Глаза цвета приторного кофе

Лиза выходит из лифта, всё ещё ощущая на ладони тепло Кириной руки и влагу от своих слёз. Она пытается привести себя в порядок, глубоко дыша, но внутри всё перевёрнуто. Нужно просто дойти до выхода и вдохнуть вечерний воздух. Просто сделать вид, что всё в порядке. Но в почти пустом вестибюле, в стороне от стойки администратора, её ждёт не Дарья. Возле высокого фикуса, скрестив руки, стоит Татьяна. Её поза слишком собранная, чтобы быть случайной. Она явно поджидает. — Лиза, — её голос ровный, но не тёплый. — Уделите мне минутку. Сердце Лизы делает тревожный толчок. Она медленно подходит, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Татьяна не похожа на разгневанного преподавателя, она выглядит… усталой. И это пугает ещё больше. Полякова отступает в сторону, открывая вид на дверь с металлической табличкой «Служебное». Она тянет за ручку и входит первой. Лиза нерешительно шагает за ней. Комната выглядит как обыкновенный номер отеля. Возможно комната отдыха персонала. Лиза отгоняет лишние мысли и сосредотачивается на серьёзном лице Татьяны. Она уже сидит в кресле и рукой указывает на второе рядом. — Я использовала право вето, чтобы оставить Киру на проекте, — начинает Татьяна без предисловий, глядя Лизе прямо в глаза. — После того инцидента с бутылкой большинство было за её выгон. Но все мы понимаем, что дело не в драке. Она делает небольшую паузу, давая словам просочиться, достичь цели. Лиза садится в кресло и крепко впивается пальцами в подлокотники. — Я пошла против коллег. Поставила на кон свою репутацию в этом коллективе. Вы понимаете, что это значит? Лиза молча кивает, горло её сжато. Она не ожидала такой прямоты. — Мне показалось несправедливым наказывать обеих, — продолжает Татьяна, и её взгляд становится тяжелым, оценивающим. — Вы, Лиза, свою цену уже заплатили — Вы ушли. Наказывать Киру за ту же самую провинность… это двойной счет. Я не могла с этим согласиться. Она ненадолго замолкает, её взгляд становится отстраненным, будто взвешивает каждое следующее слово. — Мы с Дарьей… мы, конечно, не в восторге от всей этой истории. Но мы видим в Кире потенциал. Огромный. У неё может быть светлое будущее. Лиза чувствует, как в груди что-то замирает, смесь надежды и тревоги. — Но для этого, — Татьяна возвращает взгляд на Лизу, и он становится твердым, почти жестким, — хотя бы на время, Вам нужно уйти на задний план. Позволь ей выйти из Вашей тени. Слова падают, как камни. Лиза никогда не думала о себе так. Она всегда считала себя опорой, убежищем. В мыслях не было ни единой мысли затмевать Киру. — Она привязана к Вам, Лиза. Слишком сильно. И эта привязанность… она тянет ко дну. Кира рискует сделать шаг назад в своём развитии, когда должна бы бежать вперед. Лиза пытается что-то сказать, но из горла вырывается только хрип. — Если Вы правда её любите, — голос Татьяны звучит тише, но от этого ещё неумолимее, — Вы должны отпустить. Мы хотим видеть победительницу нашего проекта по-настоящему успешной. Слово «победительницей» повисает в воздухе, яркое и оглушительное, как вспышка. У Лизы перехватывает дыхание. Мысли рвут голову на части. — Кира… — её шепот едва слышен, губы онемели. — Смогла? В глазах читается мгновенная, дикая радость, тут же накрытая волной леденящего ужаса. Она смогла. Она там, наверху, почти у цели. И именно сейчас выясняется, что Лиза — то, что её тормозит. — Язык мой — враг мой. — Татьяна качает головой, её лицо выдает досаду. — Забудьте, что услышали это. Держите наши слова в глубочайшем секрете. Иначе исход финала может измениться. Лиза кивает несколько раз. Пальцы не находят покоя, царапая подлокотник, путаясь друг в друге. Слова Татьяны повисают в воздухе, а потом начинают медленно оседать, как ядовитая пыль. Лиза смотрит куда-то мимо неё, и все кусочки пазла, все обрывки фраз и тревожные звоночки вдруг с грохотом встают на свои места. Их связь. Их любовь. Та самая, что грела её все эти недели, что казалась единственным якорем в хаосе. Теперь она видит её с другой стороны — тяжелый, неподъёмный груз на Кириных плечах. Не опора, а балласт, который тянет её ко дну, когда ей нужно плыть вперёд. В памяти всплывает голос Дарьи, такой спокойный и безжалостный: «потеря сознания», «срыв», «бутылка». Лиза отмахивалась от этих слов, считала их манипуляцией. А сейчас, прямо сейчас, она снова чувствует на своей коже движение воздуха от того удара. Этот кулак, что со всей силой врезался в стену прямо над её головой. И её охватывает леденящий ужас. Не от самой вспышки гнева, а от осознания. Она так отчаянно хотела верить в их любовь, что закрывала глаза на правду. Правду, которая кричала на неё с каждого Кириного срыва, с каждой её потерей контроля. Кира не движется вперед. Она пятится. А Лиза… Лиза оказывается не спасением, а проблемой. Не целителем, а «побочным эффектом её терапии». Тем, от чего Кире, чтобы выжить, возможно, придётся избавиться. Лиза молча кивает Татьяне, поворачивается и уходит. Её шаги по скользкому полу вестибюля гулкие и неуверенные. Она не в силах произнести ни слова. Ком в горле стоит такой плотный, что, кажется, можно подавиться. Она выходит на улицу, и холодный воздух обжигает лицо. В одно мгновение её накрывают волны терзаний. С одной стороны — дикая, почти болезненная гордость. Кира смогла. Она там, наверху, утирает нос всем, борется и побеждает. Это та сила, которую Лиза всегда в ней видела, то, за что она влюбилась. Она всегда хотела для Киры этого триумфа, этой победы над миром, который её не понимал. А с другой — холодная, тошная волна вины. Она снова чувствует тот самый порыв воздуха от Кириного кулака. Видит её искажённое яростью лицо. И голос Дарьи в голове звучит уже не как манипуляция, а как констатация факта срыва одного за другим. Кира не просто держится. Она сходит с ума. И Лиза, её любовь, её присутствие — даже на расстоянии — это часть того топлива, что подпитывает этот кошмар. И самое ужасное — это сожаление. Она вспоминает, как сама, глядя Кире в глаза, попросила её: «Дойди до конца». И Кира согласилась. Дала обещание. Теперь Лиза понимает: Кира не идёт к победе ради себя. Она продирается через этот ад ради неё. Чтобы сдержать слово, данное ей. Это неправильно. Это уродливо. Её разрывает на части. Она изо всех сил хочет, чтобы Кира победила, взлетела, стала той, кем должна стать. Но мысль о том, чтобы отпустить её, чтобы самой исчезнуть из её жизни, даже на время, вызывает такую физическую боль, что темнеет в глазах. Она желает Кире всего самого светлого, но не может позволить себе отдать её этому свету. Испытание прошло мимо Лизы. Ей не дали возможность ни поговорить с девочками, ни попрощаться с Кирой. Она сидит в такси, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном мелькают огни незнакомого города, но она их не видит. Перед глазами всё ещё стоят полуфиналистки, вспышки света и объективы камер. Она видит Киру, стоящую на пороге отеля. Та смотрела на неё, и её лицо светилось таким чистым, безудержным счастьем, что было больно смотреть. А Лиза… Лиза чувствовала, как её собственная улыбка застывает на лице мёртвой, натянутой маской. Каждый мускул напрягался, чтобы её удержать. Ей было тяжело дышать под этим взглядом, полным любви и надежды, которую она, выходит, больше не имеет права разделять. Слёзы подступают снова, горячие и беззвучные. Она не плачет от обиды на Татьяну или на судьбу. Эти другие слёзы. Они от горького, окончательного понимания. От осознания собственного бессилия. Она любит Киру больше всего на свете, и именно эта любовь оказалась клеткой. Для них обеих.

༺♡༻

Прошло несколько дней с той встречи в номере, а Кира до сих пор чувствует себя так, будто кто-то влил в её вены чистейший адреналин. Она не просто вернулась в форму — она взлетела над ней. Даже уход Леры, тот самый, которого она так ждала, теперь кажется лишь мелкой, незначительной деталью на фоне того короткого объятия. Оно грело душу сильнее любой победы. Эта ночь вторая подряд, когда сон даже не думает к ней приходить. Она мериет шагами комнату от окна до двери, её пальцы беспокойно теребят край футболки. Внутри всё вибрирует, требует действия. Нужно что-то делать. Не сидеть же тут, сложа руки, когда мир вдруг снова перевернулся. И конечно, все мысли возвращаются к ней. К Лизе. Но это не те воспоминания, что хранились в памяти, как пожелтевшие фотографии. Они живые, острые. Она снова видит эти синие пряди, выбивающиеся из-под белой косынки. Чувствует под пальцами тепло её кожи сквозь ткань пиджака. Вдыхает тот странный, новый запах — горьковатый аромат кофейных зёрен, въевшийся в одежду, и лёгкий, сладковатый шлейф её шампуня. Эта мысль сидит в голове как заноза. Не больно, но постоянно напоминает о себе. Не даёт успокоиться. Не даёт забыть. Она останавливается посреди комнаты, и вдруг в голове будто щелкает. Не полноценный план, а скорее вспышка, озарение. Её взгляд становится острым, сосредоточенным. В уголках губ играет едва заметная, почти хищная, улыбка. Не раздумывая, Кира натягивает на себя первую попавшуюся кофту и выходит в коридор. Лифт везет её вниз в гулкой тишине. Ночной вестибюль пуст, лишь за стойкой ресепшн дремлет дежурная администраторша. Кира подходит, опираясь локтем о стойку, стараясь выглядеть просто уставшей гостьей, а не участницей телешоу с потайными камерами. — Простите, — говорит она, и в голосе у неё проскальзывает лёгкая, наигранная досада. — У меня телефон сел, а зарядку я, как идиотка, забыла. Можно позвонить с вашего? Очень срочно нужно. Девушка за стойкой смотрит на неё с легким подозрением, но Кира не отводит взгляд. Она просто ждет, сохраняя на лице маску безобидного беспокойства. — Ну… ладно, — наконец нехотя соглашается администраторша и протягивает ей старый стационарный аппарат. Кира берет трубку, кивает с дежурной благодарностью и отходит на пару шагов в сторону, в более темный угол, поворачиваясь спиной к стойке. Ладонь у неё чуть влажная. Она засовывает руку в карман джинс и нащупывает там маленький, истрёпанный клочок бумаги. Достает его, аккуратно разглаживает сгибы пальцами. Номер Лары. Она таскала его с собой всё это время, даже не зная зачем. На всякий случай. Как последнюю спичку в промокшей коробке. Набирает номер, прислушиваясь к гудкам в трубке. Раз. Два. На третий слышно сонный, раздражённый голос. — Алло? — Лар, это Кира. На той стороне мгновенно воцаряется тишина, а потом слышится резкий вдох. — Кира? — голос Лары срывается, в нём слышен испуг. — Тебя что, выгнали?! — Нет, — быстро, почти перебивая, говорит Кира. — Мы в Москве, до финала тут. Ты же тоже в городе, да? — Эм… ну да, — Лару явно сбивает с толку этот вопрос. — Ты хочешь встретиться? — Нет. — Ответ звучит четко и окончательно. — Ты говорила, что поможешь мне, если нужно. Сейчас — нужно. Отбившись от вопросов Кравцовой, Кира получает то, за чем звонила. Прокручивает фразу раз за разом, чтобы она отпечаталась на подкорке мозга. Её пальцы слегка дрожат, когда она возвращает аппарат удивлённой администраторше. Кира не имела права упустить этот шанс. Она ловит первую же попутку, суёт водителю смятые купюры из кармана старой олимпийки. Всю дорогу сидит, сжавшись, и чувствует, как у неё подрагивают колени, а пальцы не слушаются. Зачем она это делает? Чего она ждёт по итогу? Ответов нет. Есть только тупая, животная потребность быть здесь и сейчас. Иначе она просто сойдёт с ума. Машина останавливается у серой панельной девятиэтажки. Кира рвётся к подъезду, на ходу тыча пальцем в затёртые кнопки домофона, пока одна из них наконец не отвечает противным жужжанием. Старая уловка срабатывает. Она влетает в подъезд и мчится по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, сердце колотится где-то в горле. Рывком останавливается перед дверью с цифрой «47». Хватается за косяк, пытаясь отдышаться, в глазах плавает. Пальцы сами нажимают на звонок. Потом, не дождавшись, начинают барабанить по дереву. Она стоит и ждёт, вся дрожа, как в лихорадке, прислонившись лбом к прохладной поверхности двери. В ушах стучит кровь, каждый удар сердца отдается во всем теле. Она просто не могла больше оставаться там, в своём одиноком номере, где от каждого тиканья часов по коже бегут мурашки. Её кулак снова поднимается и настойчиво бьёт об дерево. Щелчок замка. Заспанная, в мятых пижамных штанах и футболке, волосы растрепаны. Лиза… В глазах сначала размытая пелена сна, потом удивление, и следом… влажный блеск, который заставляет всё в груди Киры сжаться. — Кира? — шёпот такой неуверенный, будто она видит призрака. Кира не находит слов. Она делает шаг вперёд, переступая порог, и дверь захлопывается за её спиной. Руки сами находят Лизу, впиваются в неё, притягивая так близко, что грудью она чувствует каждое вздрагивание её тела. Зарывается лицом в её шею, в ту тёплую впадину между ключиц, вдыхает полной грудью, и ноги начинают подкашиваться. — Ждала? — вырывается у Киры, губы прижимаются к самой мочке уха Лизы. Голос хриплый и тихий. — Хоть раз за все эти дни подумала обо мне? Пальцы Лизы медленно, будто сквозь сопротивление, поднимаются и впиваются в её спину. — Всегда, — выдыхает она, и это слово обжигает. Больше Кире ничего не нужно. Она прижимает Лизу к стене в прихожей, бедром впивается между её ног. Рот находит её губы — не целует, а захватывает, поглощает. Язык с раздвоенным кончиком, скользит внутрь, и она чувствует, как Лиза вся сжимается, а потом обмякает, издавая тихий, сдавленный стон. Кира пьянеет от этого звука. Скользит под футболку, ладони находят горячую, бархатистую кожу спины, взмывают вверх, срывая с неё пижамную кофту. Она отрывается на секунду, чтобы смотреть на такую растрепанную Лизу, раскрасневшуюся и с распахнутыми глазами. Она никак не могла привыкнуть, что Кира всегда срывала с неё одежду буквально. Пальцы находят застежку лифчика, щёлкают ею. Грудь Лизы приподнимается на вдохе. Кира склоняется, и губы смыкаются вокруг одного соска, язык обвивает его, сжимает кончиками, заставляет Лизу выгибаться и хрипло стонать, впиваясь пальцами в её волосы. — Так ждала? — снова спрашивает она, переводя дыхание. — Так сильно? Она отпускает грудь, смотрит, как сосок остаётся влажным и напряжённым. Её руки опускаются ниже, впиваются в пояс пижамных штанов и с силой стаскивают их вниз, вместе с трусами. Лиза пытается что-то сказать, но Кира уже на коленях перед ней. — Не двигайся, — приказывает она тихо, но так, что по телу Лизы пробегает мелкая дрожь. Она смотрит на неё. Всю. Дрожащую, обнажённую, прислонившуюся к стене. Её горячее дыхание обжигает кожу внутренней поверхности бедра. Она целует чуть повыше колена, ещё выше. Медленно. Мучительно медленно. Слышит, как учащается дыхание Лизы, чувствует, как та вся напрягается в ожидании. Тогда Кира резко закидывает одну ногу себе на плечо, оказываясь совсем близко. — Боже, что ты… — Лиза сильнее сжимает волосы Киры, удерживая равновесие, и только тогда она прикасается к ней языком. — Кира… Сначала просто плоской поверхностью, скользя снизу вверх, заставляя Лизу вздрагивать всем телом. А потом… потом она пускает в ход своё оружие. Раздвоенный кончик языка — два отдельных существа. Один скользит вдоль всей её щели, медленно, плавно, растягивая удовольствие. Второй в это же время находит её клитор и начинает быстрые, точечные, вибрирующие движения. Ритмы намеренно не совпадают, создавая невыносимое, сводящее с ума противоречие. — Ты… так нечестно… — вырывается у Лизы, её пальцы снова впиваются в волосы, прижимая ближе. Сбоку послышался глухой удар. Лиза задела что-то другой рукой, хватаясь за край столика. Кира в ответ лишь глубже вжимается в неё, ускоряя движения. Она чувствует, как тело Лизы натягивается, как тетива, как будто вот-вот разорвется от напряжения. Тогда она вводит внутрь два пальца, изгибая их, нащупывая ту самую чувствительную точку. Одновременно её язык замирает, прижимается к клитору и начинает вибрировать с такой частотой, что Лизу будто бьет током. Тихий, сорванный крик, больше похожий на стон, вырывается из её груди. Тело Лизы выгибается, бьётся в конвульсиях, и Кира держит её, не даёт упасть, продолжая ласкать, пока волны оргазма не отступают, сменяясь мелкой, изматывающей дрожью. Кира медленно поднимается. Лиза вся мокрая и обессиленная, дышит прерывисто, опираясь о стену. Она смотрит на растерзанную, прекрасную, свою девушку. Потом наклоняется, подхватывает её на руки и несёт в комнату. Лиза, тяжело дыша, указывает направление. В полумраке Кира находит кровать и падает вместе с Лизой на смятое от сна одеяло. — Ещё, — шепчет Лиза, и в её глазах, влажных и тёмных, горит тот же огонь, что и в Кире. Улыбка, медленная, довольная, трогает губы Киры. Она прижимается к ней всем телом, чувствуя под ладонью бешеный стук сердца Лизы. — Это только начало, зай, — тихо говорит она, касаясь её губ своими. — Я всего лишь разминалась.

༺♡༻

Первый луч солнца режет глаза, падает прямо на руки. Лиза сидит за кухонным столом, не двигается и дышит через раз. Всю ночь. Она просто лежала и слушала, как Кира сопит ей в ухо, чувствовала на своей коже её тяжелую расслабленную руку. А теперь смотрит на свои пальцы и думает, как же все неправильно. Как перевернулось с ног на голову. Она должна была чувствовать себя счастливой. Должна. Ведь это всё, о чём она мечтала эти долгие недели. Каждую ночь засыпала с мыслью именно об этом — проснуться рядом. А вместо этого внутри камень. Тяжёлый и холодный. Проводит ладонью по лицу, и кожа пахнет Кирой. Сладковатым запахом её шампуня, потом, просто её. И от этого запаха становится невыносимо горько. Она должна была остановить её. Сказать «нет», когда та появилась на пороге. Объяснить, что так нельзя. Что она рушит свой путь. Себя. Но она не смогла. Она смотрела на неё, такую живую, настоящую, и все доводы рассыпались в прах. А больше всего… больше всего ей хотелось запереть дверь навсегда. Спрятать её здесь, в этой квартире, укрыть одеялом и сделать вид, что никакого проекта нет. Никакого светлого будущего. Никаких проблем. Только они двое. Лиза сжимает кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Так нельзя. Она знает, что должна сделать. Это единственный выход. Единственный способ… не сломать её. Её взгляд падает на прихожую. На пол. Там лежит рамка с фотографией Юли, которую Лиза случайно смахнула со столика ночью. Стекло треснуло по диагонали, прямо через улыбки её счастливой семьи. Лиза так и не подняла её. Просто оставила там лежать. Как предупреждение. Как приговор. Из спальни доносится настойчивый трель будильника. Лиза вздрагивает, хотя ждала этого звука. Семь утра. Юля вернётся к девяти, она вчера ушла к подруге работать над их общим проектом. Два часа. Ровно два часа, чтобы совершить самое трудное в своей жизни. Шаги. Кира выходит на кухню, и Лизе снова больно смотреть на неё. Она сияет. Не притворно, не для камер, а по-настоящему. Волосы уложены ровным каре, кожа светится здоровьем, в глазах та самая уверенность, которую Лиза так в ней любила. Лиза смотрит на неё и чувствует, как что-то острое и холодное вонзается ей под ребра. Вот она какая — Кира, которой нужна дистанция. Кира, идущая к победе. Та, кем она стала без неё. И это прекрасно. И это невыносимо. — Привет, — Кира улыбается, садится за стол. Её движения плавные, расслабленные. — Я только сейчас поняла, как мне не хватало вот такого простого утра. Без камер, без дурацких заданий. Лиза молча ставит перед ней чашку с кофе. Рука чуть дрожит. — Я столько раз представляла, как всё будет после, — Кира задумчиво крутит чашку в руках. — Выйду из финального испытания, и ты будешь меня ждать. Мы уедем куда-нибудь. Будем пить кофе и смотреть на рассвет. Только вдвоём. Она говорит, а Лиза слушает и чувствует, как внутри все превращается в лёд. Эта картинка такая яркая, такая желанная. И такая невозможная. Кира вдруг замолкает. Её улыбка становится немного неуверенной. Она смотрит на Лизу, и в её глазах вдруг вспыхивает что-то беззащитное, настоящее. — Знаешь, я… я столько раз хотела это сказать. Столько было моментов, подходящих… и не очень. Но ты же знаешь, как мне тяжело даются эти слова. — Она делает паузу, губы её слегка дрожат. — Я люблю тебя, Лиз. Кажется, я никогда так не любила, как сейчас. Воздух застывает. Часы на кухне громко тикают. Лиза смотрит на эту сияющую, обновленную Киру, которая только что подарила ей все, о чём она могла мечтать. И чувствует, как по её лицу начинают катиться слезы. — Лиза? — голос Киры теряет всю свою уверенность. Она медленно подаётся вперёд. — Это ты… так радуешься, да? Лиза качает головой, сжимая виски пальцами. Слова рвутся наружу рваными, неуклюжими кусками. — Прости… — вырывается у неё хриплый шепот. — Прости меня, пожалуйста. — За что? — Кира морщит лоб, её лицо выдаёт полное недоумение. — Почему ты… извиняешься? — Тебе… тебе лучше уйти. Наступает тишина. Густая и давящая. — Что? — Кира произносит это слово тихо, будто не расслышала. — Уходи, — повторяет Лиза, уже громче, и её голос срывается на последнем слоге. — Давай… давай расстанемся. Лицо Киры застывает. Сначала в нём читается только шок, чистое непонимание. Потом что-то в нём ломается. — Нет, — выдыхает она. — Кира, пожалуйста… — Нет! — это уже не шёпот, а резкий, почти крик. Она вскакивает, стул с грохотом отъезжает назад. — Я не понимаю! Я что-то сделала не так? Скажи! — Нет, боже, нет… — Лиза всхлипывает, пытаясь собраться. Вся речь, которую она готовила часами идёт к чертям. Она пытается вспомнить хоть несколько внятных фраз, но глядя на такую Киру, в голове мутнеет. — Всё было так… так правильно. Но… так будет лучше. Понимаешь? — Не понимаю! — Кира бьёт ладонью по столу, и чашки звенят. — Зачем мне уходить? Ты только что… я только что… я люблю тебя, Лиз! Она делает шаг к Лизе, та инстинктивно отодвигается. Этот жест, этот крошечный страх, будто обжигает Киру. — Тогда… в номере отеля… — Лиза сглатывает ком в горле, вытирая лицо рукавом. — И сейчас, ты будто… и твои изменения. Чёрт… Нам просто нужно время, понимаешь? — Нет! — Кира трясет головой, её глаза горят. — Просто уйди! — прыскает Лиза и поднимается со стула. — Не рви меня на части! — Ночью рвала и ты не жаловалась, — цедит Кира сквозь зубы. Фраза повисает в воздухе, и Лиза чувствует, как от этих слов сжимается всё внутри. Она видит перед собой не ту Киру, что стояла стеной на её защите. Не ту, что тайком подсовывала ей конфеты, даже зная, что нельзя. Сейчас перед ней оголенный нерв, живой срез боли и усталости. Кира измотана до предела этим проклятым проектом, грузом тайн, непосильной ответственностью, которую она взвалила на себя. И Лиза понимает с пугающей ясностью: ей нужно время. Время, чтобы отдышаться, чтобы все эти хрупкие изменения внутри неё не рассыпались в прах. Иначе этот срыв, эта боль будут только повторяться, снова и снова, пока от той сильной Киры не останется и следа. Не останется и следа от их непростой, но светлой истории. Лиза медленно, не сводя с Киры взгляда, обходит стол с другой стороны. Она не убегает, просто создает между ними дистанцию. И видит, как от этого жеста в Кире что-то обрывается. Та замирает, её плечи напрягаются, будто готовясь к удару. Пальцы сжимаются в бессильные кулаки, а потом разжимаются, и Лиза замечает, как они мелко-мелко дрожат. Губы Киры подрагивают, она пытается что-то сказать, но не может выдавить ни звука. И самое страшное — её глаза. В них, таких ясных и уверенных еще минуту назад, теперь плещется не пролившаяся влага, делая взгляд по-детски растерянным и беззащитным. Она держится из последних сил, и эти силы на исходе. — После всего… ты хочешь вот так меня растоптать? — шепчем надломленным голосом. Молчание становится невыносимым. Лиза понимает, что нужно договорить, закончить это, иначе её решимость рассыплется. — Ты нарушила правила, снова… — её голос звучит глухо. — Сбежала ночью. Тебя могли уже вычислить, ты могла вылететь… не дойти до финала. Ты же обещала дойти! Она произносит это и тут же чувствует, как её обжигает стыд. Использовать обещание против неё. Это низко. Лиза уже корила себя тысячу раз, что просила дать слово… но что ещё ей остается? Кира смотрит на неё, и в глазах происходит стремительная перемена. От боли к непониманию, а потом к вспышке чистой, неуправляемой ярости. — Блять! — её крик оглушает тишину кухни. — Ты тоже обещала! Обещала быть со мной до конца! Обещала, что мы всё пройдём вместе и будем стоять в финале! А теперь ты… ты просто… Она не находит слов. Её рука резко дергается, сметает со стола свою чашку. Фарфор с грохотом разбивается о пол, коричневые брызги кофе летят во все стороны. И в ту же секунду ярость на её лице гаснет, сменяясь шоком. Она смотрит на осколки, потом на Лизу, которая инстинктивно отпрянула, прижавшись к столешнице. — Я… чёрт возьми… — голос Киры срывается, становится тихим и растерянным. — Я куплю тебе новую. Такую же, ладно? Ты… ты не порезалась? Она делает шаг вперед, её рука уже тянется, чтобы проверить, не задела ли она Лизу осколками, но та замирает, не в силах пошевелиться. В её широких глазах не боль, а тот самый ужас, который Кира видела в отеле. И она понимает. Она только что собственными руками доказала Лизе её правоту. Лиза смотрит на разбитую чашку, на брызги кофе на полу, и чувствует, как что-то окончательно рвется внутри. Она медленно поднимает на Киру взгляд. В теле расползается уже не злость или страх, а бесконечная усталость и боль, которую она пыталась предотвратить. — Видишь? — её голос тихий, почти беззвучный. — Это то… о чём я говорю. В номере отеля… и сейчас вот. Ты снова становишься той, кого нужно бояться. А я… я не хочу тебя бояться, Кира. Я хочу гордиться тобой. Видеть тебя сильной, а не сломленной. Она видит, как её слова достигают цели. Кира замирает, её плечи опускаются, будто из них выпустили весь воздух. — Пожалуйста, — голос Лизы тихий, полный мольбы. — Уходи. Просто… дай нам время. Дай себе время. Кира качает головой, её губы дрожат. В глазах паника и отчаяние, как у дикого зверя, попавшего в капкан. — Нет… — это даже не слово, а обещание. — Мы не расстанемся. Ты слышишь? Не расстанемся! Она отступает к выходу, её движения резкие, порывистые. — Я еще приду! — выкрикивает она, и в её голосе слышится истеричная нота. — Мы поговорим, и я останусь! Поняла? Я не уйду из твоей жизни! Она резко выскакивает в проём и скрывается за поворотом. Дверь с грохотом захлопывается, и в квартире воцаряется оглушительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Лиза стоит посреди кухни и не сводит глаз с места, где стояла Кира. В висках стучит, в груди пустота, такая огромная, что, кажется, в ней можно заблудиться. Она медленно опускает взгляд на пол. На осколки белого фарфора, разбросанные по линолеуму. На тёмные лужицы кофе, в которых тускло отражается утренний свет из окна. Её ноги сами подкашиваются. Она не падает, а скорее оседает на колени, и острый край осколка впивается в кожу сквозь тонкую ткань пижамы. Но эта боль — ничто. Из горла вырывается сдавленный звук, похожий на вой раненого зверя. И ещё один. А потом внутри всё оборвалось. Крик, которого она так боялась, выходит наружу. Беззвучный и раздирающий. Крик от которого перехватывает дыхание. Она хватается за грудь, скрючивается, пытаясь сдержать эту волну, но её просто трясет. Слёзы текут ручьями, смешиваются с кофе на полу, а она не может остановиться. Она сделала это. Вытолкнула её за дверь. Разрубила то, что было между ними, одним ударом. Ради неё. Ради этого светлого будущего, в котором для Лизы уже не будет места. Смотрит на разлетевшийся фарфор. На эти жалкие остатки того, что еще несколько минут назад было целым. Как и они. Две половинки, которые, казалось, созданы друг для друга. Но стоило им столкнуться вновь — и вот, одни осколки. Может, они с самого начала были обречены. Может, счастье просто не для них. Не для таких, как они. Слишком сложных и сломленных, слишком любящих, чтобы эта любовь не причиняла боль. Она садится на пол, прислоняется спиной к холодильнику, подтягивает колени к подбородку и закрывает глаза. А вокруг тишина, пахнущая кофе и горем. И осколки. Осколки их общей жизни, которую она только что разбила собственными руками.