Контроль

      — Хаттори-сан, твои отчёты должны быть готовы сегодня.       — Хорошо, Араи-сан.       Строгий взгляд. Пальцы, сжавшие извечный карандаш, наточенный до такого состояния, что им можно было убить. Плотно сжатые губы.       Мэй едва не облизнулась, глядя на своего начальника. Араи-сан был самым строгим руководителем из всех, кого она знала. Он не только требовал неукоснительного соблюдения дисциплины, но и почти не давал права на ошибку. Казалось, он не давал его и себе, по крайней мере, он выглядел безупречным во всём, от одежды до поступков.       О себе Мэй не могла сказать того же. Да, усердная работа привела её к высокой должности — слишком рано, как она сама считала, — но до идеала ей ещё было далеко.       В "Нойрё электроникс" было ужасно сложно попасть. Когда Мэй только-только выпустилась из университета, она мечтала в первую очередь именно об этой компании. Проходила длительную стажировку, оставаясь до поздней ночи в офисе и перебирая, перебирая бесконечные отчёты и проверяя каждый счёт.       За время своей стажировки ей удалось закрепиться в компании. Она падала с ног от усталости, но смогла. Параллельно заканчивала магистратуру, и свободное время у неё измерялось не в часах, а в минутах. После защиты магистерской диссертации она смогла получить здесь работу финансиста.       Если ей казалось, что во время стажировки она работала много, то после назначения задач навалилось вдвое больше. Она частенько оставалась в своём кабинете одна, пытаясь держать высокую планку: все её задачи выполнялись вовремя, невзирая на их количество. Именно в этот момент она познакомилась с генеральным директором "Нойрё электроникс" Араи Масамунэ лицом к лицу.       На часах было десять вечера, и в финансовом отделе уже не осталось никого, кроме Мэй. Она билась над кэшфлоу, который упорно не сводился, цифры в отчёте и на счетах не совпадали.       Она даже не заметила, как дверь в кабинет приоткрылась. Мэй подняла голову, услышав негромкое покашливание. Араи-сан, даже в это время выглядевший идеально в своём тёмно-зелёном костюме, из-под которого была видна чёрная водолазка, смотрел на неё с интересом.       — Добрый вечер, — сказал он, кивая. — Мы не представлены.       — Хаттори Мэй, — тихо ответила она. — Я знаю, кто вы, Араи-сан.       — Буду считать себя знаменитостью, — едва улыбнулся он. — Что вы делаете здесь в такое время?       Он сделал пару шагов внутрь, оглядываясь на пустынный офис. Он был красив, и даже очень. Мэй впервые видела его так близко, но впечатление, которое Араи-сан производил издалека, вблизи только подтверждалось.       — Свожу отчёт по розничному направлению, — честно ответила она.       — Ну не в такое же время. Что, не сводится?       — Да, — призналась Мэй. — Не могу найти ещё восемьсот тысяч.       — Позволишь помочь? — он поймал её вопросительный взгляд и покачал головой. — Может, быстрее пойдёт.       Через пару секунд Араи-сан оказался рядом с ней. От него пахло терпким и тёплым древесным парфюмом — этот запах немного кружил голову. Он пробежался глазами по отчёту и накрыл её руку своей в поисках мышки. Они одновременно отдёрнули руки, неловко отстраняясь.       — Восемьсот тысяч, — повторил Араи-сан задумчиво, глядя ей в экран. — Проверьте данные по монобренду в Кумамото. Подтягиваются?       Мэй быстро нашла нужный лист и сумму по Кумамото. Она была ровно такой, какой ей не хватало. Вернулась к сводной и перепроверила формулы.       — И правда, — удивилась она. — Как вы это поняли?       — Просто хорошо знаю, какие у кого суммы, — серьёзно ответил Араи-сан. — Вы тоже со временем этому научитесь. А теперь отправляйтесь домой, утром успеете перепроверить отчёт.       С тех пор он её и запомнил. Они ещё не раз пересекались в офисе, особенно ближе к ночи. Мэй старалась изо всех сил настроить работу так, чтобы не задерживаться настолько долго, но раньше девяти всё равно уходить не получалось. Иногда она сталкивалась с ним прямо на выходе, иногда он сам заходил, грозя ей выключить свет. Араи-сан говорил, что такие серьёзные переработки плохо влияют на концентрацию, и что именно поэтому он против них.       Так и прошло целых семь лет. Мэй научилась тому, о чём он говорил: теперь и она знала порядок выручки и затрат у каждого подразделения и практически безошибочно находила несоответствия в отчётах. Каждый раз, когда у неё это получалось, она радовалась, как ребёнок: хоть она уже и сама знала, как это работает, и даже могла повторить, это всё равно выглядело как магия.       Когда её начальник, финансовый директор Савада Ясухара-сан, решил уйти к конкурентам, у них в отделе воцарился хаос. Кто-то решил расслабиться, зная, что нового им найдут не так уж быстро, а суровый Савада-сан немного отпустил вожжи. Как-то просто поддался панике, уже боясь нового руководителя. Мэй запретила себе и то, и другое. Она просто продолжала работать как обычно, убеждая себя, что ничего не изменилось — объём задач у неё оставался тот же.       Когда ей пришло приглашение на встречу в отдел персонала, она сначала испугалась, подумала, что разговор будет непростым. Целую ночь перебирала в голове последние проекты и отчёты — не ошиблась ли она где. Вроде бы не должна была, да и давно бы получила выговор... Но всё равно ей было тревожно.       Так что, когда встреча с отделом персонала перетекла в собеседование на позицию финансового директора, Мэй была не то чтобы удивлена — просто ошарашена. Она понимала, что получает должность слишком рано: в отделе были люди старше и опытнее, чем она, и по выслуге лет и возрасту ей явно не полагалась такая позиция. Но оказалось, что инициатором этого повышения выступил сам Араи-сан.       Она ни разу не спрашивала его о причинах такого решения, а сам он не говорил, да и не сказал бы. С момента её назначения она узнала, что Савада-сан ещё даже не был суровым — Араи-сан был куда строже. Его требованиям было ужасно трудно соответствовать. Мэй казалось, что она не справляется. Иногда Араи-сан задавал ей вопросы, на которые она ни то что ответа не знала — она даже не знала, что такие бывают.       Работы у неё стало не в пример больше: ей бы ещё двоих или троих таких же, как она, в отдел — и они бы справились. Не было у Мэй проблем с делегированием задач, как считал их директор по персоналу. Скорее, у её отдела были проблемы с правильным их выполнением.       Руководить людьми оказалось сложнее, чем она представляла. На то, чтобы с каждым поговорить, уходил почти весь день, и свою работу Мэй могла делать только вечером. От этого концентрация снижалась, и вот уже она и сама могла пропустить какую-то ошибку.       Однажды Араи-сан её отчитал за одну из таких ошибок. Он не повышал тона, не ругался, не произнёс ни единого нецензурного слова. Но сталь в его голосе звенела так, что любому захотелось бы убежать, лишь бы не слышать его. Но не Мэй. Скорее, страшно ей было признаться самой себе в том, что это было даже приятно.       Сердце забилось чаще, внизу живота запульсировало возбуждение, и очень хотелось облизнуть пересохшие губы. Кажется, он заметил — во взгляде проскользнуло что-то неуловимое. Араи-сан умолк на секунду, и Мэй заметила движение его кадыка. Уже через мгновение его лицо приняло прежнее выражение, но в памяти этот момент остался навсегда.       Иногда ей хотелось испытать это снова. По ночам, лёжа в одиночестве на своей кровати, Мэй вспоминала этот момент, сама не замечая, как фантазия услужливо дорисовывала следующие за ним события. Доводя себя до исступления, она сжимала в руках грудь и опускалась ладонями ниже в поисках долгожданной развязки. Араи-сан, его голос, эти искры в его взгляде стали её главной ночной фантазией.       Долго так продолжаться не могло. Мэй не могла себе позволить влюблённость в начальника: мало того, что это с каждым днём становилось всё большей угрозой для рабочих взаимоотношений, так ещё и не могло привести ни к чему хорошему. Араи-сан был женат.

***

      Все её подчинённые собрались в идзакая, расслабиться в конце рабочей недели. Мэй провела с ними политические полчаса, выпив всего один бокал пива, и отправилась домой. Из своего холодильника она достала ещё бутылочку и растянулась в любимом массажном кресле перед телевизором.       Ей нравились такие вечера, когда она могла просто расслабиться, освободить голову от мыслей и насладиться настоящим. Вот таким: с пивом, глупым телешоу и массажем поясницы. Правда, в этот вечер всё складывалось совсем не так, как обычно: уже на второй час сознание, затуманенное алкоголем, решило, что отдохнуло достаточно и начало изнывать от скуки.       В голове у Мэй появился вопрос, который она тщательно избегала задавать самой себе: почему? Она приняла как факт, что её возбуждал Араи-сан именно в тот момент, когда он был строг к ней, но почему? Этого она пока не знала.       Рука сама потянулась к телефону. Мэй даже не очень понимала, что именно ей искать — не очень-то она была подкована в интимных развлечениях. Отношения у неё были, конечно, к тридцати годам ей было бы совсем уж странно оставаться девственницей. Но чего-то сверх обычного набора поз её бывший никогда не предлагал.       Поиск по запросу "почему меня возбуждает, когда мой босс ругается" не выдал ничего внятного: советы из женских журналов, которые оказались совсем мимо темы, а также всевозможного хентая. Пролистав несколько страниц поиска, она наткнулась наконец на знакомое слово. Она слышала его несколько сотен раз, но всегда думала, что это исключительно о том, что одним людям нравится бить других, а другим — когда их бьют.       БДСМ.       Сама не заметив, Мэй погрузилась в изучение темы. Она привыкла так делать: изучать всё, что ей было интересно, досконально, чтобы не выглядеть дурочкой и не задавать глупых вопросов. Тем более, сейчас то, что описывалось в статьях и на форумах, выглядело слишком интересно, чтобы останавливаться.       Доминация. Служение. Унижение. Разнообразные виды практик были объединены одной главной идеей: кто-то из двоих был верхним, доминантом, а кто-то — нижним, то есть, сабмиссивом. И в первую очередь по этому принципу и разделялись люди, практиковавшие БДСМ.       Тридцатилетняя Хаттори Мэй, финансовый директор "Нойрё электроникс", руководитель отдела из семи человек. Делая очередной глоток пива, она с трудом и неуверенно призналась себе в том, что больше всего ей нравилась роль сабмиссива. От одной мысли о том, что кто-то будет контролировать её движения и ощущения, становилось непривычно приятно на душе.       Бутылка пива закончилась, и Мэй тут же поднялась за второй. Она не привыкла много пить, и поэтому уже чувствовала лёгкое головокружение, но именно в этот вечер это состояние не пугало: ей хотелось хоть раз в какое-то время не идти спать так скучно и обыденно, как обычно.       Фотографии, которые всплывали тут и там в качестве иллюстраций к техникам, заставляли её покусывать губы и бросать взгляд на спальню. Она уже не обращала внимания на телевизор — возбуждение распространялось по всему телу, учащало сердцебиение, заставляло задерживать дыхание. Мэй никогда бы не подумала, что склонна к таким вещам. Более того: она всегда считала себя скучной. Но сейчас, когда рука сама собой тянулась к шее, пытаясь повторить движение доминанта с фотографии, Мэй понимала, что ошибалась в самой себе.       На весь экран внезапно вылезла реклама какого-то приложения, обещавшая общение с теми, с кем Мэй было бы интересно, с полным сохранением анонимности.       "Нам это нужно", — шепнул внутренний голос.       Мэй уверенно перешла по ссылке и скачала приложение. Когда ей предложили выбрать себе имя, уверенно ввела в строку "Мэй".       — Молодец, девочка, — сказала она себе вслух, рассмеявшись, — очень анонимно.       Впрочем, затуманенный разум нашёптывал ей, что нет ничего лучше, чем скрыться за своим реальным именем. В мире выдуманных людей сложно было бы заподозрить кого-то настоящего.       В чатах, которые она нашла, царила вакханалия. Несколько тем пересекались в обсуждении, одни и те же люди могли участвовать в двух или даже трёх одновременно, иногда кто-то присылал прямо на общее обозрение части своего тела. Мэй попыталась было вклиниться в разговор, но стоило ей написать робкое "привет", как ей в личные сообщения посыпались извращенцы всех мастей.       Кто-то начинал с вопросов о том, какой она сабмиссив. Кто-то сразу предлагал встать на колени и склониться перед мастером. Кто-то просто присылал фото члена. Мэй быстро устала реагировать на эти сообщения, вернувшись в общий чат. Там она наконец смогла вклиниться в одно из обсуждений, которое, впрочем, не имело ни малейшего отношения к теме, из-за которой она пришла сюда.       Через полчаса, прикончив третью бутылку, Мэй почувствовала, что разговоров ей становилось мало. Ей хотелось впервые в жизни сделать что-то необычное, смелое и непохожее на неё. Она встала с кресла, походя отключая его, выбросила бутылку и отправилась в ванную.       Отложив телефон, она разделась догола и осмотрела себя в зеркало. Наверное, увидев её тело никто не смог бы догадаться, что ей было уже тридцать — кожа сохранила свою мягкость и упругость. Мэй считала, что в целом ей с фигурой повезло: ей нравилась и своя форма груди, и то, как плавно изгибы её тела перетекали из талии в бёдра, вот ещё бы в спортзал сходить, чтобы живот стал плоским — и было бы совсем хорошо.       Она снова взяла в руки телефон, открывая камеру и направляя её на своё тело. Это сейчас казалось таким логичным: просто сфотографировать что-то, не показывая своего лица. Такого она точно ни разу не делала.       Красиво у неё получилось не с первого раза, но после очередного кадра она наконец осталась удовлетворенной: её грудь на фото вышла округлой, даже какой-то призывной. К тому же, она выглядела хоть немного, но больше, чем была на самом деле. Мэй разглядывала фотографию, пытаясь понять, сможет ли кто-то хоть когда-нибудь узнать её по этому изображению.       Убедившись в том, что она в безопасности, Мэй не стала одеваться и сразу прошла в спальню. Растянувшись на кровати, она вернулась в чат. Темы за время её отсутствия сменились по несколько раз: народу в чате только прибыло. Имена, которые успели стать ей хоть немного знакомыми, появлялись чуть реже.       "Сейчас или никогда", — подумала она, открывая галерею, чтобы отправить в чат фото.       Сверху экрана появилось уведомление о новом сообщении, и Мэй и сама не поняла, что нажала на него, пока не увидела, что фото отправилось не в общий чат.       "Здравствуй", — написал ей кто-то под именем Кадзу.       В ответ на его сообщение в переписке прогрузилось фото её груди.       "Неожиданно, но приятно", — тут же появилось сообщение. — "Спасибо".       Мэй хотела было пуститься в пространные извинения, но почему-то остановила себя на полуслове.       "Рада, что понравилось", — ответила она. — "Правда, я не собиралась отправлять так сразу".       "Верю. Но хорошо, что не стала ждать, красивая".       Мэй поймала себя на том, что неосознанно улыбнулась, глядя на это сообщение. Его было очень приятно читать.       "Эта родинка у тебя под грудью", — написал Кадзу.       "Что с ней?"       "Готов поспорить, что она свела с ума не одного мужчину".       Он не был похож на остальных, на тех, что писали ей пошлости. Он не воспринял её фото как приглашение к действию, не сбросил своё в ответ и не начал рассказывать ей, что бы он с ней сделал. В этом приложении Кадзу был совсем другим.       "Ну не то чтобы много..." — ответила Мэй. — "Да и не помню, чтобы хоть кто-то из них замечал мою родинку".       "Дураки", — коротко ответил он.       Она рассмеялась, устраиваясь на кровати поудобнее.       "Кстати, я Кадзу", — пришло следующее сообщение.       "А меня зовут Мэй".       "Очень приятно познакомиться, Мэй. Что такая образованная девушка, как ты, делает в этом чате?"       "С чего ты взял, что я образованная девушка?"       "Я весь вечер за тобой наблюдаю. Так, как пишешь ты, мало кто пишет. Выдаёшь себя по тому, как выражаешь мысли".       "Может, я просто много читаю?"       "И это тоже. Я бы попробовал угадать, чем ты занимаешься, но диапазон слишком велик".       Мэй перекатилась на живот, не выпуская телефона из рук.       "Что-то мне подсказывает, что ты и сам не из военного училища".       "Почему же? Я мог бы быть оттуда. Среди доминантов, случается, встречаются и военные".       "Значит, ты доминант?"       "Да. А ты, насколько я понимаю, сабмиссив".       "Кажется, да", — Мэй задумалась над своим ответом.       Да, себе она готова была признаться. Но была ли она готова признаться в этом кому-то ещё? Пусть даже и в приложении, где все кем-то да были, либо доминантами, либо сабмиссивами. Рассказать кому-то ещё о своих фантазиях было страшно, и пусть этот страх выглядел иррациональным, от уговоров самой себя он не проходил.       "Кажется? Мэй, как давно ты открыла для себя тему?"       "Сегодня", — ответила она.       Кадзу долго не отвечал. Мэй уставилась экран, снова и снова перечитывая их последние сообщения. Казалось, она его спугнула — но чем? Неужели тем, что была неопытна?       Она отложила телефон и снова перевернулась, растягиваясь на кровати и прикрывая глаза, чувствуя, как опьянение кружит голову. Мэй уже очень давно ни с кем не флиртовала, и сейчас могла думать лишь о том, что напрочь разучилась это делать. Её годы упорной работы и фокуса на карьере сделали своё дело: всего за несколько сообщений она спугнула даже анонимного собеседника.       Телефон коротко прожужжал над ухом новым уведомлением.       "И как ты поняла, что тебе это интересно?" — спрашивал Кадзу.       Мэй прикусила нижнюю губу, вспоминая всполохи в глазах Араи-сана.       "Меня отчитывал начальник за ошибку в отчёте, и я почувствовала возбуждение".       Сегодня точно был вечер открытий. Она написала это сообщение так быстро и непринуждённо, словно это было для неё нормой, признаваться в таком. Или это был Кадзу? Может, это он располагал к себе тем, что единственный в толпе извращенцев решил с ней просто поговорить?       "Мэй-тян нравится, когда её ругают?"       В конце стоял подмигивающий эмоджи. Мэй задумалась: и правда, а что именно ей нравилось? Не совсем ведь тот факт, что её ругали, а что-то другое, что она сейчас не могла даже сформулировать.       Араи-сан. В ушах прозвенела сталь его негромкого голоса. Перед глазами стояли его пальцы, сжимавшие тот чёртов карандаш, побелевшими костяшками выдававшие гнев.       "Не совсем так. Наверное, мне больше нравится строгость", — подумав ещё, ответила она.       "В каком отделе ты работаешь?"       "Финансы".       "Это был один из моих любимых вариантов. Если хочешь, я помогу тебе кое в чём. Но ты должна быть послушной".       Мэй затаила дыхание. Кадзу предлагал ей... А что именно он предлагал? Она пока даже не понимала, к чему он вёл разговор.       "В чём ты мне поможешь?"       "Понять, что это на самом деле".       Она невольно закусила губу, вчитываясь ещё раз в его сообщение. Задумалась, хватит ли ей смелости ответить согласием на такое предложение, тем более что теперь она понимала, о чём он говорил.       "Ты согласна?" — спросил Кадзу.       "Да", — мгновенно ответил её замутнённый разум.       "Тогда скажи, где ты сейчас находишься".       "Я у себя в спальне".       "Ты одета?"       Мэй оглядела себя, вспоминая, что разделась полностью ещё в ванной.       "Нет", — ответила она.       "У тебя есть игрушки? Бельевые прищепки?"       "Игрушек нет, а вот прищепки есть. А для чего они сейчас?"       "Возьми две, нужны именно деревянные. И ложись обратно, любопытная. Скоро узнаешь".       Мэй поднялась, подошла к балкону и выбрала две большие деревянные прищепки. Задумчиво нацепила одну себе на палец. Пружина у неё была достаточно мягкой, чтобы не слишком давить. Мэй вспомнила всё, что видела сегодня вечером, и поняла, что именно её ждёт.       Странное возбуждение снова запульсировало у неё между ног, заставляя поторопиться с возвращением.       "Пришли мне фото прищепок", — гласило сообщение от Кадзу.       Мэй положила их на постель и сняла, сразу отправляя фото ему в чат.       "Сгодятся".       Не успела она ответить, как пришло следующее сообщение.       "Тебе нужно надеть их себе на соски. Сбоку, снаружи. По одной на каждый из твоих очаровательных сосков".       Мэй покосилась на свою грудь и вздохнула. Она плохо себе представляла, насколько больно это для неё могло быть, но раз уж она обещала слушаться, значит, так тому и быть.       Она взяла одну из прищепок, раскрыла её, а второй рукой чуть оттянула сосок, чтобы можно было прикрепить прищепку. Это оказалось и вправду больно. Мэй шумно втянула воздух и прикусила губу, чтобы не застонать. Ей почему-то казалось, что этого нельзя было делать.       Острая боль было прошла, и от прищепки осталось только тянущее чувство, которое, однако, не было настолько уж неприятным. Но от того, что ей удалось выполнить чужой приказ, сделав то, чего она никогда не сделала бы без него, голова кружилась больше, чем от выпитого.       Надев и вторую прищепку тоже, Мэй взяла телефон в руки, где её уже ждало следующее сообщение.       "Ты сделала это?"       "Да", — коротко ответила она.       "Да, господин", — поправил её Кадзу.       "Да, господин", — исправилась Мэй.       "Хорошая девочка. Теперь тебе нужно лечь на спину и разместить телефон так, чтобы ты видела мои сообщения. Отвечать тебе сейчас не нужно будет".       "Да, господин".       "Прищепки не снимай, пока не разрешу".       От его тона, который проскальзывал даже в текстовых сообщениях, у Мэй подгибались ноги. Она проползла по кровати, с каждым новым движением по-новому ощущая прищепки, и легла на одну подушку, подперев телефон второй.       "Пальцами коснись своих сосков, надави на них", — уже приказывало новое сообщение.       Мэй подняла руки и указательными пальцами надавила на соски, чувствуя, что они стали намного чувствительнее. Новая волна боли ощущалась уже совсем по-другому — она была неожиданно приятной, и к этому чувству примешивались воспоминания о совсем других приказах, отданных не менее властно, но уже совсем в других обстоятельствах.       "Опусти руку и проверь, насколько ты влажная".       Возбуждение, которое она почувствовала как только взяла в руки прищепки, и правда выражалось в том, что между ног у неё уже было мокро. Очень мокро, она невольно провела пальцами, размазывая эту смазку и касаясь набухшего клитора, ноющего от возбуждения.       "Не трогай свой клитор", — Кадзу словно знал, чем она занималась. — "Размажь смазку по соскам".       Мэй с сожалением оторвала руку, поднимая её наверх. Тёплая смазка быстро стала прохладной и для раздражённой, сдавленной прищёпками груди она ощущалась как целебный бальзам. Комфорт, который принесло ей это движение, заставил выдохнуть. Мэй только теперь заметила, что не дышала всё это время.       "Попробуй себя на вкус. Каждый палец".       Продолжая удивляться тому, что она делает и на что соглашается, Мэй покорно облизала пальцы, ощущая лёгкую кислинку своих собственных соков. Она ни разу не пробовала сама себя, и только теперь понимала, насколько это было на самом деле интересно.       "Хорошая девочка".       Он словно находился с ней в одной комнате, наблюдал со стороны, не участвуя, а лишь выдавая приказы. Неужели он настолько был уверен в том, что она беспрекословно выполняет всё, что он ей пишет?       Впрочем, в этом он был прав. Она действительно так делала.       "Ты можешь опустить руку вниз и засунуть в себя пальцы. Двух будет достаточно."       Между ног всё так ныло от возбуждения, что этот приказ был самым приятным из всех, что он успел выдать. Как только её пальцы оказались внутри, она не могла сдержаться от того, чтобы начать двигать ими. В голове не оставалось ни одной лишней мысли, только удовольствие и чувство правильности происходящего. Будто так и нужно было. Будто это было лучшее, что сейчас можно было сделать. Болезненно ноющая грудь лишь добавляла остроты каждому движению пальцев.       Битва ощущений — боли и наслаждения — закончилась. Теперь они играли на одном поле, войдя в унисон друг с другом и дополняя друг друга. Мэй словно балансировала на острие ножа, ускоряясь и замедляясь, вздрагивая от неловкого движения руки, невольно задевавшей одну из прищепок, и тут же успокаивая боль трением пальцев о стенки внутри.       "Вытаскивай пальцы".       Мэй не чувствовала в себе сил выполнить этот приказ, но, собрав всё своё упрямство, она с сожалением вытащила пальцы.       "Теперь ты можешь коснуться клитора. Аккуратно".       Опустив ладонь, она поняла, о чём он говорил: возбуждённый донельзя, её клитор реагировал на касание остро и даже болезненно.       "Не торопись. Поводи пальцами по коже вокруг него. Будь с собой ласкова".       Как бы это ни было странно, Кадзу снова оказался прав. Мэй послушно пробежалась пальцами по чувствительной коже, успокаивая и лаская её одновременно, и именно это в хрупком балансе её ощущений не давало боли снова выйти на первый план. Прикрыв глаза и сконцентрировавшись на происходящем, Мэй поняла, что её возбуждение было на пределе, и сейчас она наоборот, успокаивалась, не получив разрядки. Кадзу оттягивал этот момент.       "Теперь шлёпни себя по клитору один раз".       Мэй уставилась в экран, не веря своим глазам. Он... Он не мог этого приказать. Он ведь точно знал, что ей будет больно, слишком больно, и это испортит удовольствие.       "Просто сделай это".       Она зажмурилась, выполняя приказ. Смесь боли и удовольствия заполнила её, волной поднимаясь наверх и оставляя голову совершенно пустой. Мэй взвыла сквозь прикушенную губу, от неожиданности выгибаясь. Прищепки на сосках сместились, посылая по телу вторую волну.       "Теперь ещё раз".       Второй шлепок ощущался ещё острее, но и доставлял больше наслаждения, чем дискомфорта. Мэй задержала дыхание, чувствуя: до пика её возбуждения оставалось совсем немного.       "Ты шлёпнешь себя в третий раз, когда будешь готова. После этого ты можешь довести себя до оргазма."       Вторую часть приказа Мэй выполнить не удалось: стоило пальцам опуститься на клитор в третий раз, она уже не могла поднять их — пульсирующий, оргазм накрыл её, заставляя сжаться, не дыша. Она даже не знала, что он мог быть настолько сильным и ярким.       Ей потребовалось время, чтобы отдышаться. Она не видела сообщения на экране — взгляд не фокусировался. В голове не осталось ни единой мысли. Вскоре ощущения сменились на неприятные: соски, на которых оставались прищепки и о которых она совсем было забыла, начали ныть с удвоенной силой.       Мэй с трудом сфокусировала взгляд, всматриваясь в двоящиеся строчки на экране.       "Сними прищепки".       От этого кожа сосков только сильнее заныла — и первую, и вторую прищепку Мэй не смогла снять без вскриков от боли. Накрыла грудь ладонями, успокаивая.       "Спасибо, господин", — коротко написала она.       "Ну что, много у тебя осталось мыслей о кэшфлоу?" — с ехидным эмоджи ответил Кадзу.       Игра завершилась. Они смогли обсудить ощущения, и Мэй, которую переполняли эмоции, постаралась расписать всё в красках.       "Это был сабспейс. Ну, почти сабспейс. Состояние, ради которого сабмиссивы готовы на всё или хотя бы на многое", — пояснил Кадзу.       Узнав, что она не пропустила ни одного его приказа, он похвалил её. Они проболтали ещё некоторое время, и, когда Мэй уже начала зевать, ей пришло его последнее сообщение.       "Мы продолжим позже. А теперь иди спать, покорная. Это приказ".