Глаза цвета приторного кофе

Гул в ушах то усиливается, то стихает. Будто всё тело подхвачено глубокой водой, и только медленно всплывает к поверхности. Бледный свет лампы дрожит над головой, глаза режет, но темнота окончательно отступает. Кира моргает, чувствуя холод кушетки под спиной и тяжесть одеяла. Воздух сухой, пахнет лекарствами и хлоркой. Медкабинет кажется тесным, почти игрушечным. Белые стены с облупившейся краской, застеклённый шкаф с банками и картонными коробками. На столике в углу стоит старый монитор, он тихо щёлкает, как будто тоже устал. Всё это давит на глаза — хочется отвернуться, но взгляд неизбежно возвращается. Рука тянет вниз, что-то мешает. Игла торчит в вене, к ней прикреплена прозрачная трубка. Выше прозрачная банка из которой медленно капает жидкость. Каждая капля будто отмеряет время. Кира хмурится: когда? как? Память упрямо молчит, в голове густая муть. Дарья сидит боком за письменным столом, ноги скрещены, плечи прямые. Она говорит тихо, почти не двигая губами, но голос всё равно режет тишину. — Поселили? Хорошо. Ничего ей не говори, это больше не её забота. Телефон с глухим щелчком падает на стол. Слова ещё не оседают, а Кира уже напрягается, пытаясь понять, кто «она» и о чём идёт речь. Но мысли путаются. Она с усилием приподнимается на локти. В глазах темнеет, голова плывёт. Комната будто качнулась вместе с ней. Но взгляд успевает зацепиться за маленький диван у стены. На нём, прижавшись друг к другу, спят Кристина и Настя. Обнялись, сбились в клубок, словно боятся, что кто-то их разорвёт. Но Лизы нет. Всё внутри обрывается. Пальцы ледяные, дрожат так, что игла в руке едва не выскальзывает. Сердце бьётся вразнобой, а слух глохнет до тонкого писка. В памяти вспыхивают куски: зелёная шапка, слепящий свет фар, вкус соли на губах. Непонятно, сон это или реальность, но грудь уже сжимает так, что воздуха не хватает. — Очнулась? — Дарья поднимается, её каблуки коротко стучат по полу. — Как себя чувствуешь? Губы у Киры пересохшие. Язык не слушается, во рту будто песок. Она собирает силы только на два слова: — Где Лиза? Дарья замирает на секунду, глаза прищуриваются. Но уже поздно: память вырывается наружу. Машина. Выгон. Уехала. Всё складывается. Сердце бьётся в панике, дыхание рвётся короткими глотками, как у загнанного зверя. — Почему её?! — голос Киры ломается, почти переходит в крик. — Были другие! Почему именно она?! Это несправедливо! Она дёргается, пытаясь подняться, но рука предательски натягивает трубку, капельница качается. Дарья склоняется ближе, будто хочет прижать её обратно к подушке, но Кира отталкивает её злым взглядом, отчаянным и полным боли. Крик разрывает сон Кристины и Насти. Те подскакивают, глаза ещё полусонные, но мгновенно бросаются к кушетке. Настя машинально проверяет трубку, как будто всю жизнь занималась этим, а Кристина, наоборот, хватает Киру за плечи так резко, что чуть не сбивает с подушки. — Выйдите, — коротко бросает Кристина. — Мы справимся. Дарья щурится, будто собирается возразить, но взгляд Кристины слишком прямой. Она отступает, резко захлопывает за собой дверь. Тишина падает на кабинет. Слышно только капание жидкости и сбитое дыхание. Кира дрожит, её пальцы беспорядочно ищут опору и находят руки подруг. — Какого хрена тут происходит?! — Она окидывает недобрым взглядом девочек. Крис отступает на полшага, и Кира ловит момент, тянется к капельнице. Металл штатива холодный, ледяной. Пальцы сжимаются на трубке, боль уходит в вену, где игла впивается слишком глубоко. Внутри всё сжимается от этого чужого контроля. — Так, руки! — Настя перехватывает Киру за запястье. — Кира, смотри на меня! — повышает тон Кристина, но тут же смягчается. — Кирюш, ты только не волнуйся. Кира мечет взгляды то на одну, то на другую, сжимает челюсть до боли. Дышать трудно, каждая попытка вдохнуть кончается рывком. Через ноющие мышцы и пульсацию в висках она принимает сидячее положение. На миг темнеет в глазах, лёгкие сжимаются, словно воздух сгустился и стал липким. Настя проверяет капельницу, Кристина садится на край кушетки, поглаживает её по колену. — Так… — Кира делает глубокий вдох, поднимает глаза. — Начнём с начала. — С того, как ты тут оказалась, или с выг… Настя перерывает Кристину толчком в плечо. Та бросает непонимающий взгляд, но затихает. Кира окидывает девочек прищуром. С каких пор они поменялись ролями? — После церемонии тебе стало так плохо, что ты… отключилась, — выдавливает Настя. — Боже, я думала ты вообще… ну… — Кристина мнётся, кусает губу и сжимает простынь в кулак. — Когда ты обмякла у меня в руках… В голове вспыхивает короткая вспышка: падение в пустоту, резкий холод, будто провал в воду. И снова тьма. — Такой крик стоял, что у всех волосы на затылке дыбом встали, — Настя вздыхает и кладёт ладонь на колено Киры. — Дворецкий выносил тебя на руках из комнаты, а Дарья следом вызывала скорую. Сирена во дворе… ты ничего не слышала? — Оказывается, при низком давлении бывают обмороки, — Кристина подводит итог. — А это? — Кира кивает в сторону штатива с перевёрнутыми баночками. — Какие-то витамины, — Настя пожимает плечами, хватает стул, на котором сидела Дарья, и садится рядом. — Ты как вообще? Мышцы налиты свинцом, во рту всё ещё пустыня, хоть писк в голове становится тише. Мысли постепенно собираются в связную кучу, но сердце саднит от невозможности коснуться к Лизе, прижаться и сказать, как больно. От осознания, что она уже далеко. — Нормально, — бросает Кира. — Лиза… уехала, да? Вопрос будто эхом отбивается по стенам. Воздух давит, будто его стало вдвое меньше. Девочки поджимают губы и палят в пол, явно не решаясь выдать очевидный ответ. — Твою мать… Глаза жгут от мыслей. Кира напрягается, чтобы не выдать дрожание подбородка, и замечает, что Кристина делает точно так же. Тишина виснет на долгие секунды, за которые пронеслись все недели на проекте. Бок о бок с ней. — С ней… всё будет хорошо, — Настя отваживается нарушить тишину, приковав к себе взгляды. — Накануне я застала её, пакующую чемодан. Она была уверена, что уйдёт… Она готовилась. Кира отшатывается, будто словила пощёчину. — Она… что? — В животе всё скручивает пружиной. Она смотрит на Кристину, и черты её лица вдруг становятся чужими до отвращения. — Почему ты не сказала?! — Я думала, она бредит, даже всерьёз не восприняла! А тебя не колбасит перед каждой церемонией?! — Нет причин — нет переживаний! — А ну тихо! — Настя вклинивается так резко и громко, что обе замолкают в ступоре. Она вся дрожит, пальцы теребят край футболки. Щёки пылают красными пятнами. — Давайте вы ещё тут поругайтесь! В голосе не злость и не упрёк, скорее беспокойство. Будто она хотела проявить заботу, но выход нашла только в крике. — Всё, Лиза уехала! И мне правда очень жаль. Но разве она хотела, чтобы вы сейчас собачились? Нет!.. — её плечи дрожат, но голос всё равно держится. — Вам обеим была близка Лиза, и сейчас вы вдвоём по сути. Должны поддерживать друг друга. — Слова звучат тише, взгляд гаснет и падает в пол. — Может, я не так… не так была близка с ней. Но мне тоже её не хватает. Молчание расползается по комнате, скребёт в уши. Кристина упрямо смотрит в стену, Настя шмыгает носом. Кира наблюдает и никак не может сложить в голове, когда из прихвостня вырос человек. Ей неприятно признавать это, но спорить не с чем. Каждое её слово, пусть и задевающее, — правда. Руганью ничего не исправить. Им всем непросто по-своему. Но они здесь. Остались. У них ещё есть возможность побороться с собой. И, наверное, искренняя поддержка увеличит шанс каждой. — Втроём, — шепчет Кристина, привлекая две пары глаз. — Не отбрасывай себя никогда. — Она бросает взгляд полный теплоты на Настю. — Ты здесь, пока остальные там, — говорит Кира, повернувшись к ней. — Ты тоже наша поддержка. Как и мы твоя. Глаза Насти начинают блестеть, она резко отворачивается, прижав ладони к лицу. Крис вскакивает, делает шаг к ней и обнимает за плечи, гладит по волосам, что-то мягко шепча на ухо. Настя сначала замирает, но потом прижимается крепче. Необъяснимое тепло обволакивает душу, будто латает мелкие трещины. Дыхание выравнивается, плечи опускаются. Щёлкает тихо капельница, и Кира понимает: она не одна. Ни здесь, ни за пределами проекта. Она нужна. Ей нужны. Эти две совершенно разные девчонки. И та, что ждёт её по ту сторону забора.

༺♡༻

Третий день подряд один и тот же сценарий. Просыпаться в четырёх стенах, слышать гул кондиционера и жужжание холодильника. В груди сразу пусто — ни запаха кофе с ванилью, ни мягкого голоса рядом. Только серый рассвет за шторой и горькая чашка, заваренная наспех. Лиза пьёт, хотя вкус будто наждаком по языку. Но без кофе день не двигается. Календарь на телефоне показывает третий день, но Лиза уже не уверена. Всё кажется одним длинным утром, где за шторами всё время сереет и темнеет одинаково. Она почти не ест. На тумбочке валяется нетронутый пакет с печеньем, рядом смятая обёртка от шоколадки. Всё это вызывает только тошноту. Тело слабеет, но в голове всё равно шумит только одно имя. Кира. Вечером ванна, полная ледяной воды. Лиза опускается туда, задерживает дыхание, пока грудь не начинает гореть. Надеется, что холод вытянет из неё лишние мысли. Пальцы сводит, дыхание сбивается, голова гудит. Но она нарочно остаётся в воде, будто пытается наказать себя. Вода не помогает: стоит закрыть глаза, и тут же видится Кира в форме школы леди, лицо в слезах и упрямстве одновременно. Тёплые руки, цепляющиеся за неё так, будто отпускать нельзя. Голос, хриплый, дрожащий: «Лиза… пожалуйста». И сердце Лизы снова выворачивает наизнанку, будто эти слова прошли по её груди ножом. Иногда она берёт телефон и открывает пустой чат. Набирает: «Ты держишься?», «Я скучаю», «Прости». Смотрит на буквы, но ни одно сообщение не уходит. Палец зависает над кнопкой отправки, и Лиза гасит экран. Контракт — это одно. Но больше страшит другое: а вдруг Кира уже отвернулась, уже злится. Тогда любое слово будет выглядеть жалкой попыткой удержать то, что сломано. Она стирает написанное, смотрит на пустой экран. Там, где должно быть общение — только белое поле. Пустота внутри отражается даже в телефоне. Она садится у окна, прижимает колени к груди. За стеклом город живёт своей жизнью: машины ползут по улицам, в соседних домах мигают огни, люди куда-то торопятся. Иногда доносятся сигналы клаксона и смех со двора. Всё это звучит так, будто происходит на другой планете. Там, за стеклом, реальность. Здесь — вакуум. Иногда кажется, что она зависла между двумя мирами: тем, где ещё была Кира, и этим, где её нет. Чтобы заглушить пустоту, Лиза снова открывает директ. Экран заливается десятками новых сообщений. «Мы с тобой». «Ты лучшая». «Держись». Эти слова, как тёплая чашка в холодных руках — согревают, но ненадолго. Стоит положить телефон, и пальцы снова зябнут. Всё повторяется: холодный рассвет. Кофе. Лёд в ванной. Пустота. В очередной вечер снова проверяя сообщения взгляд цепляется за знакомый ник. Кристина Штрэнфонд. «Привет, Лиза. Думаю, ты в курсе, кто я. Предлагаю встретиться, когда покинешь проект. За контракт не переживай, главное не попасть в сеть. Напиши, когда получишь телефон». Сообщение старое, короткое, но руки предательски дрожат. Лиза перечитывает его снова и снова. Не верит глазам. Она никогда не общалась с Кристиной лично, только слышала о ней. И вот теперь — приглашение. Что ей нужно? Это опасность или шанс? Она поднимается и идёт к зеркалу. Щёки впали, глаза опухли от слёз и недосыпа, краснота никуда не уходит. Волосы спутаны, сальные пряди липнут к лицу. Красная футболка испачкана кофе, ткань выцвела. В отражении человек, которого она почти не узнаёт. Не участница школы леди, не та, что боролась на испытаниях. Там та самая Лиза, которая когда-то прятала глаза под шапкой и убегала от разговоров. Лиза сжимает зубы. Так дальше нельзя. Сидя здесь, она только гниёт изнутри. Осталось несколько оплаченных дней — а значит, нужно что-то делать. У неё развязаны руки, двери открыты. Просто одна дверь ещё не пройдена — та, что ведёт из этого номера наружу. Она берёт телефон. Секунда колебания. Пальцы дрожат, но она набирает короткий ответ: «Привет, куда подъехать?» Когда сообщение улетает, сердце срывается в гулкий удар. Её руки ещё дрожат, но внутри впервые за три дня появляется крошечный огонёк. Пусть зыбкий, пусть страшный, но живой.

༺♡༻

Ответ Кристины не заставил себя ждать. Через пару часов Лиза уже идёт по улице, залитой светом фонарей. Гул машин, смех из редких кафе, ветер тянет волосы. После трёх дней заточения в номере это кажется другим миром — слишком громким, слишком ярким. Глаза режет свет, воздух холоднее, чем она ожидала, но в груди впервые за эти дни не только пустота. Чуть-чуть дрожи, чуть-чуть жизни. Перед выходом Лиза приняла горячий душ, вымыла волосы до скрипа, натянула джинсы и свободный худи с капюшоном. Лицо прикрыла бейсболкой. Никакого макияжа — пусть никто не узнаёт. Пусть останется ощущение, что она растворилась в толпе. Кристина сбросила адрес бара — несколько кварталов от отеля. Небольшой, почти незаметный с улицы: тусклая вывеска, стекло в разводах. Изнутри тянет гулом голосов и басами. Кристина сидит за столиком в углу, рядом трое: широкоплечая девушка с тату на шее и две сестры-близняшки с длинными волосами, кажется, Оля и Лариса. Лиза сразу узнаёт их по сторис, хотя никогда лично не виделась. Улыбки, быстрый кивок в сторону и она уже у стола. — Вот и наша звезда, — Кристина улыбается так, будто они знакомы сто лет. — Садись. Она отбрасывает назад дредастый локон, смотрит прямо, глаза цепкие, чуть прищуренные. — Я слежу за проектом. И за тобой. Ты понимаешь, что сейчас вокруг твоего имени ажиотаж? Лиза чуть хмурится, садится осторожно, не отводит взгляд от девушек напротив. Одна из сестёр, что ближе к девушке с тату, хватает графин воды с лимоном, наполняет стакан и протягивает Лизе с широкой улыбкой. — Ну, наверное… да. — Не «наверное», — Кристина наклоняется ближе, локти на столе, пальцы сцеплены. — У тебя море внимания. Вопрос в том, что ты с этим сделаешь. Дашь ему потухнуть или превратишь в ресурс. Лиза делает глоток воды, но горло всё равно сухое. Она слышит слова, но внутри встаёт образ Киры — глаза в слезах, дрожащие пальцы, которыми она держала её, не отпуская. И эта память мешает сосредоточиться. — Я… я не уверена, что хочу что-то делать, — наконец выдыхает Лиза. — Сейчас всё… слишком. — Слишком, это нормально, — Кристина не отступает, голос спокойный, почти ласковый. — Но поверь, у тебя неделя-две после выхода серии. Потом люди переключатся. А если мы сделаем совместный контент — просмотры будут космические. Ты получишь площадку, я — движуху. Взаимная выгода. Лиза отводит взгляд, смотрит на свои руки. Ногти обломаны, пальцы дрожат. В голове спор: «Это шанс. Но я только что вышла из холодной ванны, я всё ещё пахну пустотой. Разве я готова?» Перед глазами вдруг появляется тарелка фруктовой нарезки. Официант скрылся так же быстро, как и появился. Глаза Лизы моментально цепляются к долькам персика. Нотки сладкого аромата доходят до неё сразу, заползают в самую душу, забиваются комом в горле. Она поднимает глаза, голос старается держать ровным, но даёт трещину: — А если я… не потяну? Если не смогу говорить, а только сидеть и думать… не о том? Кристина качает головой, усмехается. — Людям это и нужно. Настоящая эмоция. Даже если ты будешь молчать и пить кофе перед камерой — это будет смотреться честно. А честность цепляет сильнее любого сценария. Слово «честность» ранит Лизу, как наждак по сердцу. Она отворачивается, видит своё отражение в потускневшем стекле бара. Под глазами тени, губы обкушены. Где там честность? Она ведь ушла, ничего не объяснив Кире. — Лиз, ты в порядке? — полушепотом спрашивает близняшка, наклоняясь ближе. Чёрт. Скрывать что-либо нет сил. Кажется весь лимит ушёл, чтобы скрыть правду от Киры до отъезда. — Просто… персики люблю очень. Другая сестра — видимо Оля, до этого молчавшая, встревает: — Ты в отеле пока, да? — Да, — коротко отвечает Лиза. — Долго не протянешь. Надо думать о квартире, — спокойно добавляет, будто между делом, но Лиза чувствует, как её кольнуло. Кристина подхватывает тему: — Вот именно. И эфир, и жильё, и всё остальное — это шаги. Нельзя сидеть и ждать, пока всё рассосётся. Лиза кивает, хотя внутри снова поднимается волна. Хочется сказать, что ей не до раскрутки и жилья, что она ещё слышит голос Киры, зовущий её. Но вместо этого выходит: — Я подумаю. Кристина довольно откидывается на спинку. — Вот и хорошо. Я знала, что мы поймём друг друга. Лиза улыбается натянуто, но внутри её гложет всё то же. Море лиц, смех, музыка — а у неё перед глазами только одна пара глаз, полных боли. Разговоры о перспективах сотрудничества и вариантах жилья постепенно сворачиваются, музыка из колонок сменяется на более тихую, бар пустеет. Лиза выходит под прохладный воздух улицы. Фонари размывают лужи золотыми пятнами, и в каждой ей чудится отражение Киры. В кармане лежит телефон с адресом для будущего эфира, планами, шансами. Но под кожей всё ещё гулко отзывается то, что она оставила там, за воротами проекта. Одна дорога зовёт вперёд, другая держит за сердце и не отпускает. Лиза шагает по асфальту и чувствует, что идёт сразу в обе стороны.