Глаза цвета приторного кофе

Проходит два дня. Может, три. Лиза уже сбилась. Всё будто взбито в одну кашу — камеры, задания, осветители, чужие лица, слова, на которые вроде бы надо что-то отвечать. Но там не ты. Маска. Третий дубль, пятый дубль… А внутри подлое ощущение, будто предатель прячется не только среди толпы, а прямо под кожей. Иногда кажется, что внутри мурашки, под костями. Как будто зуд в позвоночнике, и ничем его не почесать. Пальцы с утра деревянные — кружка из рук выпала, хоть и была почти пустая. Сон отрывками, как будто каждые полчаса кто-то дёргал за плечо. В зеркало старается не смотреть. Лицо там какое-то не своё. Усталость в кругах под глазами, которых раньше вроде бы не было. На испытаниях Лиза теперь всегда где-то сбоку. Не слева, не справа.. чуть дальше. Третий стул от Киры, по умолчанию. Иногда между ними два пустых, и всё равно не ближе. Как будто даже стулья знают. Она не смотрит в её сторону, хотя раньше… раньше тянулась взглядом. Теперь будто боится спровоцировать. Любое приближение — флаг: «Смотрите сюда». Камеры, люди. Они уже забывались. Ошибались на глазах других. На одной из съёмок Кира потянулась к ней, просто взять бутылку, ручку или что-то другое. Обычное движение. И Лиза — почти автоматически — сделала шаг назад. Кира ничего не сказала. Даже не удивилась. Только моргнула чуть чаще обычного, а потом резко отвернулась к Насте и как будто забыла, что Лиза вообще стоит рядом. Лизе стало холодно. И до сих пор не отпускает. Дом — глоток свежего воздуха. Место, где можно выдохнуть до следующего мотора. По крайней мере, так было раньше. Дарья снова натянула чёрную кофту, шагает неизменным маршрутом за кофе и обратно в кабинет. Лизе то и дело на глаза попадаются преподаватели. Каждый раз разные, и каждый раз уводят по одной. Похоже на охоту. Или чистку. Внутри начинает тикать: нужно успеть. Пока не пришли за ними. Даже в комнате ощущение, будто стекло между тобой и всем остальным. Как будто кто-то крутит банку, в которой ты заперта. Пальцем стучит по стеклу и ждёт, что ты задвигаешься. Хочется свернуться в углу. Или стать невидимкой. Или вообще исчезнуть, чтобы потом появиться уже где-то в другом городе, под другим именем, с другим телом. Лиза ловит себя на мысли: сейчас. Сейчас поговорю с Кирой. Сейчас скажу, что всё на грани, что надо что-то делать. Но нет. Всегда кто-то рядом. Настя сыплет вопросами. Преподаватели метают взгляды. Или просто не тот момент. Как будто всё внутри замирает: не время, не здесь. В начале, может, на второй неделе, она вышла ночью и увидела Киру у пруда. Та спала, съёжившись, будто прячется от прохлады. Лиза укрыла её пледом просто так, без мысли. Кира вдруг проснулась, не испугалась, только кивнула, молча усадила рядом. Смотрела тепло. Немного уставше. Потом вдруг с той своей кривой усмешкой: «Ты боишься меня?» Лиза не помнит, что ответила. Но лицо Киры помнит отчётливо. И сигарету. Первую, которую они подожгли вдвоём. Кажется, тогда всё и началось. Теперь Лиза просыпается и засыпает с пульсацией в висках, с мыслью — это последняя неделя и она догорает как та сигарета. Что придумать, как вывернуться, как не позволить этому хаосу разрастись? Может, стоит поговорить с девочками ещё раз. Или сыграть всё в обратную сторону, притвориться, что между ними ничего. Расставание на публику. Громкое, фальшивое. Может, тогда оставят в покое. Есть ещё выход. Просто встать и уйти. Если сойти с тропы — лавина пронесётся мимо. А может, наоборот, встать под неё, чтобы остальные не пострадали. Только... что потом? За стенами всё то же: съёмные квартиры, пустые чаты, мама с редкими звонками. Мысли колют в виски, как будто там гвозди. Вспышкой в сознании всплывает лицо куратора. Дарья точно в курсе. Она знает всё раньше, чем остальные. Наблюдатель, почти невидимая, но всегда внутри. Если кто и может намекнуть, что происходит за спиной — это она. Лиза пойдёт. Обязательно. Но вечером. Сегодня день с Кирой, и она не хочет делить его с тревогой. Ещё хотя бы немного, будто всё как раньше. Кухня пахнет сливками и жаром. Масло шипит под блинами, кто-то гремит чашками, в чайнике вскипает вода. Всё привычно. Всё на своих местах. Лиза вцепляется в эти звуки, как в поручень в метро, чтобы не качнуло. Это не спасение. Но хоть что-то. Лиза опирается на стол, барабанит по сколу ногтем. Пальцы будто живут своей жизнью. Рядом Идея, ловит блины, вертится, улыбается, будто всё в порядке. Лёгкая. Воздушная. Как будто её не касается всё, что за пределами кухни. — Ты вообще видела, сколько у тебя фанатов? — она хлопает лопаткой по ладони. — Я офигела. Реально. Нам бы стрим после проекта замутить. Или… ну типа… фан-встречу. Честно, ты теперь прям… звезда. — У меня?.. Фанаты?.. — Лиза чуть морщит лоб, поднимает брови и смотрит на неё, будто та сейчас предложила ей полететь в космос. В голосе ни капли веры. — Нет, ты не шаришь, — смеётся Идея. — Ты теперь как та девочка с обложки. Ну типа везде. Люди тебя киннят. Без прикола. Лиза смотрит на неё, изнутри расползается тепло. Как будто кто-то невидимый прижал ладонь к спине. Непривычно. Спокойно. Она даже не сразу поняла, откуда это. Просто на секунду стало тихо в голове. Лиза чуть улыбается и ловит мысль: может, не всё так ужасно? Может, если всё полетит к чертям — она не упадёт. Не разобьётся. Может, кто-то всё же подхватит её по ту сторону. И как только внутри становится хоть чуть-чуть свободней — в коридоре стучит каблук. Знакомая походка. Юля. А за ней Татьяна, звонко, будто нарочно. Миг и обратно в панику. Как по щелчку пальцев. Всё сжимается. Лиза будто резко встала под холодный душ. Грудь скручивает. Только что был штиль, теперь липкая тревога. Опять кого-то забирают. Опять по одной. Фанаты, кухня, блины — всё стерлось. В голове только: беги. Или спрячься. Или исчезни. Сердце лупит, как будто его запустили вручную. Руки дрожат, но Лиза аккуратно хватает две чашки, чтоб не расплескать. Кира ждёт. Там, наверху, привычное. Надо просто дойти. Просто пройти мимо. Не встретить взгляд. Не выдать дрожь. Всё будет нормально.

༺♡༻

Комната будто дышит серым. Свет с улицы расползается по полу, лениво задевая край кровати. Шорох деревьев сливается с глухими раскатами грома, как будто кто-то зевает за стенкой. Кира сидит, подогнув ноги. На коленях рассыпан бисер — белый, синий, снова белый. Она делает, как показывала Лиза. Схема понятна, но пальцы всё равно путаются. Не идеально. Даже не аккуратно. Но она старается. За дверью кто-то прошёл. Кажется, Юля. Потом каблуки, значит Татьяна. Снова кто-то. Амина, вроде. И опять Татьяна. Кира даже не поворачивает голову. Шаги, как капли в раковине: фон, не повод. Но всё равно что-то ёкает, будто кто-то тихо хлопает дверью где-то в груди. Мелькание тел и снова взгляд вниз. Бисер. Белый. Синий. Рука дрогнула — промахнулась мимо иглы. Лиза появляется без звука, будто сама тень от себя. Кира чувствует это раньше, чем видит: по коже прокатывается едва заметное напряжение, как перед разрядом. Потом замечает — губы Лизы искусаны, взгляд уходит мимо. Опять Мишель? Или всё ещё? Наверное, сама не замечает, как вредит себе, когда нервничает. Кофе в руках, но пахнет не только им. Что-то кислое, тревожное, где-то на фоне. — Устала? — Кира почти шепчет, глядя вбок, чтобы не спугнуть. — Всё нормально, — голос Лизы слишком ровный, как будто на диктофон. Она ставит чашки, одна чуть звякает о стол. Нет, не так «всё нормально» звучит. И не держат чашки вот с такими пальцами, будто под ногтями иголки. Кира ничего не говорит, просто наблюдает. Слишком внимательно. Наверное, Лиза это чувствует. Лиза тихо забирается на кровать, колени прижимает к груди. Плечи чуть подрагивают — Кира это чувствует, даже не глядя. Взгляд Лизы не здесь, в углу, на другом краю комнаты. Кира следует за ним. Там еле видимая макушка Виолетты. Одеяло, будто защитный купол. И Лиза смотрит… слишком долго. Не случайно. Там что-то есть. Или было. Мысли медленно ползут, как муравьи по столу, разбредаются, потом собираются в кучку. Кира двигается вперёд, немного, будто боится зацепить или надавить слишком сильно. Смотрит прямо в глаза, чуть прищурившись. — Поругались? — почти не голосом, дыханием. Лиза делает слишком медленный вдох. Не глубокий, а как будто в животе застрял. Голову поворачивает неохотно, будто отрывает взгляд от чего-то важного. — Нет. Всё нормально, — и в этих словах нет ни одной живой эмоции. Ну да, Лиза. Её коронка — замолчать всё до смерти. Сначала спрятать, разжевать, а потом — может быть — дать попробовать. Кира слышит в голосе эту тихую усталость, может даже раздражение. Между ними и Виолеттой что-то случилось? Или… опять Мишель? Неважно. Не сейчас. Кира знает, как это работает. Если сильно жать — всё развалится. Надо подождать, пусть пожуёт эту тревожную жвачку. Пальцы медленно нащупывают ладонь Лизы — теплая, чуть влажная, будто от страха. Она осторожно тянет её ближе. Та двигается, как будто сама этого не замечает, и вдруг её голова оказывается на плече. Дыхание щекочет шею. Потом пальцы. Мягкие, чуть цепкие, касаются кожи и цепляются за бисер. Мурашки соскальзывают вниз по позвоночнику. Мир в момент сужается до этого прикосновения. — Я хочу… — Кира сбивается на полуслове, потом всё-таки продолжает, мягко, будто на ушко. — Сплести тебе такой же браслет. Она наклоняется и целует в макушку. Пахнет шампунем, знакомым, может даже её. Лиза тихо хмыкает. Просто короткий звук где-то в груди. Кира не видит её лица, но чувствует по движению плеч — да, улыбается. Точно. Сбоку какой-то звериный звук и резкий, как выстрел, хлопок. Лиза дёргается, отскакивает, сбивает воздух с подушки. Кира резко оборачивается. На полу валяется телефон, крышка и батарея в стороне. Она не сразу соображает, откуда, пока не ловит взгляд Виолетты. Та сидит на кровати, вся сжатая, как пружина, с прищуром, будто вот-вот взорвётся. Губы — тонкая нитка. — Ты чего?.. — Кира моргает, не сразу понимая, отчего эта вспышка. Брови поднимаются сами собой. — Ничего, блять! — Вилка цедит сквозь зубы. — Из-за какого-то идиота Дашу теперь не пускают на территорию! Они переглядываются коротко, будто синхронно. В глазах Лизы тоже вопрос. Что, серьёзно? Только сейчас это вылезло наружу? Кира морщит лоб. Мир внутри не успевает за миром снаружи. — Его посадили за проникновение! — почти выкрикивает Виолетта и резко встаёт, едва не задевая стол. — И руководство теперь всех гостей нахрен запретило! Она пинает кровать, та сдвигается, скрежеща ножкой по полу. Шумно подбирает с пола обломки телефона. И, не оглядываясь, вылетает за дверь. Кира чуть скосила губы в сторону, с трудом сдерживает улыбку. Посадили, блядь. Вот это поворот. Шах и мат. Она чувствует, как внутри что-то отпускает, как будто кто-то развязал узел под рёбрами. А Лиза… смотрит с такой наглой, ясной ухмылкой, что у Киры почти сводит живот. Вот ради этого точно не зря кулаки размяла. Лиза резко двигается вперёд. Хватает Киру за щёки, тёплые пальцы немного дрожат. Кира не успевает ни моргнуть, ни спросить, губы накрывают её в коротком, настойчивом поцелуе. Потом руки, лёгкие, но крепкие, обхватывают шею. И уже некуда деться. Да и не хочется. — Ради такой благодарности… — Кира ухмыляется, заключая её в объятья. — Я бы ещё кому-то вмазала. Так, профилактически. Она сжимает Лизу за талию чуть крепче, чувствует, как та мягко дышит, почти сонно, и молчит. Только прижимается крепче, тёплым лбом к плечу. Носом щекотно касается кожи. Кира не шевелится. Просто держит. С каждой секундой Лиза становится будто тяжелее, расслабляется. Кира чувствует это странное спокойствие. Непривычное, тёплое чувство вибрирует по коже. Можно быть для кого-то тихой, мягкой, нужной. Не рваться в бой и кричать громче всех. Она хочет быть всегда такой как сейчас. Или всегда такой была, но боялась показывать. — Кир… — Лиза чуть отстраняется. Не резко, но как будто воздух между ними вдруг стал колючим. — Мне надо сказать кое-что. Улыбка тает. Просто исчезает, как если бы её кто-то стёр пальцем. Щека втягивается внутрь — Лиза прикусывает её изнутри, будто тормозит себя. Глаза вниз, на рассыпанные бусины. Кира не двигается. Только смотрит. Что-то с ней… не так. Не в плане настроения — глубже. Что-то сместилось внутри. Это не про Виолетту. И даже не про Мишель. Что-то другое. Кира чувствует, что упускает важную деталь. Лиза медленно поднимает глаза, будто боится, что кто-то тут же поймёт всё по взгляду. Губы чуть шевелятся. Слово, кажется, почти выскальзывает и в этот момент дверь скрипит, как в плохом кино. Лиза вздрагивает, отдёргивает взгляд, будто пойманная за чем-то личным. В комнату влетают Настя и Чикина, гогочут, держатся друг за друга. У одной рукав задрался, у другой след от ручки на щеке. Всё слишком громко, слишком живо. — Они не смотрят, — Кира тянется ближе, находит Лизину руку и сжимает. Большой палец осторожно гладит костяшку. — Не волнуйся. — Чёрт… — Лиза почти беззвучно. Губы еле двигаются. Взгляд всё ещё на девочках, будто ждёт, что они испарятся. Через мгновение лицо резко меняется. Улыбка. Неестественно быстрая. И рука тянется к бисеру, как к спасению. — Забей. Смотри… я хотела показать, как здесь плести поворот. Видишь, тут сбивается. Что-то не так. Кира это чувствует кожей, всем телом. Как будто тонкая струна внутри натянулась и дрожит. Лиза шевелится слишком резко. Пальцы сжимают бисер, но ощущение, что это бусина держит Лизу, а не наоборот. Подёргивается бровь. Нижняя губа вся в следах зубов. И от этого в животе будто завязывается тугой узел — не больно, но тревожно, как перед прыжком.

༺♡༻

К вечеру всех как будто отпустило. Дом дышал тише, без острых разговоров, без гудящих мыслей про церемонии, без затаённой злости. Только глупые шепотки, чьи-то вопли из ванной, и беспорядочный хохот со стороны террасы. Там сейчас играют в мафию. Кира сейчас где-то там, наверняка уже пытается угадать, кто кого прикончил. Лизу звали, конечно, но она в таких играх, как открытая книга. Слишком прямая. Слишком настоящая. Блеф у неё, как сломанная маска, держится пару секунд и падает. У двери всё ещё кипит обсуждение — кто пойдёт играть, кто следующий в ванну, чья расчёска под кроватью. А Лиза сидит на подоконнике, сверлит одну точку на полу. Уже содранную до боли губу грызёт по инерции. Надо сказать Кире. Или не надо? Можно ведь как-нибудь… случайно, между делом. Или вообще молчать. Хотя, внутри всё уже решилось. Где-то глубоко. Просто она ещё не осмелилась признать. Она тихо, почти на цыпочках, ускользает мимо чужого веселья. У неё своя миссия. Своя тень. Свой кабинет, куда нужно попасть. На первом этаже пахнет чем-то приторным — духи Мишель или освежитель, не важно. В комнате отдыха Крис прижимается к ней, и Лизу это чуть дёргает за плечо, чужая близость сейчас режет. Но она идёт дальше. Кабинет Дарьи уже близко. Щель в двери такая же, как всегда, узкая и светлая, как разрез. Пыль в полосе света будто замирает. Лиза делает шаг, пальцы на ногах в носках уже как лёд. Ручка двери прохладная, сухая. Вдох. Тихо. Она заходит. Дарья стоит к ней спиной, в своей обычной сутулости, как будто пытается спрятаться даже от бумаг. Что-то там пересчитывает, раскладывает. Телефон втиснут между плечом и щекой, из динамика кто-то торопливо шепчет. А Дарья нервно подрагивает пяткой, как будто отбивает тревогу. — Она?! — вырывается у Дарьи, резко, почти с хрипотцой. — Да у неё и так всё натянуто! И теперь ещё это… выбивать себе место вот так? Фу. Голос в телефоне перекрывает её. Она замирает, слушает. Секунда тишины и стук кулаком по столу, звонкий, короткий. Схватывает телефон, сжимает так, что пальцы белеют. Словно, если прижать сильнее, он скажет правду. Лиза замирает. Уши пылают, будто кто-то схватил их с двух сторон. Подслушивать мерзко, она знает. Но всё равно стоит. Почти уверенная, что разговор касается их. Решается судьба Лизы и Киры. Если этот разговор — шанс, то пусть всё катится к чёрту, она его возьмёт. — Да поняла я, поняла! Рейтинги-шмейтинги, — раздражённо бросает Дарья. — Пусть сдуется поскорее, только воздух портит. Я по ней точно не скучать буду. Всё, пока. — Телефон летит в карман, ладонь со стуком по столу. — Твою мать. Раз, два, три. Лиза сглатывает, горло царапает, будто там что-то колючее. Стучит. Дарья дёргается, как от удара током, и резко разворачивается. Лицо перекошеное, будто её поймали с чем-то чужим в руках. Лиза делает вид, что ничего не слышала. Абсолютно ничего. Просто пришла. Просто поговорить. — Лиза? Что ты тут… — У нас… — она закрывает за собой дверь, тихо, чтобы щелчок не зазвучал, — похоже, проблемы. Вы же… вы наверняка уже в курсе. Дарья тяжело вздыхает, обходит стол, как будто надеялась избежать этого разговора. — Под нас уже начал копать... Проверки. Я знаю. И вы знаете. Я просто… хочу понять, у нас вообще есть шанс? Может, ещё можно вывернуть это в… ну, как будто мы просто близкие. Подруги. — Лиза, ты же понимаешь, я вообще не должна с тобой это обсуждать, — Дарья опускается на стул, морщится, будто её уже поймали за излишнюю болтливость. Лиза кусает губу, почти до крови. Зачем пришла? Глупо. Но и не прийти было бы… ещё тупее. Она уже почти захлебнулась, уже где-то по шею в болоте, и будь что будет, но цепляться за воздух тоже иногда помогает. Но горло сдавило, будто тревога сомкнула пальцы на шее. А если она сейчас только хуже делает? Дарья ведь может настучать. Хотя... она же знала и раньше, и ничего. Молчала. Значит, всё-таки не против нас? Или просто тянула до этого момента? Ещё секунда и Лиза бы ушла. Не сказала бы ничего, не просила, не объясняла. Просто вышла бы, и пусть всё катилось. Но остаётся стоять. Потому что это не только ради неё. Лиза не уверена, что спасёт всех... хотя бы Киру. Поэтому решает не отступать. — Просто скажите, можно ещё что-то изменить?.. — голос хрипит, будто ком внутри рос, и теперь не даёт ни вдохнуть, ни сделать вид, что всё в порядке. В голове уже есть ответ, но всё равно спрашивает. — Да, преподаватели… уже начали спрашивать девочек, — Дарья опускает голос, будто стены стали ушами. — Вы вообще не должны были об этом знать. Так не планировалось. Лиза молчит. Проглатывает всё, что поднялось к горлу. Слова не нужны. Она ждёт приговор. И как будто если не дышать, всё отмотается назад. — Вы с Кирой давно… под наблюдением. А то, что случилось… — Дарья запинается, как будто язык отказывается называть вещи прямо. — Это и стало толчком. И, Лиз… — она сжимает переносицу пальцами, — прости. Правда, мне очень жаль. Ком к горлу подкатывает моментально. Лёгкие будто свернулись, воздух отказывается проходить. Где-то в глубине мозга шевелится мысль: «Это сон. Это не со мной». И тут же: «Если сон, то просыпаться ещё страшнее». Внутри всё кричит: возрази, спроси, опрокинь этот чёртов стол, разбросай бумаги. Но тело, как в чужом костюме. Дёрнется только пальцы, и те предательски. А сердце громче мыслей. Только голос Дарьи пробивает этот гул: — Опрос всё решил. Кто-то заговорил. Не все, но одного слова оказалось достаточно. — Кто? — Лиза сжимает челюсть так, что зубы начинает болеть. — Неважно. Это ничего тебе не даст. Если Кира узнает… она просто снесёт всё к чертям. А это ничего не изменит. Только хуже сделает. Понимаешь? Решение уже есть. Кто-то уйдёт. Или обе. Я правда не знаю. Гадство! Слюна кажется солёной, Лиза понимает, что снова прокусила щеку. Дарья утыкается в ладони, будто прячется. И видно же — она не злая, не жестокая. Просто бессильная. Всё рушится, и никто уже не держит стены. — А если я… если я уйду сама, Киру трогать не будут? — вылетает без раздумий. Глупо. Рано. Но слишком поздно, чтобы взять обратно. Дарья замирает, словно комната сжалась в одну точку. Смотрит сквозь пальцы на Лизу не так, чтобы не видеть, а чтобы осознать до конца. — Я… я вытяну, если уйду. Правда. А вот ей пока рано. Она держится за это место — ей надо дойти до конца, не ради победы даже, а чтобы… доказать себе, что можно по-другому. — Ты серьёзно? — Дарья медленно опускает руки, пальцы шлёпают по столу. — Ради неё? Ты правда готова… вот так? — Вы сами сказали — кто-то уйдёт. Так пусть это буду я. Только не она. Прошу. Дарья метает взгляд то на Лизу, то на экран телефона. Лиза делает шаг, ещё один. Пол будто гудит под ногами. Всё внутри неё уже давно решилось. Просто сейчас это всплыло, как пузырь из глубины: теперь всё. Это был запасной путь, если всё рухнет, если будет поздно спасать двоих. И она выбрала бы его снова. Даже не колеблясь. Хотя… Хотя раздумывала она на самом деле долго. Сотни раз. В ванной. На лестнице. С чашкой в руке. Каждый раз, когда Кира улыбалась. Каждый раз, когда касалась её плеча. Мысли крутились по кругу, но всегда сводились к одному: «Я не могу её оставить, не смогу с ней это сделать» . И всё равно сделала. — Не говорите… ни преподавателям, ни девочкам, что я в курсе. Что сама. И Кире… особенно Кире — ничего. Пусть всё будет, как будто… ну, как будто так и надо. Только об этом прошу. Дарья грызёт губу, взгляд скачет, будто ищет, за что уцепиться. Потом резко — будто себя щёлкнула — тянется к телефону. Долбаные секунды. Пальцы торопливо бегут по экрану. — Хорошо. Я не решаю, но… попробую. Без гарантий. — Спасибо, — Лиза почти не слышит себя. Ноги ватные. Или чужие. Лиза пятится, почти не чувствуя ступней. Всё как в тоннеле — дверь, лестница, свет фонаря, блеск воды. Мир двоится, дёргается. Воздуха вроде много, а пульс всё равно лупит, как молот. Солёный привкус. Это слёзы? Или кровь? Плевать. Хуже — это вылететь. Нет. Хуже — остаться одной. Нет… хуже — если Кира узнает. Не сам факт, не уход. А что она поймёт. Почему. И как. Вот что разнесёт всё. Лизу. Её. Всё. Кира ненавидит недосказанность. А это почти предательство. Но по-другому нельзя. Правда ведь? Ради неё. Ради них. Ради кого угодно. Пусть будет так. Пруд как будто всё знает. Спокоен, чёрт возьми. Ни дрожи, ни ряби. Лиза вваливается на колени. Земля твёрдая, колени режет. Кулаком — по ней. По траве. Камень в руку и в воду. Второй туда же. Хочется завыть. Просто выть. Но горло сжато. Как будто его нет. Воздуха… нет. Совсем. Подозрения были. Но с какого момента? Они ведь не особо прятались. Не как надо. Обнимались под камерами, смеялись громче, чем стоило. Думали прокатит. А потом Даша, и всё поехало. Преподавателям только повод был нужен. Кира берегла их. Убедила девочек, даже куратора уболтала. Она держала границы, думала наперёд, следила за жестами, взглядами. А Лиза? Просто была рядом. Пряталась за её спиной. Жила, будто всё само устаканится. Теперь — её ход. Последний. Логичный. И вроде бы правильно. А грудь ноет. Всё внутри скручено, как провод в узел. Раз. Два. Десять. Ничего не помогает. Лиза плюхается на настил, поджимает колени, обнимает — будто это может сдержать всё, что рвётся наружу. Ветер щекочет плечи. По коже мурашки. Не хватает… не воздуха, нет. Касания. Рук Киры. Тепла под ладонью. Лба к лбу. Слёзы катятся. Глупо, что их не остановить. А надо бы. Кира сможет без неё. Должна смочь. Пусть уход будет внезапным, будто случайным. Ей не нужно знать всего, иначе это место превратится в ад на земле. Пусть он будет только в душе Лизы. У Киры есть все шансы дойти до конца, достичь цели, за которой она изначально пришла в это место. Лиза — побочный эффект её терапии. Тот первый день… неделя? Кира тогда была далёкой. Призрачной. Смотрела мимо, сквозь. Как будто Лиза просто фон. А потом… всё сдвинулось. Поменялось. Теперь она отходит. Сама. Чтобы не растоптать то, что между ними. И это… чёрт, это больнее всего. Уже не имеет смысла искать правых и виноватых. Допытывать, кто рассказал правду преподавателям, кого они уже уводили. Когда-нибудь всё всплывёт само, обязательно. Лиза узнает, посмеётся, вспоминая, как переживала, как дрожали руки. Всё будет казаться мелочью. По ту сторону новая жизнь, новые возможности, фанаты и цели. Она покинет это место, соберёт себя заново и дождётся Киру. Обязательно дождётся. Лиза даст себе пять минут. Ну ладно, десять. Соберёт лицо. Подотрёт щёки. Заставит пальцы перестать дрожать. Подумает, что всё ещё может отмотаться, откатиться назад — но не откатится. Лавина уже близко. Тихо, но мощно несётся прямо на неё. Она просто… поднимется. Сделает вид, что всё в порядке. Улыбнётся так, как умеет — лениво, почти искренне. Пойдёт к Кире. Не для разговоров. Не для объяснений. Просто сядет рядом. Коснётся плеча. И всё. Больше ничего не нужно. Сейчас — точно ничего.