Глаза цвета приторного кофе

Библиотека на третьем этаже — странное место для такой тишины. Солнечные пятна медленно ползут по полу, скользят по корешкам книг, по выцветшему ковру. Воздух чуть пыльный, с примесью старой бумаги и запаха тёплого тела, чуть солоноватого, такого близкого, что кружит голову. И вся эта тишина кажется живой, будто сама библиотека затаила дыхание вместе с ними. Лиза лежит вплотную к Кире, почти верхом, волосы щекочут ключицу, рука скользит по плечу, обнимает за талию. И от этого безразличного скольжения у Лизы сердце замирает, будто это самое естественное право Киры. Тело дрожит после волны пульсаций, пальцы сами выстукивают ритм на её коже где-то между ключицей и грудью, как доказательство, что это не сон. Они молчат. Даже дыхание становится общим — вдох Киры тянет за собой вдох Лизы, выдох растворяется в её выдохе. Тепло её кожи словно передаётся сквозь воздух, а каждое биение сердца отзывается глухим эхом в груди. Ещё десять минут назад комната вскипала. Глухие стоны отбивались от стен. Атмосфера накалилась от касаний, сбитых вдохов и хриплого «Моя девочка» в самое ухо. Горячее дыхание словно оставило ожог на коже, и Лиза до сих пор ощущает его след. Взъерошенные волосы Киры, её звериный взгляд всё ещё крутятся в голове и низ живота стягивается в узел, от которого невозможно ни сбежать, ни расслабиться. Теперь, после этого огня, ей хочется только одного — лежать. Не двигаться. Не думать. Чтобы ничего не кончилось. Чтобы аромат персика её шампуня витал в воздухе всегда. Чтобы эти волосы щекотали ключицу вечность. Но мысли всё равно просачиваются. Сквозь тепло, сквозь ленивую сытость. — Знаешь, — шепчет Кира, так близко, что вибрация голоса ощущается в груди, — я вдруг поймала себя на том, что оказалась на твоём месте. Лиза моргает, на секунду теряя нить дыхания. Чуть приподнимает голову. Кира смотрит в полоток, кривит губы, будто жуёт их изнутри. Её биение сердца буквально стучит в ладонь Лизы, и та чувствует, что с каждой секундой становится труднее дышать. — В конце последнего испытания… — Кира запинается, морщится, будто сама пугается своих мыслей. Голос становится тише. — Мне показалось, что… что-то происходит. — Что ты имеешь в виду? — Лиза садится так резко, будто в спину воткнулись иглы прямо из дивана. Сердце срывается в горло, дыхание путается. Пауза. Длинная. Настолько длинная, что мгновение кажется вечностью. Даже стены скрипят громче. Она знает? Она не может, нет. Исключено. Лиза сплетает пальцы в замок, стараясь не выдать дрожь. Кира переводит на неё взгляд. Медленно, будто сканирует. Чуть прищурилась, словно всматривается глубже, чем можно. Воздуха вдруг стало мало, лёгкие сжались под давлением. — Когда выгнали Мишель, помнишь? — голос Киры звучит осторожно, но в нём проскальзывает стальной надлом. Лиза облегчённо выдыхает, будто выплыла из-под воды, и снова ложится рядом, закидывая ногу на бедро Киры, пытаясь вернуть прежнюю близость. — Помню, — выдыхает она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Та снова поднимает глаза к потолку, словно ищет там ответы, и продолжает: — Ты тогда сидела такими с круглыми глазами, потерянная, и не понимала, что творится. А всё потому, что ты и не знала о нашем плане. Кира резко разворачивается к ней. Глаза скользнули по ключице вниз — мгновение опасного жара, — но тут же поднялись обратно, будто она сама себе запретила. — На испытании мне показалось, что что-то происходит за моей спиной… — голос Киры сбивается, она морщит лоб. — Вроде всё как обычно, а вроде всё… слишком странно. — Кир, — Лиза улыбается так мягко, как только умеет, и ладонью накрывает её щёку, поглаживая большим пальцем. — Тебе просто показалось. Неделя была непростой, все на пределе… вот и… — слова звучат ровно, но внутри у неё всё дрожит. — О чём ты говорила с Дашей? — голос Киры звучит холодно. Лицо не дрогнуло, но Лиза чувствует, как заходили желваки. Вся тёплая кожа под её ладонью будто превратилась в камень. — Я… я спрашивала, когда будет выгон, — отвечает на выдохе, резко опуская взгляд, надеясь, что эта секунда скроет дрожь в голосе. Кира продолжает смотреть, прищурившись. Молчит. Её пальцы выводят узоры на спине, и каждый штрих обжигает, будто калёным железом. Грудную клетку словно сжали в кулак. Лиза выдерживает её взгляд, дышит ровно, но кусает щёку изнутри, чтобы не дрожал подбородок. Как же хочется всё рассказать. Уткнуться в её плечо, разрыдаться, просить прощение, умолять держаться до конца. Слёзы уже подступают, как вода к берегу пруда — миг и прорвёт плотину, и станет больно дышать. Кира сверлит её глазами, похоже начинает понимать — что-то не то. Взгляд острый, словно игла, и Лиза чувствует его на коже. Чёрт. Она не знает, что это их последний разговор в роли соперниц, последний побег в библиотеку, последняя возможность побыть вдвоём. Почему именно сейчас Кира решила копать? Осталось всего немного. Всего пара часов… — Кир, я… понимаю твои чувства. Мы прошли непростой путь, и впереди ещё столько же. Нас осталось мало… и все уже думают о финале, о золотой броши, будто она уже в их руках. Но… Её лицо хмурится, одна бровь взмывает вверх. Лиза сглатывает, перебирает слова в голове, но ни одно не кажется достаточно крепким, чтобы выдержать эту тишину. — Но эта брошь ждёт тебя, — Лиза натягивает улыбку. Это её особенный способ удержать слёзы, как у Киры — взгляд вверх. — Сейчас важно сосредоточиться на испытаниях, на результате. Что бы ни происходило… где-то там… рано или поздно ты узнаешь. А пока выброси всё из головы и соберись. Возьми белую ленту, а затем и брошь. Лицо Киры смягчается, уголки губ поднимаются вверх. Её руки крепко прижимают Лизу, и та почти тонет в этом объятии. Лёгкий поцелуй отпечатывается на лбу, оставляя чувство тепла и щемящей боли одновременно. — Ты же будешь стоять со мной в финале? — Кира вдруг широко улыбается, словно пытается разогнать мрак последних минут. Её пальцы скользят на рёбра, начинают щекотать, не позволяя вырваться из хватки. — Ко… конечно! — сквозь смех и извивание выкрикивает Лиза. Смех получается слишком звонким, почти нервным, будто он должен заглушить всё то, что рвётся наружу. «Конечно буду, душа моя, буду стоять и аплодировать тебе из зрительского зала. С такой же улыбкой на губах и с таким же чувством в сердце»

༺♡༻

Кира стоит на крыльце, под брошью колышется белая лента. Ком в горле жжёт, заставляя подступать слёзы. Пальцы сцепились так, что ногти оставляют дуги на коже. Мир плывёт: лица размываются, голоса сливаются в гул. И только одно остаётся отчётливым — худое тело в ярко-зелёной шапке в свете фар. Всё остальное перестало существовать. Всего двадцать минут назад мир держался на месте. Мария с её тягучими речами, Лаура со своими взглядами, девочки, спорящие и оправдывающиеся. Всё по знакомому сценарию, привычная церемония, где каждая играла свою роль. Впервые Кира рассказала о переводах из школы в школу, об исключении, о травле учителей и признала себя глупой. Боль от этого признания ещё жгла, но куда сильнее резала глаза фигура Лизы у машины на подъездной дороге. Лаура с таким трепетом обнимала Киру, смахивала слезу с её щеки, говорила тихо, почти матерински. А потом её лицо окаменело. Голос стал стальным. Приговор прозвучал резко, как удар ножа. Тогда реальность пошла по швам. Кира не могла поверить: Лиза медленно снимала брошь, пальцы дрожали, а лицо будто застыло в маске. Потом произнесла речь, слишком ровную, словно заученную. И даже сейчас, когда Кристина идёт с её чемоданом, разум отказывается принимать реальность. Это сон. Злая, нелепая шутка. Глаза жгло так, что пришлось моргать чаще, а сердце никак не могло найти ритм, словно остановилось и только изредка дёргалось в груди. Нет, это ошибка. Так не может быть. Всё должно было пойти иначе. Гнев на миг перекрыл отчаяние: хотелось закричать, ударить кого угодно, перевернуть мир, лишь бы вернуть её. На месте Лизы должна стоять другая. Та, что раздаёт объятия, грузит чемодан и болтает о жизни за забором. Виолетта. Только не Лиза. Не сейчас… Но иммунитет оказался в чужих руках. Подло. Незаслуженно. Словно наказали их обеих. — Кира видела, как меня рвёт от того, что она расплачивается за мои косяки. — Ты бы видела, как меня рвёт от того, что ты рвёшься. Если бы Кира знала, что это их последний раз, она бы, наверное, вывалила всё — и то, что боялась сказать, и то, о чём молчала специально. Но шанса не дали. Только смех, который мигом оборвался, и мягкий взгляд Лизы, в котором пряталась горечь. И на этом фоне врезались слова Лауры: «Ты тень». Сухо, без жалости. Будто чернильное пятно на спине Киры, которое никогда не смоешь. Слова звучали уверенно, может, и в них была доля правды, но не для Лизы. Больше похоже, что Лаура просто искала за что уколоть. Любая другая должна была услышать это, только не она. И уж точно не сейчас. Если кто и тень, то Кира в свете Лизы — не наоборот. — Парад лицемеров, — доносится сбоку. Голос язвительный, с таким смешком, будто специально бросили камень в толпу. Кира вздрагивает, будто её ударили током. Хотелось сорваться и заорать, чтобы все замолкли. Она поворачивает голову — Юля. Стоит с перекрещенными руками, губы в ухмылке. Глаза закатывает так, что будто мир наскучил. Разворачивается резко, каблук стучит по плитке, оставляя шлейф табачного запаха. Кира снова ищет Лизу глазами. Крис держит её за руку, улыбается, наверняка шепчет что-то подбадривающее. Лиза смеётся в ответ, прижимается к ней в коротком объятии. Сзади толпятся девчонки, кто-то кричит слова поддержки, кто-то машет руками, и всё это сливается в белый шум. И вдруг ноги сами пошли вперёд. Ряд ступеней тянется, как горный спуск, конца не видно. Сердце колотится так часто, что сбивает дыхание. Люди расступаются, шум стихает. Осталась только тишина и режущий глаза свет фар. — Пожалуйста… — слова вырываются сами. Голос чужой, тонкий, неприятный, и от этого ещё больнее. — Лиза… пожалуйста. Все слова исчезли, когда она встретилась с карими глазами. Те блестели от слёз, и в них жила та же борьба — не расплакаться, удержать контроль. Лиза пытается улыбнуться, но подбородок дрожит. И Кира осознаёт: если не сделает шаг сейчас — потеряет её навсегда. Она подаётся вперёд и обхватывает неё руками. На секунду кольнуло страшное — а вдруг Лиза оттолкнёт? Но нет, её руки сомкнулись в ответ, крепко, отчаянно. Она прижимается сильнее, и внутри Киры всё рвётся в клочья. Слёзы жгут кожу, дыхание сбивается, будто в груди песок. Пальцы вцепились в её футболку, носом уткнулась в шею. Тот самый запах, родной, ни с чем не спутать. Такой слабой Кира ещё не была. Ноги не держат, всё тело норовит рухнуть, и только Лиза не даёт упасть. Та шмыгает носом, прижимается ближе и что-то мягко и печально шепчет. Но до Киры доходит только одна фраза: — Обещай дойти до конца. Голос Лизы дрожит, в нём не просьба, а настоящая мольба. Как будто она передаёт ей всю свою веру, всё, что сама уже не сможет. «За нас двоих», — понимает Кира, и от этого сжимает горло. — Обещаю. Звук выходит сдавленный, чужой. Слово вырывается так глубоко, что страшно — вдруг не сможет его удержать. Надежда тает прямо в руках. Объятие Лизы слабеет, и Кира судорожно думает: нет, ещё чуть-чуть, хотя бы пять минут… — Я не знаю, что делать, Лиз… — голос срывается на хрип прямо у неё над ухом. Кира вжимает её в себя, будто силой сможет остановить время. Она знает — пора. Но руки не слушаются. Она не готова. И никогда не будет. — Кира… Ноги предательски подгибаются, и она оседает на землю. В груди тяжело, будто кто-то сжал всё внутри. Она хватается за Лизу, ищет опору, но та тоже опускается рядом. Тонкие пальцы берут её лицо, и губы касаются лба, оставляя влажный след. Кира отрывается на секунду, вглядывается в Лизу. Красные глаза, губы в крови от укусов. В животе сводит всё туже, будто пружина закручивается. Она уедет. Будет там одна. И ей, Лизе, больнее. А Кира останется здесь, в этой знакомой клетке. Она уже не уберегла её — и это бьёт сильнее любого удара. Вина и бессилие рвут на части. Она тянется вперёд и прижимается к Лизе губами. Солёный вкус слёз. Поцелуй — последний, и Кира чувствует это каждой клеткой. Руки обвивают её шею, Лиза не сопротивляется. И хочется остановить всё здесь. Чтобы не было ни дороги, ни церемонии, ни прощаний. Чтобы они снова сидели в библиотеке, спорили, шутили. Чтобы утро начиналось с её сонного лица и ванильного кофе. Она ведь даже браслет не успела закончить. Ничего не дала взамен. А что, если… она её просто забудет? Эта мысль врезается так остро, что Кира едва не захлёбывается воздухом. Машина сигналит резко, режуще. Нет. Нет, только не сейчас. Лиза пробует подняться, но Кира держит изо всех сил. Слёзы душат, но пока чувствует её тепло — значит, Лиза ещё здесь. Её последний островок не развалился окончательно. И вдруг Лиза произносит то, чего никогда раньше не говорила. Слова, от которых всё рушится и оживает одновременно: — Я люблю тебя. Мир трескается. Всё, что держало её изнутри, рвётся, и Кира замирает, даже слёзы исчезают. Руки опускаются сами, тело становится чужим, губы приоткрываются, но звука нет. Она должна сказать в ответ, но только смотрит, как Лиза тает в свете фар. Хлопок дверцы. Гул мотора. И её уносят. Вместе с машиной уходит и последняя нитка, за которую она держалась. Всё внутри рассыпается, и удержать себя уже невозможно. Колени горят от грязи и содранной кожи. Сердце колотит так больно, будто его раздирают изнутри. Чужая ладонь касается плеча, Кира вздрагивает и отталкивает. Резко оборачивается. Перед ней Лера. За спиной кучкуются остальные, тесный круг молчащих лиц. Никто не осмеливается проронить и слово. Кристина прижимает ладонь ко рту, плечи дрожат. Вилка кусает губу, упрямо прячет мокрые глаза. Взглядов слишком много, и каждый давит жалостью, от которой становится только хуже. Нет. Такого не должно быть. Всё это неправда, дурацкая постановка, розыгрыш. Сейчас всё вернётся обратно. Обязательно! Она вырывается из круга и бежит. Ступени пыльные, скользят под ногами, колени подгибаются, но она несётся, не разбирая, сколько перескакивает за раз. Главное — добежать. В дом. В комнату. К ней. Вот сейчас она влетит в комнату, а Лиза сидит на кровати, смеётся, хлопает в ладоши, роняет свои бусины на пол. Смущённо собирает их и тянется к ней. Так должно быть. И никак иначе. Лестница дрожит под её шагами. Коридор растягивается, но она всё же влетает к двери, толкает её и замирает. Ноги будто приросли к полу. Пустая кровать. Воздух чужой и неподвижный. Тишина хлещет сильнее пощёчины. Её бросает в жар, сердце колотится где-то в горле. Она кидается к шкафчикам, рвёт дверцы так, что петли едва держат. Две пустые полки смотрят в ответ, те самые, где лежали Лизины вещи. Крик рвётся из глубины, и вместе с ним летит кулак в стену. Один удар, второй, третий — до боли в костяшках, до звона в ушах. Она вцепляется в край чужой кровати и толкает изо всей силы. Дерево скрежещет по полу, сдвигая весь ряд, но Кира будто этого даже не замечает. Слёзы кончились. Осталась только глухая ярость, которая выжигает изнутри. Стул на пути к Лизиной койке летит в сторону. Кира хватается за одеяло, прижимает к лицу, надеясь уловить её тепло, но ткань остыла. Мир плывёт перед глазами, пока взгляд не цепляется за то, что бьёт прямо в сердце. Остался бисерный набор. Он лежит на тумбочке между их кроватями. На крышке вдвое согнутый стикер. Кира не решается прикоснуться — казалось, стикер живой, и одно движение заставит его исчезнуть. Первый шаг почти фантомный, но через секунду Кира там, дрожащими руками разворачивает записку: «Я всё ещё жду твой браслет. С любовью, Лиза». Чёткие буквы тают в слезах. Виски бьют так, что гаснут мысли. Стикер выскальзывает из пальцев, падает на пол. Кира оседает рядом, колени глухо бьются о паркет. Боль накрывает так, будто изнутри вырвали кусок. Не крик, не стон — дикий вой, из самой глубины сознания. Он отдаётся в стенах, гулко катится по комнате, будто сама коробка дома не выдерживает её голоса. Казалось, и земля содрогается с каждым редким ударом сердца. Кира падает на ладони, лбом почти к полу. Слёзы капают прямо на бумажку. Сердце сбивается, дыхание рвётся. И в этот миг чья-то ладонь ложится ей на плечо. — Я здесь… тише… Кира, слышишь меня? За спиной звучит знакомый голос, сорванный, усталый. Она оборачивается — Кристина стоит, сгорбившись, и тут же опускается рядом на пол. — Она рядом, слышишь? Не исчезла! Лицо Кристины тонет в рябь, словно через стекло, на котором осела пыль. Голос глухой, отдалённый, как из соседней комнаты. Только руки чувствует отчётливо: цепкие, уверенные. Она тянет Киру к себе. Сил сопротивляться нет. Глаза режет солью, а в груди зияет пустота. — Ты выдержишь… Она верила. И я верю. Воздух застревает в горле. Грудь дёргается, но вдох не идёт. Тело тяжелеет и обмякает в руках Кристины. Она не одна. Но пустота никуда не делась. — Лиза сильная… она справится. Понимаешь? Она будет ждать… ждать тебя. Фразы распадаются на куски, половину Кира не улавливает. Голова ватная, веки проваливаются вниз. Всего на минуту. Просто закрыть глаза. Хотя бы переждать этот гул в висках. Минуту прожить с этой мыслью — Лизы рядом нет. Она выдыхает резко, будто выталкивает из себя всё, что осталось. Мир поплыл, уходит в чёрные пятна. И сквозь это расплывшееся марево Кристина зовёт её по имени, голос режет сквозь муть. Кира пытается ответить, но губы едва шевелятся. Звука нет. Словно язык перестал слушаться, а руки потеряли силу. Тепло в пальцах уходит. Кажется, что сердце пропускает удары, замирает на полпути. Кира пытается вдохнуть глубже, но выходит только хриплый всхлип. Мир сжимается в узкую щель света. Последнее, что она ловит — руки Кристины на себе и её крик, рвущийся в никуда.