Глаза цвета приторного кофе

Кира спускается по лестнице следом за Лерой и Крис. Внизу уже стоит Лаура — выпрямившаяся, как будто проглотила стержень, в идеально отутюженной рубашке, с лицом, на котором ни одна эмоция не колышется. Голос её звучит спокойно, даже слишком: про задание, про подготовку, про важность момента. Всё, как всегда. Слова ровные, точные, но Кира улавливает их как сквозь вату. Легкий гул сверху и усталость в теле смешиваются в одну долгую, тягучую ноту. Кира делает вид, что слушает. Кивает, где надо. Держит сосредоточенное выражение лица. А внутри всё гудит. Пульс в висках, напряжение в плечах, мысли путаются, цепляются одна за другую. Мишель. Снова и снова. Как будто вернулась с прогулки, а не из чёртовой пропасти. Перед глазами до сих пор не лицо даже, а взгляд. Тот самый, с хищной улыбкой на дне. Или показалось? Не может быть. Но сердце дёрнулось, будто узнало врага. Просто появилась. И всё перевернула заново. Кто-то сбоку щёлкает ручкой, и Кира вздрагивает. Крис стоит рядом. Ближе, чем обычно, плечо почти задевает. Но от этого не теплее. Между ними не воздух, а непроницаемая стена, невидимая, но осязаемая. Кира будто на ощупь пытается понять, что у той внутри, но не может нащупать ни одного знакомого изгиба. Кира прокручивает варианты, как будто перебирает гранёные камни: не то слово — всё порежет. Одно движение — и Крис снова замкнётся. А ей хочется сохранить. Не просто подругу, а ту хрупкую связь, где можно дышать без пустоты рядом. Что-то меняется в воздухе, Кира ловит движение краем глаза. Лиза срывается с лестницы, будто под ногами пламя. Взгляд острый, мгновенный, будто зацепка на ткани. И тут же уходит в сторону. Она проскальзывает мимо, дверь хлопает, и только сквозной ветер остаётся в коридоре. Что-то было в её лице. Мгновение и исчезло, но Кира всё же уловила это: растерянность? боль? страх? Или это всё она себе придумала. Может быть. Но тело отреагировало, как будто по нерву ударили. Что-то случилось. Кира моргает. Несколько секунд смотрит туда, где уже пусто. Внутри импульс: шагнуть, догнать, обнять, что угодно. Нога чуть дёргается и останавливается. Не надо. Лиза вся как проволока под напряжением. Пусть. Ей сейчас нужно пространство. Иначе только больнее сделает. Она переводит взгляд обратно на Крис. Та не двигается. Смотрит в сторону, губы плотно сжаты, брови нахмурены. Похоже, её тоже задело. Конечно задело. Когда Лаура заканчивает говорить и уходит наверх. Лера срывается сразу, будто ждала команды. Крис остаётся. Стоит неловко, переносит вес с ноги на ногу. Взгляд скачет: пол — стена — Кира. Слова, кажется, застряли где-то между гортанью и сердцем. — Кир… — голос Крис хрипит, будто не уверен, хочет ли говорить. В нём всё сразу: и обида, и тревога, и попытка держаться. Кира перехватывает: — Пошли курить. Та кивает, чуть запоздало. Как будто тело отвечает быстрее, чем разум. Ни взгляда. Ни возражений. Просто делает шаг, будто уже знала, что Кира предложит именно это. На террасе так тихо, что можно услышать бегущих муравьёв в траве. Воздух цепляется за кожу — вроде не зима, а всё равно прохладно. Плед бы не помешал, но Кира даже не думает о нём, руки заняты сигаретой. Щелчок, вспышка, затяжка. Горечь проходит вглубь, будто прочищает. Крис рядом. Молчит. И это молчание, как будто нужное. Несколько вдохов дыма и уже не так давит изнутри. — Я злюсь, — выдыхает Кира, глядя куда-то в темноту за садом. — На Мишель, на себя, на вас… на всё это дерьмо. — Она стискивает пальцами сигарету, как будто может переломить её. Крис будто не слышит. Сигарета догорает слишком быстро, она затягивается чаще, чем нужно. Глаза остекленели. Или это просто отражение фонаря. Она не двигается, но по лёгкому дёрганью пальцев Кира понимает — слышит. Просто варится в себе. — Потому что больно смотреть, как вам с Лизой тяжело. Я вижу это, и внутри всё… ну короче, ёбаный ком. Хочется влезть, защитить, но… — она делает паузу, вдыхает дым. — Не могу. Не моё это. И не знаю, будет ли лучше, если полезу. Наверное, даже хуже. Кира стряхивает щелчком пепел через перила. Смотрит, как тот исчезает в темноте. — Ты сама решай, — говорит она тише, почти хрипло. — Что делать, как быть. Я не буду на тебя давить. Просто… мне не всё равно, понялa? Я рядом. Не как герой — я не умею так. Просто как человек, которому не пофиг... Я не хочу потерять тебя, подруга. Крис выдыхает, как после бега. Быстро, рвано. Рука с сигаретой дрожит не сильно, но заметно. Лицо будто застыло в чужом выражении, будто она взяла чужую маску. И всё же по лёгкой дрожи подбородка видно: удерживает что-то, что давно просится наружу. — Я и сама не знаю, — голос Крис почти срывается. — Мне пиздец как больно, Кир. Мишель знала моё слабое место. Знала и всё равно встала на него каблуком. И даже не оглянулась. Крис сжимает сигарету, будто если придавит сильнее, то боль отступит. Или появится смысл. Или, чёрт побери, хотя бы ясность, — пепел сыплется на руку, но она не реагирует. Нужно хоть что-то держать крепко, чтобы самой не развалиться. — Если я скажу, что плевать — совру, — тихо говорит Крис, будто признаётся в преступлении. — Не плевать. Честно, до боли. До тошноты... И именно поэтому хуже всего, потому что стою с этими чувствами, как с чемоданом без ручки, и не знаю, куда с ними идти. Кира ничего не говорит. Не дотрагивается. Просто остаётся рядом. Без пафоса, без «держись» и «я с тобой». И этого достаточно. Между ними будто натянута тонкая нитка — не видно, не слышно, но если отпустить, Крис упадёт. — Спасибо, что ты здесь, — выдыхает Крис, не глядя. Голос тише, чем обычно, почти шёпот, но в нём усталость, как после затяжной драки. Кира поворачивает голову. Несколько секунд просто смотрит на неё сбоку, на упрямый профиль, на сжавшиеся плечи. — Всегда, — отвечает Кира. Вдали кто-то хлопает дверью, может, ветер. Где-то внутри дома, возможно, смеются. Но здесь, как в банке, тишина плотная, давит на уши. И это странное ощущение, когда хочется коснуться, но знаешь — не надо. Иногда лучше не трогать. Иногда только это и спасает. Они стоят молча. Сигареты почти догорели, воздух натянут, как перед дождём. Но не давит. Просто висит живой, настоящий. Ни одна из них не знает, что будет завтра. Что сделает Мишель, что скажет Лиза. Но сейчас есть это. Несколько затяжек. Несколько слов. И этого, почему-то, хватает.

༺♡༻

Решительность смешивается с кровью Лизы. Она смотрит на вычерченный луной силуэт, как будто нарисованный по линейке. Плечи напряжённые, но не в позе обороны. Скорее настороженности. Или ожидания. Может, она знала, что Лиза придёт. Делает шаг. Потом второй. Под ногой хрустит ветка, в этот момент Виолетта стряхивает пепел. Не оборачивается. Не вздрагивает. Только лениво кидает: — Поздновато для прогулок. Сухо. Без вопроса. Как если бы они виделись каждый вечер в этом месте, и не нужно было говорить ни «привет», ни «зачем ты здесь». Лиза останавливается чуть сбоку. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать сигаретный дым. Она дышит медленно, как через стекловату. Изнутри всё сжато — плечи, руки, язык. Странное ощущение: хочется услышать, но не спугнуть. И не выдать, что знаешь больше, чем должна. — Это единственное время и место, где можно подумать, — говорит она спокойно. Почти ровно. Виолетта наконец поворачивает голову. Медленно. Глаза скользят мимо Лизы, смотрит сквозь неё туда, где шумят деревья. Не то чтобы не хочет видеть, просто… как будто фильтрует. Потом коротко кивает. — Думаешь, тут можно что-то придумать? — спрашивает и затягивается. Долго, глубоко. Потом выдыхает дым куда-то в сторону воды. — Иногда я чувствую, что всё уже решили за нас. Лиза делает шаг ближе. Медленно, почти незаметно. Не давит. Просто присутствует. Она смотрит прямо, не слишком настойчиво, но и не отводит взгляд. — Всё — это слишком громко, но кто-то всегда знает больше. И, если захотеть, можно всё изменить, — говорит мягко, будто на ощупь. На лице Виолетты что-то меняется. Незаметно. Едва уловимое сокращение мимики. Как дрожь в воде от лёгкого касания. Лиза ловит это. У неё уже натренирован глаз на такие вещи. Слишком многое пришлось учиться считывать между строк. — Ты о чём сейчас? — голос Виолетты странный. Не колкий, не острый, но в нём что-то металлическое. Как нож с закруглённым концом. Будто опасность, но не угроза. — Просто… — Лиза делает паузу, выбирая интонацию. — Ты будто сама не своя в последнее время. У тебя всё хорошо? Виолетта хмыкает. Коротко. Плечо дёргается, как от спазма. — Я просто устала. Всё вокруг — как игра. Только никто не помнит правил. — Или притворяется, что не помнит, — Лиза чуть кивает. В этот момент между ними щёлкает что-то. Как электричество от случайного касания. Секунда и исчезло. Лиза делает ещё один шаг вперёд. Осталось всего пару метров. Она не давит, просто… приближается. Чуть наклоняет голову, голос становится тише. — Виолетт… если есть что-то, что тебя гложет — скажи. Ты же сама говорила: иногда выговориться — лучшее лекарство. В ответ ничего. Только лёгкий дым поднимается от сигареты, как будто он и говорит за неё. Лиза почти слышит: «не трогай, я и так разваливаюсь». Но теперь это не работает. Теперь уже поздно отмалчиваться. Губы напряжены, сигарета почти прогорела до фильтра. Виолетта роняет её в воду, даже не смотрит, как та гаснет. Потом поворачивается, глаза скользят мимо Лизы, в темноту за ней. — Ты не понимаешь, — с хрипом выдыхает она. — Всё должно было быть по-другому. Иногда… одна глупая случайность сносит всё. И уже не остановишь. — Объясни, — мягко, почти на выдохе. Лиза присаживается рядом. Не прикасается. Пауза. Виолетта подтягивает ноги к груди, обнимает колени. Лицо уходит в тень, но глаза блестят. Не плачет. Просто будто внутри что-то сильно сдвинулось. — Я не хотела, — говорит наконец. Лиза ничего не отвечает. Она помнит, как Виолетта когда-то учила: задаёшь вопрос, и молчишь. Не давишь. Пусть неловкость делает своё. И вот сейчас она ждёт. — Всё случилось… внезапно. И так тупо, — шепчет Виолетта, глаза вверх, туда, где небо тёмное и пустое. Делает глубокий вдох и переводит взгляд на Лизу. — Пообещай, что не расскажешь Кире. Лиза замирает. Молчит. Не потому что соглашается, просто не может пообещать того, в чём не уверена. Кира… она часть всей этой истории. Если кто и должен знать, что происходит, то это она. Возможно ей удастся сдвинуть лавину, что вот-вот их накроет. Но Виолетта, кажется, принимает молчание за согласие. И продолжает.

༺♡༻

Воскресенье тянется как мёд. В окно льётся яркое солнце — тёплое, почти липкое, оно скользит по полу, цепляется за подлокотники кресел и разливается по стенам. Комната отдыха кажется чужой, как будто вынырнувшей из другого мира, где никто не помнит, зачем сюда пришёл. Виолетта сидит на диване рядом с Дашей — почти вплотную, бёдра касаются, локти иногда задевают друг друга. Даша держит телефон на уровне глаз, что-то быстро бормочет в камеру, поправляет волосы, щурится, улыбается. Эта улыбка всегда чуть шире, чем надо, чуть дольше, чем естественная. У неё это отточено, как трюк. Вилка не участвует. Просто наблюдает. Виски — уже почти пустая бутылка — приятно шумит в крови. От этого всё кажется острее, ближе, откровеннее, чем есть. Сердце бьётся чуть быстрее, то ли от действия алкоголя, то ли от щебечущей Даши под боком. Телефон гаснет, и Даша, не глядя, кладёт его на стол. Откидывается назад, вытягивает ноги. Волосы цепляют плечо Виолетты, запах сладкий, цитрусовый, как от жвачки. Она поворачивает голову, встречается взглядом. Слишком близко. И ни одна из них не смеётся. Просто смотрят. Глаза Даши цепкие, прямые. Ни тени смущения. На губах клубничный блеск, немного размазанный и внезапно манящий. Виолетта чувствует, как взгляд медленно сползает. Она не контролирует. Просто тянется. Неясно, зачем, но хочется до одури. Подаётся вперёд. Медленно. Секунду. Полсекунды. Вдруг щелчок у двери. — Юные леди, — голос с порога звучит, как удар по стеклу. Вилка одёргивается так резко, будто её ударило током. Отскакивает от Даши и будто мгновенно трезвеет. Ощущение, что кто-то выдернул изнутри всё тепло. У дверей стоит Татьяна Полякова. Скрещённые руки, выражение лица, будто только что застала их за игрой спичками. — Школа — не место для лобызаний. Здесь стремятся к росту, а не жмутся по углам, — отмеряет она ровно, без повышений. Даже спокойствие звучит как приговор. — Мы не… — Вилка тянется к телефону, — мы просто снимали видео. Даша блог ведёт. Ничего такого. Татьяна не двигается. Только кивает. Как будто уже записала в голове всё, что видела. Потом, с лёгким поворотом головы: — Виолетта, вам бы стоило больше внимания уделять заданиям. Остальное подождёт. — Ну да, конечно. За другими вы так же следите? — вставляет Даша с откровенной скукой. — Уже поймали Киру, жмущую Лизу по углам? Слова Даши будто выстрел. Неприцельный, но очень громкий. Она не сразу осознаёт, что сказано. Секунда. Виолетта замирает, выпрямляется, и с ужасом смотрит на Дашу. — Блин, ты с ума сошла? — прошипела она, прикрывая Даше рот ладонью. — Не слушайте её, — наигранно смеётся, даже себе противно. — Даша просто прикалывается. Мы… ну вы знаете, бывает. Татьяна хмурится, но не отвечает. Только кивает, как будто всё уже записала в своём ментальном блокноте. И уходит. Закрывает за собой дверь. Щелчок, как захлопнутый капкан. Как быстро из тёплого можно сделать ледяное. Секунда и всё, что было почти поцелуем, стало уликой. И никто не скажет «стоп», потому что уже начали падать домино. — Ты вообще норм? — Вилка отпихивает Дашу. Та качается на диване, недовольная, как кот, которого согнали с подушки. — Что? Правда же. — Это была тайна! — Виолетта почти шипит. — Ты понимаешь, что сдала их? — Да ладно, — Даша фыркает, скрестив ноги. — Какая, к чёрту, тайна? Все и так догадываются. Виолетта смотрит на неё в упор. Как будто пытается пробить взглядом, достучаться, вцепиться и встряхнуть. Но Даша уже снова берёт телефон, поправляет волосы, подбирает ракурс. — Давай ещё пару видосов снимем, пока есть время. Подсядешь? Говорит так, будто ничего не случилось. Будто только что не подставила Кирy, Лизу… саму Виолетту. Как будто это просто ещё одна запись. Просто ещё одна фраза. Внутри уже начинает жечь. Виолетта не двигается. В голове всё завязалось в плотный узел. Хочется закричать или напиться снова, чтобы не помнить, как предательство может выглядеть так буднично.

༺♡༻

Где-то на середине рассказа Вилки у Лизы начинают мёрзнуть пальцы. Как будто кровь отлила. То ли от холода, то ли от бессилия. Тело ещё здесь, а всё остальное куда-то ушло. Виолетта закрывает лицо ладонями, пальцы трясутся, будто её знобит. Шепчет «прости» так тихо, что листья под ногами звучат громче. Лиза сидит, уставившись в воду. Гладь вроде спокойная, почти зеркальная, но внутри всё бурлит. Откровение Вилки застряло в голове, крутится кольцом. Слово за словом. Даша. Поцелуй. Татьяна. И эта фраза, как нож под рёбра. Всё, что строилось неделями — доверие, шаги навстречу, попытки быть собой — разлетелось от одного чужого рта, от пары секунд неосторожной наглости. — Они будут уводить по одной, — сипло говорит Вилка, достаёт мятую пачку сигарет. — И давить, чтобы молчали. Уверена, у них глаза горят, когда речь заходит о правилах. Им эти «нормы» важнее живых людей. Лиза не отвечает сразу. Хочется что-то сказать, но язык прилипает к нёбу. Всё, что приходит в голову слишком сухо, слишком яростно. Не хочется сейчас кричать. Или… наоборот, хочется. Очень. — Очередная проверка на вшивость, — наконец выдыхает. Больше себе, чем Вилке. И сразу чувствует, как внутри всё заворачивается туже. — Прости, Лиз, — Виолетта поднимает виноватые глаза. Такие, какими смотришь, когда понимаешь, что всё сломала и не сможешь починить. — Я облажалась. Лиза смотрит на неё. Искренне хочет понять, что творится в её голове, но обида жжёт, как пчелиное жало. Встряхнуть бы её, закричать в лицо, дать пощечину, в конце концов, но Лиза только сотрясает воздух тяжёлым дыханием и тихо, но твёрдо произносит: — Ты доверяла Даше. Это правда. И это страшно. Виолетта отводит взгляд, прикуривает, делает длинную затяжку. Дым вырывается резким столбом, потом рассеивается. Лиза следит за ним. Этот дым, как доверие. Появилось и исчезло. Было тепло — осталась горечь. — Я хочу всё исправить, но не знаю как, — почти шепчет Вилка. — Начни со своего окружения, — Лиза не повышает голос. Но фраза звучит жёстко. Она поднимается. Колени чуть подгибаются, но не от усталости, скорее от злости. Или разочарования. Или от того, что всё слишком быстро скатывается в пропасть. Шаг и земля скрипит под подошвами. Пауза. Ещё шаг. Вилка не останавливает. Только смотрит вслед. Наверное, понимает, что нечего говорить. Лиза идёт вдоль тропинки, пробираясь сквозь кусты. Дом горит светом, как на витрине. Красиво, спокойно. А внутри уже кто-то дёргает нити. Они думают, что управляют. Но Лиза вынырнет. Пусть не сейчас. Пусть позже. Но она найдёт, за что дёрнуть в ответ. Кто уже был на допросе? Есть какая-то закономерность? Всё тело гудит и перед глазами расплывается. На крыльце ловит движение. Тени. Голоса. Лиза инстинктивно замирает, будто кто-то крикнул «стой». Приседает, прячется за куст. Сердце бьётся громко, как в кино. Голоса тихие, неразборчивые. Звук шагов по ступенькам режет тишину. Лаура выходит первая — походка уверенная, каблуки как метроном. За ней, с опущенной головой, идёт Ангелина. Лиза замирает. Горло сжимается. Уводят. По одной. Без камер, без свидетелей. Просто так, «на разговор». Чтобы вытащить правду. Чтобы раздавить их. Лиза провожает их взглядом. Лаура сажает Гелю в машину. Лёгкий жест — дверь захлопнулась. Лиза молится про себя, чтобы Ангелина не роняла лишних слов, чтобы дали фору, время что-то придумать.