бровей, сходящихся на переносице. - Тебе какое дело? Голос его колючий, хрипловатый, будто от долгого молчания или беспрестанного курения. В подтверждение этому предположению, он роется в желтом рюкзаке, извлекает из его недр помятую пачку сигарет. - Не видел тебя раньше тут, - Шань хмурится тоже. - Ну вот и свали, - небрежно роняет тот, прикуривая. Снова утыкается в экран, дымя сигаретой в углу рта. Укол обиды острый и жаркий. Срезающий весь непосредственный детский интерес под корень. Давно забытое - и слава богу - ощущение. Добрый и мягкий внутренний Рыжий, сидящий под жестким надзором внешнего, так и не убитый, не вытравленный ничем за столько лет, хочет выпустить привычные защитные шипы. Но сегодняшнему Рыжему от недоумения даже не хочется напрягаться, чтобы как следует послать его нахер.       В общем-то, он не скучал на парах с самого первого дня. Ему, видимо, на роду написано шагать по жизни со Змеем. Ни за что и никогда не разлучаться. Ублюдок учится на его курсе. Шань периодически чувствовал на себе этот знакомый до дрожи ненормальный жёлтый взгляд. Пристальный, мутноватый, как прогретая солнцем речная вода... Он всегда был где-то недалеко. Всегда в зоне видимости маячила его белая толстовка, и первое время это очень напрягало. Но он не лез, не пытался даже подходить и не заговаривал, только пялился иногда с какой-то ожесточенной тоской. Или Шаню просто казалось это, хотелось так думать, наделять его зачем-то хоть какими-то понятными эмоциями, несмотря на все то, что знал о нем. Но Змей будто свято чтил неизвестно кем прописанные и установленные для него правила - однажды и навсегда - еще с конца старшей школы. Не смел приближаться, даже будучи так соблазнительно близко. Однажды Рыжему это надоедает. И он тревожит палкой, а лучше прямо босой ногой, спокойный с виду термитник. Это похоже интерес исследователя, который вдруг понял, что уже мертв, поэтому бросается во все опасное очертя голову; или человека, напрочь, патологически лишенного чувства самосохранения. Пальцы его по старой привычке складываются в известный жест, когда в очередной раз он ловит Змея с поличным. И тот в ответ, не меняя скучающей позы - подперевши щеку и распластавшись по парте, соорудил на сонном обманчиво отстраненном лице подобие улыбки. Такое вот молчаливое взаимодействие. Продолжалось оно с полгода - фак как приветствие, как "хули смотришь?". Со своей неизменной прической, собирая резинкой пряди как попало на затылке, когда отрастали, или завесившись патлами, когда обстригал покороче, Шэ Ли всегда отвечал улыбкой. Тонкой. Дерзкой. Осторожной? Теплой. Наигранной? С подтекстом? И совершенно без него. На самом деле, прикол был в том, что можно было представлять ее какой угодно, так же, как раньше, предполагать любую желаемую для себя в данный момент скрытую эмоцию. Молча и на расстоянии - почему бы и нет? Но тихой беды в виде школьного неприятеля оказалось в жизни Мо недостаточно. Рыжий типок, с которым он вчера столкнулся в своем дворе, сидит в одной с ними аудитории через два ряда. Преподаватель делает замечание некоему Дэй Кайшену, что сидит в помещении в кепке, и приглашает его ответить на заданный вопрос. Когда тот лениво поднимается, направляясь к доске, отсвечивая огненной башкой под единичку, Змей бледнеет, почти сливаясь цветом со своими волосами. *** Кайшен пахнет легким пряным, будто бы перцем. Шань зачем-то глубоко тянет в себя этот запах, пока еще есть силы его удерживать, притиснув к стене. Еще от него пахнет какой-то пиздатой туалетной водой, которая то вроде есть, то будто ее нет, которая точно стоит овердохуя и имеет такой состав, чтобы все гадали, запах ли дорогого мыла смешался с запахом твоей кожи или им просто кажется. Да только откуда у тебя деньги на такое. - Хуевый из тебя бог богатства. Весь вон в рванье ходишь, - Шань взглядом напоказ брезгливо окидывает только что разодранную в короткой драке его терракотовую куртку и дырявые джинсы. Ему бы и в голову раньше не пришло смотреть так, говорить такое. Стыдить кого-то внешним видом. Видимо у Шэ Ли это заразное - он, стоя рядом, (поруганная, бля, невинность в белых шмотках), смотрит на него одобряюще: "точно суть ухватил, молодчинка". - Два, сука, еблана! - хрипит Дэй и кривится с отвращением от боли из-за локтя на своем горле, но продолжает пытаться ударить Мо коленом. - Чё, принцесска он твоя, что защищать кинулся? О... Я по-о-онял, фантазируете друг на друга по-тихому, да? - По-громкому, - цедит Шань ему в самое лицо, тяжело наваливаясь всем телом и моментально испытывая от этого двоякое ощущение. Кайшен, падла, сильный. Такой психованный, что Рыжий просто не успевает предупреждать все его попытки высвободится - тот дергается во всех направлениях сразу. Эта его цветочная сырость, разогнанная по телу горячей кровью, волнующая и стыдно-знакомая, от чего так некстати загорается лицо, когда в голове она совпадает-таки с тем, что он чувствует, когда обычно дрочит себе после душа. Двойник Змея в его голове, как демон-искуситель, тут же призванный к жизни любыми непристойностями и беспределом, ехидненько интересуется: "Рыжик номер два у нас, оказывается, фетишист на специи, слышишь Шань?.. Отсыпь ему душистого, он передергивает на него". И Шань повторил бы его слова в пробитое точь-в-точь как у него самого ухо, но он, блять, не многозадачный в данный момент! - Что, Рыжий, хочешь меня? - вызывающе спрашивает Кайшен, обдавая горячим дыханием щеку, коснувшись на мгновение своей, окончательно сбивает с толку. Рыжий стискивает челюсти. Он ненавидит сейчас этих двоих настолько сильно, что готов разломать себе зубы, лишь бы не показать, что неоднозначная ситуация его волнует в самом прямом смысле. - Или, может, хочешь посмотреть, как я поимею твоего Змея? Это, блять, какой-то бред. Просто абсурд. И что его дернуло поспешить на помощь? Чип и Дейл в одном лице, прости господи. Готов кидаться на выручку даже старым врагам. Это-то его и угробит.       Змей взбешён. Ему крайне непривычно, что кто-то ещё кроме него может диктовать правила игры, любой игры, да ещё и находясь вот в таком невыигрышном положении с разбитым лицом и заломленными руками. Он хватает Кайшена за короткие волосы и безжалостно тянет его голову назад и вниз, до тех пор, пока колени у того не подламываются. Черт возьми, рыжие точно доведут его когда-нибудь до нервного припадка, - руки у него мелко дрожат. - Так нравлюсь, что хочешь заставить отсосать тебе? - второй рыжий с сознанием дела щурит чистые светло-карие глаза, что буквально лучатся смехом, несмотря на основательно побитую физиономию. - Дают в рот не обязательно тому, по ком текут, - снисходительно поучает Змей неразумного, крепче сжимая его затылок. - Не в курсе, нет? - Только не в твоём случае, - ухмыляется Дэй, слизывая выступившую из трещинки в углу рта кровь. Это все выводит Ли из себя настолько, что он готов поступиться самолюбием и принять в союзники недавний свой объект издевательств, который, по всей видимости, так же не против кратковременной командной работы. Учитывая, что сердобольная рыжуля сама пришла ему на помощь, когда этот клоун вздумал быкануть. Змей даже не понял, что, собственно, произошло, когда в аппендиксе коридора уже обливал свои новенькие белые кроссовки кровью сквозь пальцы, прижимая их ко рту. Этот Дэй Кайшен явно нарывается, желая, чтобы ему прописали по первое число. Ну так это можно устроить... Старые навыки у них с Гуаньшанем не забыты, хоть и давно не применялись на деле.       Не сговариваясь, они одновременно дергаются друг от друга. Кайшен вытирает рукавом нос, быстро набрасывает на стриженую голову капюшон, пока Шэ Ли развязывает волосы, чтобы скрыть за ними следы крови на своем лице. Все трое делают вид, что заинтересованы чем-то происходящим за окном, хотя снаружи нет ничего интересного, кроме сизого осеннего неба и прозрачных без листвы, но не уснувших еще деревьев. Им не нужны выговоры или, тем более, исключение. Если так и пойдет дальше - им лучше перенести свои дурацкие разборки в стиле "детство взыграло" куда-нибудь еще, вне этих стен. Преподаватель строго смотрит на них, прекрасно понимая, что кроется за этой показной суетой, но проходит мимо молча. Как только шаги его отдаляются, Дэй, зажатый меж двух огней, толкает плечом Рыжего, локтем - Шэ Ли, отступает назад, бесновато лыбясь. Между передними зубами у него небольшая щербинка. - До завтра, голубки! - закинув на плечо рюкзак, резво скрывается за углом вслед за преподом, и им слышно, как в один прыжок перемахивает через весь пролет лестницы и перила. Шань стискивает в руке телефон, который достал из кармана для вида, - они просто заняты каждый своим делом, не начинать же им неловкий разговор, в самом деле. - Что это за детский сад был, вообще? Не поделили что-то? - старался насмешливо, а получилось серьезно, будто два взрослых незнакомых человека реально могут сцепиться по пустяковой причине. - Да пошел он... Это первые за несколько лет их слова друг другу. Мутноватый, как лаймовый лимонад с нерастворившимся полностью сахаром, взгляд вновь вперивается в него, но теперь с неподобающе близкого расстояния. Рыжий первым прерывает зрительный контакт, зная, кто всегда побеждает в гляделки, сохраняет зачем-то номер телефона Кайшена. Не долго думая, в предложенную графу "должность" вписывает "рыжая уёба". За плечом, со стороны демона-искусителя, немедленно раздаётся тихий шипящий смех Шэ Ли.