Курение убивает

Осенний ветерок гонял гниющие и растилающиеся на рыхлой поверхности земли ветхие золотистые листья, разгоняя прохладу глумящихся ветров в преддверии сонного забвения осени, где небо свинцовое и зависающее в глубине бледного того купола, тянуще устилали тяжёлые тёмно-серые тучи грозовых порезов, что постепенно мелькали в едва заметной и проснувшейся вспышке, чьё происхождение лихо глушили раздражающийся в плотном воздыхании леденые ветра рокочущие под навесом тяжёлой дымки, пока затихшей академии, тем временем, весь дом ещё спал мирным снов в затихших стенах раннего прорицания тусклых и холодных лучей утреннего блеска. — Очередной холодный серый день. — сейчас спали все ученики, кроме восьмой, ибо она всегда любила вставать на несколько часов раньше остальных. Для тренировок и завтрака было ещё слишком рано. Можно просто посидеть на подоконнике и посмотреть в окно, задумываясь о чём-то своём: так тихо и спокойно. Где в том мирном затишьи в лёгких отголосках горящего уюта, нет этого раздражающего Пятого, как нет вечно веселого Четвертого и противного запаха горьких сигарет тоже не было с остальным нервным бедствием душевных кем-то глубин. В тихой Академии было весьма прохладно и довольно зябко. Восьмая чуть задумчиво обняла колени обеими руками и облокотившись об холодное стекло окна, она озадаченно закрыла глаза. Холод не позволял девочке уснуть, поэтому она могла не беспокоится что её найдут уснувшую на окне и не будут задавать вопросы. Встающее из саинцово-облачных небесных глубин солнце всё уверенне светило в гладь отражающего окна, а постукивиющие в чеканом созвучии часы, уже как пробивали ровно шесть утра, на чём и заканчивалась та угасающая в мирном затишьи атмосфера, которая ещё недавно витала в померкшем прохладой воздухе. Впитавшаяся в кожу, мягко нависая над девочкой и аккуратно обнимая с такой родной душевностью, озарив тёплым отблеском искренней заботы, женщина тихо подошла к ней, почти не создавая под шагами лишней скрипты половиц. — Доброе утро мама. — так же тепло говорит ей Восьмая, с мирной улыбкой заходя на кухню. — Я помогу. — после этих слов, она берёт в обе руки тарелки и идёт к большому столу, за которым семейство принимает пищу. — Раз тарелка, два тарелка...— тихо считая в чеканом ритме утренней мелодичной песни, она чуть грохоча раскладывает посуду по лакированной гладью стола, накрытую чуть удлинённой скатертью ниже ножек сей деревянной конструкции. Вот уже как наступило семь часов осветляющего прыткими лучами утра. С чуть ошарашивающим шумом все дети спускаются с лестницы и каждый занимают своё место, и все в длительном терпении ожидают отца. Восьмая с нетерпением ждёт пока отец скажет речь и они уже позавтракав, наконец займутся тренировками. Сегодня был весьма необычный день, воспитанникам академии предстояло начать новый этап занятий и это значит возможность на больше, чем им было можно раньше, где могли входить уже более тяжёлые упражнения, и более ответственные задания, в которых так же заключались новые возможности. — Доброе утро. — поприветствовал их Мистер Харгривз. — Можете сесть. Приятного Аппетита. — скоротил его чуть пониженный в тонации голос, от которого раздался металлический звон различной утвари, лежавшей на большой площади столеюа. Пока всё принялись за завтрак в голове Восьмой кружилась лишь одна мысль – «Сколько можно?» — она сидела за столом рядом со старшим Клаусом. Четвертый никогда не обращал внимание на то, что он лез на сторону сестры, а Восьмую это всегда выводило из себя, она слишком сильно ценила личное пространство, чтобы так просто закрыть на это глаза, и ладно если бы места не хватало, но стол был на её счастье большой, чем то казалось её нервным беспокойствам во внутреннем терпении, которое могло вот вот выплеснуться наружу. — Номер Четыре, ты не мог бы чуть сдвинуть руку? А лучше, вообще её убери со стола. — лишь со стиснутой улыбкой спокойной попросила она брата, подавая меж собой лёгкий в полном терпении выдох. — Я тоже здесь сижу, потерпишь. — с дерзковатой усмешкой только и сказал он, чуть брякнув вилкой по чашке разлитого кофе. — Твою ухмылку мне тоже терпеть? — вновь огрызнулась ему Восьмая в ответ, едва заставляя себя разжать пальцы, рук возле гравированной и поблескивающей ложки.На самом деле она могла и промолчать, но она прекрасно чувствовала еле уловимый и такой же едкий аромат сигарет, что исходил от брата, и это с каждым разом и секундой ей постепенно стало казаться то чем то невыносимым и до жути мерзким, от чего каждый её чуткий вдох становился сварачивающимся комом где-то в глубине самого горла. Восьмая знала, он опять вчера принялся за сигареты, но и то уже могло входить в её смирящую привычку, если бы только совесть так не мучала её. Больше за завтраком она не говорила ни с кем, лишь отчужденно вслушиваясь в сторонишие возле нее звуки на заднем рокоте часовой стрелки, ожидая пока все поедят и они примутся за тренировки. Через несколько прожитых ею минут того молчания так и было, завтрак был окончен и вскоре отец сказал отправляться в зал для тренировок. — Сегодня вы выполните ряд новых упражнений. — строго проговорил Реджинальд, смотря на представителей академии. — Восьмая, ты будешь тренироваться сегодня отдельно. — Хорошо отец. — отозвалась Восьмая и какая-то отстранённо отошла в левую сторону. — Первый, пока начинайте как обычно. Я сейчас вернусь. — Реджинальд и Восьмая зашли в соседнюю комнату. — Ты уже знаешь насколько разнообразной может быть твоя способность. Но ты ещё не знаешь, что она ограничеваеться лишь твоим воображением. — Ну с этим у меня проблем нет. — засмеялась она в ответ. — То есть, я попробую... — она колко обратила внимания на стоящую неподалёку вазу и направила на неё свою руку. Ваза постепенно начала зеленеть и менять свою первичную форму, и вот уже через несколько минут на месте вазы находился уже дикий хищный цветок с яркими шипами под цвет огненной палитры. Реджинальд как-то окинул девочку холодным пронзительным взгядом и безмолвно вышел из комнаты, оставляя своих учеников на невольном уединении. — Думаю, он мной доволен. — посмотрев сначала на закрывшуюся дверь, затем на цветок сказала девочка. — Мне стоит продолжить? — задумчиво в нотках какого-то восторга сказала она в пустоту. Тем временем, в комнате для тренировок начался горячий спор насчёт того, кто главнее: Пятый кидался ядовитыми фразами, Клаус стоял в сторонке и смотрел на то, как Лютер пытался всех собрать, Диего спорил с Пятым, Элисон помогала Лютеру, Бен же уже начал было заниматься. В это самое время в комнату вошёл отец. Все в округе как один начали делать вид, что давно тренируются, и что подобных глупостей таких хлипких ссор даже и не было. — Я объединю вас по парам. — строго и требовательно возгласил он. — Первый и Шестой сегодня работают вместе. Второй станет в пару с Пятым. Третья с Четвертым. Встаньте друг напротив друга. — всё разбились по парам. — Начали. — громко и неукоризненно произнёс он, наблюдая за подчинение своих воспитанников. Тренировки были через чур тяжёлыми и долгими, что отнимало все силы, ибо вся Академия за этот тяжкий промежуток времени весьма хорошо поработала, а после чего отец попросил Лютера сходить за Восьмой. Та, тем временем, превратила данную ей комнату в нечто: стены комнаты текли на пол формируя лужу, пол напоминал рояль и ходил ходуном, некогда диван, который имелся в комнате стал макетом дирижабля, а стол был украшен островами и океанами, книжный шкаф стал клеткой, а книги птицами. — Тебе помочь? — как-то не удивлённо спросил Лютер, войдя несмешными шагами в комнату. — Помоги встать. Я не могу удержаться на этом полу. — он протянул сестре руку и она крепко за неё схватилась. — Кажется я немного перестарались. — выдохнула она в эту холодную твердь колкого воздуха. — Возможность изменять реальность давольно сложная в её изучении. — сказал Лютер, помогая сестре сделать несколько шагов. — Спасибо. Обычный коридор, я скучала. — в облегченной радости выпалил голос Восьмой, пока её ноги привыкали к ровной поверхности пола. — Ты, сможешь вернуть всё как было? — показав на дверь, за которой находился настоящий хаус спросил он. — Зная нашего отца, это будет следующие задание. — ответила Восьмая и они в скором времени уже бегло поспешили к остальным. — Наконец вы вернулись. Встаньте в строй. Мне нужно кое-что сказать. — он окинул детей недовольным взглядом. — Вчера — начал он. — во время уборки было найдено это. Чьи они. — строго спросил Мистер Харгривз протягивая руку вперёд, в которой лежала открытая пачка сигарет. Восьмая прекрасно знала откуда она взялась и не секунды не раздумывая тотчас вышла из шеренги. — Они мои. — чётко и безэмоционально сказала она, уже зная, что последует очередное наказание по сему поступку в глазах отца. Но, что-то не давало ей даже думать о том, что отец опять отправит Четвертого в подвал. Один на один оставаться с мертвыми, она не хотела, чтобы брат страдал, даже если он и был в это виноват. — Ты наказана на целую неделю. Каждый день, когда у вас будет свободное время ты будешь заниматься дополнительно. — холодно проговорил Реджинальд и покинул комнату. — Всё свободны. Стоило что-то сделать, как-то повлиять на брата. Она и сама это понимала, но не один разговор с Четвертым не помог, а надеяться что он одумается или ему станет стыдно было совершенно бесполезно, ибо он не такой. Максимум скажет спасибо за то, что сестра в очередной раз прикрыла его, а минимум просто примет это как должное и на этом всё. — Четвертый, нам надо поговорить. — воспользовавшись случаем, когда они остались одни в коридоре сказала Восьмая. — Это важно. — Ну, раз важно. — он пошёл за сестрой. И спустя несколько минут они скорым шагом вошли в первую незакрытую комнату и убедившись, что их не услышат она начала разговор. — Так не может больше продолжаться. — строго посмотрев на брата заявила она. — Тебе всего тринадцать, а ты пропах этой дрянью как будто ты же их и производишь. Я устала тебя покрывать. — Да ладно тебе. Ты же меня любишь. Ты не бросишь брата в беду, верно? — он широко улыбнулся и попытался обнять сестру, но та поспешила уйти в сторону. — Ты чего? — удивлённо спросил он, получая, легкий толчок по своей ключице. — Нет. Это прекратиться. Иначе будешь разбираться с этим сам. — она ткнула в него пальцем и лицо Клауса изменилось. Он уже не улыбался и вообще был каким-то задумчивым. — Я тебе не помогаю. Взяв твою вину на себя я делаю только хуже. — она еле сдержавшись, чтобы не показать слёз отвернулась к стенке. — Тогда... почему ты это делаешь? — прозвучал тихий голос брата. — Потому что я глупая. — бросив короткий ответ она вышла из комнаты и удержалась, чтобы не хлопнуть дверью. Клаус остался в комнате один на один с мерцающей винтажной мебелью и полной неразберихой легкого бардака вперемешку с дикорным пыльным интерьером, что сейчас творилась у него в голове, и пытался понять почему все так резко повернулось. Он не мог поверить, что сестра и правда устала от него и его выходок....