У маленького дракона острые когти

Несмотря на значительную разницу в возрасте, Эйгон с Джейкерисом неплохо ладят, особенно когда дело касается кривляния на занятиях. Если малыша Джейкериса еще можно понять: высунуть язык в попытке произнести слово на высоком валирийском — удел любого начинающего, то Эйгон выглядит по-настоящему глупо. Эймонд тяжело вздыхает, подражая учителю, и бросает быстрый взгляд на Бейлона, увлеченного чтением и на выходки младших внимания не обращающего. Он владеет языком уже в совершенстве, будто только на нем и говорил с рождения, с гордостью всегда повторяет отец, трепля старшего сына, наследника, по голове. Эйгон, будучи всего на два года младше, получает чаще упреки, и то, что к ним на занятиях присоединяется подросший Джейкерис, становится для него явным облегчением: — Благодарю, мой дорогой племянник, что разбавил наше маленькое общество зануд и снобов, — в который раз повторяет он Джейкерису, явно имея в виду братьев и сестру. Хелена ведет на уроках себя кротко, и ее успехи сложно отследить, хотя занятия она посещает прилежно и может подолгу гладить пальцами страницы книг, шепча слова на валирийском, но после не смеет их повторить по просьбе учителя. Джейкерис пока присутствует исключительно как слушатель и старается повторять простые слова, и Эймонд втайне радуется, что наконец-то он не самый младший в классах и на тренировочном поле. С ним старшие братья никогда с таким удовольствием не фехтуют. Бейлон в целом встает в спарринг только с сэром Колем, изредка поддаваясь на уговоры Эйгона потягаться с ним. Когда Эймонд приступает к тренировкам с мечом, к нему в пару старшие братья не встают, дабы не тратить время. Джейкериса же Эйгон шутливо поколачивает, нападает то с одного фланга, то с другого, специально медленно занося деревянный меч, чтобы племянник успевал его отбить с довольным хохотом. Когда Эймонду приходится вставать в пару с Джейкерисом, он откровенно раздражается: приходится бить не в полную силу и позволять новичку отрабатывать на себе удары. Это не тренировка. От чучел и то больше толку, чем от поддавков Джейкерису. — Пофехтуй со мной, — хмуро требует Эймонд, когда Эйгон валится на землю, делая вид, что Джейкерису удалось его победить. Что за чушь. Он ниже на две головы и порой неправильно держит меч. Какой фарс. Эймонд продолжает хмуриться, пока Эйгон встает с земли, отряхивается и принимает из рук племянника меч. — Ну что же, — озорливо подмигивает Эйгон Джейкерису и перебрасывает меч из руки в руку, — давай посмотрим, знаешь ли ты, с какой стороны находится острие. Для Эймонда не остается поблажек: через пару ударов Эйгон грубо сбивает его с ног, валит на землю и наводит меч на горло с самодовольной ухмылкой. Освободившись, Эймонд вскакивает и с неприязнью смотрит на уходящего к скамьям брата. Словно шутливые потасовки вместо настоящей тренировки его утомили, и он нуждается в отдыхе. — Это несправедливо, — обиженно бормочет Эймонд и резко выдыхает, чтобы нос не начало щипать. Не хватало только расплакаться при всех. — Он просто красуется. Бейлон незаметно подходит со спины и кладет широкую ладонь Эймонду на плечо, стискивая его в качестве поддержки. — Ты не настолько младший брат, чтобы ему в рот заглядывать, а Джейкерис пока в восторге от внимания старших. Эйгон еще сам такой ребенок, раз гордится своими успехами в сравнении с нашим пятилетним племянником, — мягко улыбается Бейлон, провожая взглядом бегущего следом за Эйгоном Джейкериса, требующего новой битвы. — То есть если им не восхищаться без остановки, хорошего не жди? — фыркает Эймонд. — Это временно, — обещает Бейлон. — Подними меч, брат, давай отработаем пару ударов. *** Сам Эйгон наверняка этого не замечает, но он таскается за Бейлоном с самого детства как щенок, ведет себя как Джейкерис, хотя у них разница в возрасте всего ничего. Бейлон всегда старается выглядеть старше, не позволяет себе шалостей, и как-то Эймонд застал его за репетицией «серьезного взгляда» перед зеркалом. Мать также обращается к Бейлону, будто он взрослый, равный в разговорах, должно быть, уважая его право престолонаследия. В Эйгоне, везде следовавшем за братом, она видит маленького мальчика, сына, нуждающегося в поддержке и порой нагоняе. Общие детские проделки обычно оборачиваются наказанием для Эйгона и нерешительным выговором для Бейлона. Так рассказывал Эймонду брат, но без обиды в голосе. Может, он и не скажет это вслух, но наверняка у него в голове без остановки крутится: «Бейлон — потрясающий старший брат! Будущий король!». И Эймонд разделяет его благоговение, когда Бейлон уделяет им внимание, в играх или в уроках, не важно. Конечно, младшим его перепадает куда меньше, Эйгон даже подшучивает, что он все узурпировал себе по праву, но это не мешает Эймонду, а также подрастающим племянникам, требовать частичку заботы будущего короля. Эймонд всегда чувствует напряжение между сводной сестрой и матерью, и Эйгон, с охотой пересказывающий сплетни, заверяет, что в его детстве все было еще хуже. Чего он не говорил, но Эймонд заметил и сам, что растопить лед старается Бейлон: он сталкивает сестру и мачеху, ласково выпрашивая внимание, чтения вслух или совместных игр, а также везде берет с собой Эйгона, что так или иначе вынуждает враждующих королеву и принцессу проводить вместе время, со временем смягчаясь и забывая обиды. Оставалось только гадать, понимал ли Бейлон, когда еще был малышом, какое оказывает влияние на разделившийся дом Таргариенов, или же это было не предумышленно, но к тому моменту, когда родился Люцерис, они всей семьей в сопровождении матери приходят в комнаты принцессы Рейниры, чтобы поприветствовать младенца. В комнате странно пахнет, даже немного неприятно, но никто из присутствующих не подает виду, и Эймонд тоже не решается поморщиться. Джейкерис стоит рядом с отцом, Лейнором Веларионом, мягко перебирающим влажные пряди на лбу жены. Сегодня Эймонду впервые позволяют оказаться в обстановке, когда все внимание приковано к маленькому хнычущему комочку, передаваемому из рук в руки. Отец также присутствует, и Эймонд старается держаться ближе к нему, осторожно касаясь ладонью ткани плаща и не особо обращая внимания на восторг собравшихся. — Сын, — растроганно зовет Визерис и наклоняется, позволяя Эймонду взглянуть внутрь свертка и познакомиться с племянником. — Здравствуй, Люцерис, — подсказывает мать, положив руку Эймонду на плечо, и тот смущенно кивает в ответ на то, как смешно племянник корчит маленькое красное личико. *** Эймонд знает, что его племянники — бастарды, и крови Веларионов в их жилах не больше, чем в его собственных. Также он знает, что Бейлон запретил Эйгону об этом болтать, впервые проявив по отношению к нему не просто строгость, а настоящий гнев. Эйгон пытается повторить это, урезонивая Эймонда не нести дальше его слова, и тот лишь равнодушно пожимает плечами. По словам брата, Бейлон обещает лично вырезать язык любому, кто будет скверно отзываться о его сестре и ее отпрысках. Сложно представить Бейлона, способного причинить боль своим братьям, и Эймонд решает не принимать слова близко к сердцу, понимая, что это сказано для эффекта. Если его отец, король, мать, королева, и брат, будущий король, относятся к Джейкерису и Люцерису так, будто не видят их различие с другими Таргариенами, то и ему не стоит придавать этому значение. Отпрыски с белыми волосами и фиолетовыми глазами по одну сторону стола — дети Алисенты. Мальчики с темными глазами и кудрявыми каштановыми волосами — дети Рейниры, но отец всех их называет юными драконами. *** Когда Люцерис подрастает, Эймонду невольно кажется, что не только дракона он не получил, просто появившись на свет, как другие его родственники, но и братской любви для него тоже не хватило. Эйгон с Бейлоном неразлучны, в силу возраста предпочитая компанию друг друга. Старший племянник к Эймонду ближе по годам, но не особо получается у них сдружиться, а когда появляется Люцерис, Джейкерис всюду таскает его с собой с гордым «мой младший брат». Возможно, ему больше нравится, что это он стал старшим. Его попытки защищать Люцериса перед незначительными опасностями, вроде длинных коридоров, где Джейкерис хочет нести его на спине, или сильного ветра на побережье, где он прижимает брата к себе и прячет под подолом плаща, неустанно умиляют окружающих. Всем нравится, когда кто-то из детей ведет себя мило. Когда Эйгон заискивающе улыбается, когда Джейкерис открывает перед матерью тяжелые двери, когда Хелена зачарованно следит за бабочками, когда Люцерис целует любого желающего в щеку и заливисто смеется. — Это ты его научил! — обвиняюще указывает пальцем на Бейлона Эйгон, утирая щеку от слюней, но все равно берет маленького племянника на руки, когда тот просится. — Не понимаю, о чем ты, — отнекивается Бейлон и пытается потрепать Хелену по голове, но она настойчиво отклоняется от прикосновений. Наедине с матерью Эймонд иногда прижимается к ней сбоку, кладя голову на плечо. Она обычно отвлекается от дел и приобнимает его, иногда спрашивая, все ли хорошо, а иногда просто проводя время вместе в молчании. — Неужели ты не видишь, ей это не нравится! — не выдерживает Эймонд, когда Бейлон в очередной раз пытается быть ласковым по отношению к Хелене, и та с испуганным взглядом отступает в сторону. Эймонд тяжело сглатывает: ему не по себе. Он никогда не отчитывал старшего брата, никогда не смел делать ему замечаний. — Я надеялся, что ей нужно привыкнуть, — чуть грустно улыбается Бейлон, но Эймонд замечает, что тот стал аккуратнее с личным пространством сестры и одергивает Эйгона, когда тот пытается ее дразнить. *** — Даже у Хелены есть дракон, — говорит Эймонд и запоздало стыдит себя за «даже», но Бейлон учтиво делает вид, что не заметил. — Многие Таргариены становятся всадниками не с рождения, — повторяет он то, что Эймонд слышал ото всех сотни раз. — Да-да, у меня обязательно будет дракон, — раздраженно отмахивается Эймонд, недовольный, что вновь показал слабину. Он старается придерживаться тактики, делать вид, что ему все равно. Но после посещения Драконьей Ямы, уроков, на которых он может быть лишь наблюдателем, ему становится особенно тошно. — Слово короля, — серьезно отвечает Бейлон. «Ты еще не король», — хочет огрызнуться Эймонд, но передумывает, заметив бегущих к ним наперегонки Джейкериса и Эйгона с Люцерисом на плечах. Эймонда иногда тоже так Бейлон в детстве катал. Всем нравится, когда делаешь что-то милое. Эймонд треплет Люцериса по голове и тот тянется к нему маленькими ручками, требуя, чтобы к нему наклонились ближе. Эймонд трет слюнявую щеку. Приятно, что Бейлон улыбнулся. *** Когда Лейнор с Рейнирой в очередной раз отбывают в Дрифтмарк, они берут с собой только Джейкериса, как бы маленький Люцерис не ныл и не просился. Бейлон с Эйгоном устраивают целое представление, выплясывая перед племянником, чтобы он не плакал в отсутствии родителей, и впутывают в это нянек, стражников, Эймонда и нередко заглядывающего Харвина Стронга. Эймонд считает себя наблюдательней других, и от него не скрывается, как сэр Стронг треплет маленького Люцериса за щеку, берет его на руки и подбрасывает, когда ему кажется, что никто не видит. Но Люцерис продолжает таскаться за дядями, преследуя их по замку, норовит повиснуть на ноге или залезть на плечи. Сидя рядом с ним в учебных комнатах, где Люцерису пока явно нечего делать, но он упорно продолжает приходить, Эймонд размышляет, что сам бы не променял возможность провести время наедине с отцом. Однако Люцерис елозит по столу деревянной лошадкой, покладисто не мешая остальным учиться, только изредка заинтересованно прислушивается. И неизменно улыбается, словно в его мире в принципе нет места каким-либо несчастьям. Паук, которого Эймонд замечает в библиотеке, не хочет смиряться с заточением: его лапки настойчиво щекочут кожу. Это мерзко, и Эймонду приходится стиснуть зубы, чтобы не раскрыть ладони и не выпустить добычу из импровизированной клетки. Хелене он должен понравиться. Эйгон, хоть и с неохотой, убежал за какой-нибудь посудой, чтобы помочь перенести находку, и, пока он занят поисками, Эймонд стоически терпит шевеление в ладонях, жмурится и кусает губы, глядя в потолок. Люцерис сидит рядом и гладит его по локтю, стараясь поддержать, но тоже смотрит в сторону, боясь их маленького пленника. — Очень хороший паук, очень хороший паук, — повторяет он высоким голосом, — Хелене так понравится хороший паук. — Да, — на выдохе кивает Эймонд и снова зажмуривается. Он уже не может вспомнить, какого размера существо у него в ладонях: он схватил его почти инстинктивно, но теперь ему кажется, что там не иначе как самый жуткий монстр. Эйгон приносит кубок и небольшое блюдце. Когда Эймонд пересаживает туда паука, он заметно дрожит, и теперь Люцерис гладит уже другого дядю по локтю. Когда дело сделано, Эймонд нервно смеется и оглядывается на соучастников: настоящие драконы, бесстрашные воины. Не боятся малюсеньких пауков, которых их сестра может брать голыми руками. — Это не страх, — с умным видом говорит Эйгон, откашлявшись, — это отвращение. Это естественно. Эймонд активно кивает. *** Бейлон проводит все меньше времени с ними. — У него теперь больше обязанностей, — объясняет Рейнира, — как наследник он должен больше времени уделять делам королевства. Эйгон иногда задумчиво повторяет ее слова, словно пытается себя утешить, но большую часть времени, когда Бейлон удаляется на встречу важных гостей или даже присоединяется к малому совету, выглядит потерянным. Эйгон начинает уходить по ночам из замка, и мать очень расстраивает, если его притаскивает под утро кто-нибудь из стражи. Иногда Бейлон старается их опередить, сам прокравшись на злачные улочки за младшим братом. Эймонду кажется, что Эйгон специально: капризничает и бунтует, чтобы привлечь внимание Бейлона, которого ему явно не хватает, а также внимание матери. На внимание отца никому из них рассчитывать не приходится: оно все в частном владении Бейлона, даже если он и рад им поделиться. Эймонд, оставаясь чаще в компании Эйгона и племянников, также ощущает нехватку старшего брата: в его присутствии все стараются вести себя достойно, но стоит ему приступить к одиночным полетам на драконе, как поход в Яму становится для Эймонда сплошным мучением. Издевки по поводу отсутствия дракона и раньше периодически прилетали в его сторону, но никогда не получали размаха. Глядя на свинью с соломенными крыльями, слыша гоготание родственников, Эймонд впервые узнает, какие грани ярости способно держать в себе его сердце, насколько злобными могут быть мысли по отношению к тем, кто смеет быть его обидчиком. Эйгон бы никогда не посмел подстроить подобную шутку в присутствии боготворимого им Бейлона. Бастарды сестры никогда бы не позволили себе такие мерзкие усмешки, будь тот рядом. Мать вновь обещает ему дракона, осторожно прикасаясь к ранкам на лице. Эймонд не смотрит на нее, не слушает Хелену. Ему не достался дракон. Не достался любящий отец. Брат, готовый поддержать, также не был подарен судьбой. Эймонд Таргариен ничего в своей жизни не получил даром и этот урок ему пора бы усвоить. *** За выходку от матери прилетает Эйгону, а от Рейниры племянникам, и они даже извиняются, понуро повесив головы. Эймонду нет особого дела до их сожалений, о чем он заявляет лишь пренебрежительным фырканьем, чтобы не расстраивать сводную сестру. У Рейниры всегда хватает своих дел, как в Королевской Гавани, так и за ее пределами. Даже будучи беременной третьим ребенком, она покидает замок верхом на драконе, помогая отцу в королевских делах. Иногда с ней отправляется и Бейлон, и в такие дни Эйгон становится «скучным», как обвиняют его племянники. По мнению Эймонда, брат становится откровенным мудаком и цепляется к окружающим. К учителям, слугам, брату и сестре. Племянникам не особо перепадает, и его пьяные выходки их скорее развлекают, а похмельная апатия вызывает лишь недовольные вздохи. — Скучный! — обвинительно восклицает Люцерис и пихает дремлющего за столом Эйгона в бок, на что тот недовольно мычит, не поддаваясь на уговоры поиграть. Специально остается безучастным, показушно делая вид, что проводить время с Эймондом и племянниками — уже не для его возраста. Однако стоит Бейлону вернуться, и Эйгон наперегонки с кричащими: «Мама вернулась!» бежит встречать драконьих всадников. — Эймонд, ты не рад? Эймонд с удивлением замечает, что со своих мест при новости о прибытии Рейниры и Бейлона сорвались только Джейкерис и Эйгон; Люцерис же остался за столом, не бросив пергамент с неровными строчками, где он отрабатывал написание. Неловко поерзав на месте, словно его застали за пакостью, Эймонд отвечает: — Нет, я очень рад. Но еще не дочитал до конца страницы, как обязал учитель. — Я тогда посижу с тобой, пойдем вместе, — лучезарно улыбается Люцерис и снова низко склоняется над пергаментом. От усердия он высовывает кончик языка и морщит нос, но символы все равно получаются кривыми. Эймонд задумчиво наблюдает за его работой, забыв о собственной. Он рад возвращению брата. Но он не любит встречать драконьих всадников. Конечно, потому что завидует. В этом несложно признаться; самому себе он врать не любит. Куда приятнее встречать их в стенах замка, подальше от восхищенных взглядов простолюдинов. Эймонд сам как простолюдин, так и не оседлавший дракона, так и не отдавший ни одной команды, а только оттачивает владение древним языком и с благоговением наблюдает за полетами родственников. — Ты готов? — вновь вырывает его из размышлений Люцерис. Пока Эймонд гневно жевал губы, он успел слезть со стула и подойти ближе, и теперь утыкается вихрастой макушкой Эймонду в плечо. — Я пойду с тобой, — зачем-то добавляет Люцерис, и Эймонд кривит губы, то ли от недовольства, то ли сдерживая улыбку. — Пошли, — протягивает он руку; Люцерис хватается за нее и доверительно сообщает: — Я тоже люблю обнимать маму позже, потому что Джейкерис быстрее, и мама успевает еще по мне соскучиться, пока поднимается по лестнице. Я тогда могу остаться у нее на руках. Теперь Эймонд уже не сдерживает улыбку и треплет племянника по голове. Все в семье любят прикасаться к локонам Люцериса, словно он щенок, которого можно приласкать. — Отец сказал, что сейчас не нужно проситься к маме на руки, что ей тяжело одновременно нести и меня, и ребенка в животе, — продолжает рассказывать Люцерис, не особо ожидая от Эймонда вступления в диалог. — Я уверен, твой отец это компенсирует. Люцерис подпрыгивает от нетерпения по дороге в холл, но отпускает руку Эймонда только, когда видит маму. Бейлон с Эйгоном идут в обнимку, притормаживают около Эймонда и заключают его в общее объятие, из которого он недовольно выкручивается, желая казаться старше. От Бейлона изумительно пахнет драконом. «Он дал слово короля». *** Эйгон спит, развалившись на кровати, и его храп раздается на всю комнату. Как и аромат ночи наедине с вином. Племянников это ни капли не смущает: они смиренно усаживаются по обе стороны от спящего. Джейкерис выводит чернилами у него на лице символы, в то время как Люцерис под предводительством Хелены заплетает его длинные вьющиеся волосы в косы. Эймонд держит наготове кухонный колокольчик. Несмотря на то, что Хелена родилась раньше, он в их маленькой компании чувствует себя старшим, предводителем во всех играх и шалостях. Бейлона нет уже второй месяц. Эйгон уже два месяца разрывается между любимыми занятиями: полетами на драконе и прикладыванием к кубку с вином. Остатки здравого смысла или же обещание матери не дают ему увлечения сочетать. Хотя как-то раз, в минуты просветления, как их называет Хелена, он говорит: — Нет ничего более пьянящего, чем летать над морем. Он все еще радостно встречает брата, но Эймонду кажется, что восторг, почти огонь в его глазах угасает с каждым разом, когда он остается без Бейлона. У Рейниры родился еще один сын. И, конечно, он получил своего дракона. Разве может быть иначе? После бурной ночи Эйгон становится слишком нерасторопен и не успевает поймать даже маленького Люцериса, когда путается в простынях в попытке угнаться за «маленькими выблядками». Эймонд уже знает это ругательство, но племянники с удовольствием пробуют его на вкус, перекидывая как мяч в коридорах замка. — Выблядок! — восторженно смеется Джейкерис, предварительно оглянувшись, что их никто не слышит. — Выблядок! — шкодливо прикрывает ладошкой рот Люцерис. — Выблядок! — отбивает Джейкерис обратно и подпрыгивает на месте. — Выблядок! Позабыв о присутствии Хелены, мальчики замирают на месте и неверяще на нее оглядываются. Эймонд никогда не слышал, чтобы она сквернословила. Хелена смотрит в сторону и теребит узелок на поясе, с лица ее не сходит нервная улыбка. Она включилась в игру, но теперь не уверена, что можно было. — Выблядок, — уверенно улыбается ей Эймонд, подбадривая. *** Несмотря на то, что Рейнира иногда пытается позаботиться об Эймонде, как о сыновьях, предлагая помощь или проведывая перед сном вместе с Алисент, он настойчиво, с упорством отказывается: — Я не ребенок, сестра. Он не хочет звучать грубо и рад, что она его понимает. Она позволяет себе поправить его съехавший на плечо плащ или сделать замечание по этикету только когда никто не видит, и иногда Эймонду кажется, что у них есть тайна. Казалось бы, она всего лишь заботится о нем не при свидетелях, но он искренне признателен ей за эту маленькую уступку. Он все же сын короля, пускай и самый младший, и у него уже есть мать, готовая поправить пробор в волосах перед важным мероприятием. Когда Рейнира вдруг становится не матерью его товарищей по играм, а сестрой, то возносит его на ступеньку выше, делает в собственных глазах чуть старше, Эймонд думает о том, как он рад, что она остается с семьей в Королевской гавани. Дракон Бейлона стал достаточно большим, и может выдержать двух наездников; Джейкерис уговаривает его взять себя с собой в полет втайне от матери, на что тот всегда отвечает мягким отказом. Эймонд втайне мечтает попросить о том же. Драконы его племянников еще не могут поднять наездника в воздух, но не за горами тот день, когда он будет единственным, кому не довелось посмотреть на Королевскую гавань с высоты облаков. Но он не собирается просить. Это означает признать, что его это волнует. Ни в коем случае! А Бейлон, всегда такой чуткий и добрый Бейлон, не спешит предлагать. После случая со свиньей Эймонда ненадолго оставляют в покое, но подколки и ехидные комментарии все равно достигают его ушей. Он перестает ходить с племянниками и Хеленой в Драконью Яму, смирившись, что ему занятия пока ни к чему. Он твердо повторяет про себя «пока», когда остается один. В один из таких дней Рейнира встречает его в Богороще и легонько тыкает указательным пальцем в нос, предварительно демонстративно осмотревшись на предмет отсутствия зрителей. Эймонд с улыбкой уворачивается и тычет ее пальцем под ребра. Рейнира в притворном возмущении широко распахивает глаза, прикладывает ладонь к губам, но тут же бросается к младшему брату в попытке его защекотать. Она часто бегала так со своими детьми раньше, теперь с маленьким Джоффри по спальне, давая ускользнуть и ловя, чтобы вызывать заливистый смех. Эймонда она уже давно догнать не может, но послушно посвящает несколько минут игре в догонялки. Когда Рейнира присаживается у корней и признает поражение, Эймонд с довольной ухмылкой подходит к ней и легонько тычет пальцем в кончик носа. Их маленькая секретная игра. Рейнира разделяет с ним секреты. — Хелена тоже сегодня с ними? — спрашивает она, когда Эймонд плюхается на землю рядом. — Да, — деланно равнодушным отвечает он, — сегодня у нее есть настроение. — Хорошо. В Богороще всегда царит тишина и спокойствие, словно их тщательно собирают со всего дворца, со всей Королевской Гавани, и приносят сюда. Аккуратно раскладывают у корней, между веток. Подвешивают в воздухе и прячут по углам. Эймонд глубоко вдыхает. Рейнира с улыбкой повторяет за ним, словно они могут задержать это чувство в легких надолго, сохранить за пределами Богорощи. — Я поговорила с твоей матерью и хочу пригласить тебя с собой. Это сюрприз. — О чем вы с ней договорились? — все равно спрашивает Эймонд, но встает и идет следом. Рейнира лишь заговорчески улыбается и ненадолго предлагает ему свою руку, пока никто не видит, конечно. Когда Эймонд узнает дорогу в Драконью Яму, он заметно сникает и замедляет шаг. — Не плетись, брат мой, нам нужно успеть миновать Джейкериса и Люцериса. Они не отстанут, порвут нас на кусочки, если поймут. Эймонд с интересом прищуривается. — Не томи, сестра, я терпеть не могу сюрпризы. — Этот тебе понравится. — Прошу тебя! — когда дело касается драконов, терпение Эймонда мгновенно тает. Уже у ступеней Рейнира оборачивается и чуть наклоняется, чтобы быть с Эймондом лицом к лицу. — Ты должен понимать, что я не брала, и еще долго не возьму сыновей с собой в полет. У Джейкериса будет припадок. Эймонд неверяще приоткрывает рот. — Мы должны проскользнуть мимо, дорогой брат. Ты достаточно взрослый. Нам пора полетать. Их окружают хранители драконов, они не одни, как положено для их секретов, но Эймонд не может сдержать чувств: бросается Рейнире на шею и крепко ее обнимает, не находя слов, чтобы показать, как он рад. Счастлив. Обескуражен. — Благодарен, — тихонько шепчет он ей в плечо. *** Теперь Рейнира с семьей больше времени проводят в Драконьем Камне, и иногда она берет Эйгона с собой. — Тебе в жизни не выпадало каких-либо дел и обязанностей, — строго говорит она ему, на что Эйгон лишь закатывает глаза, привыкший к обвинениям в лени или неподобающем поведении. — Я буду рада твоей компании, брат, — говорит перед их отъездом Рейнира и заключает лицо Эйгона в ладони. Оставаться одному с Хеленой Эймонду особенно тяжело. Он любит сестру, но когда Бейлон занят, Эйгон под присмотром сестры, а племянники с ними, он чувствует себя невероятно покинутым. Он лишь единожды посещает их вместе с матерью. Эйгон успевает добраться туда на драконе и уже улететь обратно в Королевскую Гавань. Ехать в повозке утомительно. И раньше у Эймонда не было сильнее желания, чем стать драконьим всадником, но стоило единожды оказаться в седле, пускай и со старшей сестрой за спиной, вкусить радость полета — желание превращается в жажду, потребность, зудящую под кожей. Днем его преследуют мечты, воспоминания встают перед глазами, стоит на минуту отвлечься. Ночью ему снится, как он летит через облака, иногда так высоко, что просыпается и не может отдышаться, словно ему действительно не хватает воздуха. — Разве ты не могла отдать дракона маленького Джоффри мне? — потерянным голосом спрашивает он сестру, когда они завершают полет и возвращаются в замок. Лицо Рейниры искажается жалостью, она протягивает руку и хочет что-то сказать, но Эймонд грубо опережает ее: — Спасибо за полет, дорогая сестра. Правда. Это лучший подарок из всех, что у меня был. И он сбегает, надеясь, что она не вернется к его словам, не заставит вновь испытать стыд за внезапную слабость. Возможность увидеть Королевскую Гавань с воздуха, как он всегда и мечтал, расслабила его, сделала неосмотрительным. Так легко было сказать, что крутилось в мыслях. Но на земле Эймонд не намерен откровенничать. Он подожмет губы и сделает вид, что ему все равно. Затаится и будет ждать. Его шанс выпадет. И теперь он точно знает, что его ждет, чего он лишен, и дело не только в насмешках. Эймонд рад, что обратно Рейнира отпускает старших сыновей «погостить». И дорога, и дни в замке проходят на порядок веселее, особенно, раз драконы племянников остались на Драконьем Камне. Они чаще ходят вместе на берег, собирают медуз, как это делают дети простолюдинов, и украшают песчаные замки ракушками и водорослями. Хелена, занятая вышивкой, располагается под зонтом, защищающим их от солнца, а Джейкерис и Эймонд ложатся по обе стороны от нее. Люцерис ложится под бок к Эймонду, осторожно перебираясь через нити, и лениво бормочет: — Здесь я море больше всего люблю. Дома оно не такое. У дедушки оно не такое. — А какое? — не открывая глаз спрашивает Эймонд. — Холодное. Я хочу это море. Хорошо, что Люцерис утратил плаксивые нотки в голосе, которыми злоупотреблял в детстве. Его темные волосы быстро нагреваются на солнце, поэтому когда он устраивается поудобней и прижимается головой к плечу Эймонда, он чувствует тепло. Это приятно. Эймонд представляет, что они — клубок драконов, выводок, устроившийся в гнезде. Они переплетаются хвостами и шеями, греют друг друга и готовы спалить в огне любого, кто к ним сунется. Если кто-то обидит Хелену или Люцериса, даже если Эйгона, Эймонд как самый главный дракон моментально разверзнет острую пасть и вцепится обидчику в шею, вырвет кусок мяса. Он даже зубы стискивает от усердия, и Хелена поправляет вышивку, проводя нитями ему по лицу. — Я очень хочу к дедушке, — в который раз просит Джейкерис, когда они возвращаются в замок. — Он болен, придется набраться терпения, — мягко повторяет Алисент. Эймонд в последнее время тоже все реже видит отца. Бейлон дважды занимает его место в малом совете, но на одобрение Эйгона он лишь отвечает: «Я бы предпочел как можно дольше быть по левую руку короля за тем столом». — Мне бы хотелось посмотреть на город в его комнатах, — тихонько вздыхает Люцерис. Спустя неделю король присоединяется к семейному ужину и выглядит лучше. Алисент подшучивает, что это присутствие внуков помогает ему поправляться. — Средство от всех болезней, — бормочет в кубок с вином Эйгон, но стушевывается под недовольным взглядом Бейлона. Племянники и правда привносят в вечера разнообразие, так как еще не столь скованы условностями. Хотя Джейкерис уже старается вести себя по-взрослому, Люцерис все еще склонен к шалостям. Он утаскивает из-под руки Бейлона кубок и давится остатками вина, не обращая внимания на испуганный оклик Алисент. — Ты теперь официально мой новый любимый племянник, — указывает на него пальцем Эйгон и чуть покачивается, — мы с тобой тут одни знаем толк в веселье. Люцерис громко ударяет кубком о стол, но не выдерживает и начинает морщиться, что вызывает у всех смех. Пока Алисент помогает ему запить горечь сладким морсом, в зал поспешно входит слуга. Первый за долгое время семейный ужин омрачается дурными новостями. *** Глядя, как массивный каменный гроб погружается в воду, Эймонд не может отбросить мысль, сколько же их на дне. Если всех Веларионов хоронят здесь, то под водой должно быть интересное зрелище. Но, как верно говорил Люцерис, море здесь другое, и даже тайком нырнуть и подплыть без риска разбиться о скалы или умереть от холода, не получится. — Сколько же их там? — тихонько спрашивает Эйгон и хмурится. Джейкерис утешает дочерей покойной тети, и Эймонду, может, тоже бы стоило, все же они и его родственницы. Но сегодня он впервые встретил Бейлу и Рейну при не самых радостных обстоятельствах, и заводить знакомства не в настроении, однако Бейлон настойчиво подталкивает его к кузинам. Джейкерис держит Бейлу за руку. Эймонд внимательно следит за его жестом и рекомендует Люцерису сделать то же самое с Рейной. Он слышал про Харвина Стронга. Его племянники на похоронах тети, и Эймонд не знает, в курсе ли они, что им также следует оплакивать отца. За эту мысль Бейлон грозился лишить языка. Эймонд потом возьмет племянников за руки тоже. Когда Джейкерис отходит с дедушкой в сторону, Эймонд приводит ему на смену Хелену. Кузины теснятся и освобождают для нее место на скамье. Хелена хороша в том, чтобы поддерживать уютное молчание, так считает Эймонд, и через какое-то время он замечает, что Рейна пересаживается так, чтобы положить голову ей на плечо, и Бейла повторяет ее движение с другой стороны. Хотя Хелена немногим старше кузин, в том, как она позволяет им к себе прикасаться и даже кладет ладони на головы, неловко перебирая волосы, видится что-то материнское. *** — Джейкерис будет Лордом Приливов. Здесь будет его дом, — Люцерис жмется к боку Эймонда, игнорируя вздохи слуг. Они зовут его непослушным маленьким принцем и увещевают вернуться в свои покои, но тот прячется под одеялом. — Оставьте, — отмахивается Эймонд и, когда они остаются одни, позволяет племяннику выговориться. — Дедушка сказал, что отец будет владетелем Дрифтмарка после него, а Джейкерис после отца. Что ему нужно проводить больше времени здесь, а не в Драконьем Камне. — Он будет лордом этих земель, разве плохо? — гладит его по голове Эймонд. Кажется, что Люцерис готов расплакаться, но голос его звучит твердо: — Почему мы все должны расставаться? Почему у нас больше не один дом? Почему мы все порознь? Сначала вы, теперь Джейкерис, вы оставляете меня. — Это вы уехали, — не сдерживается Эймонд, хоть и понимает, что от племянника это решение никак не зависело. Он и не думал, что его маленькую вихрастую голову мучают подобные мысли. Это ему, Эймонду всегда казалось, что его все бросают. Может, это удел вторых сыновей? — Я не хотел, я хотел, чтобы мы были все вместе. Как на пляже. Эймонд вспоминает, что он — старший дракон и должен защищать свою семью. Он крепче обнимает Люцериса и шепчет ему в макушку: — Все будет хорошо, маленький дракон, даю слово. *** Эймонд не рискует делиться с братьями или племянниками своим планом, уверенный, что никто из них не поддержит его в желании пробраться среди ночи к Вхагар. Одиночный полет совсем не похож на тот, что был с Рейнирой, это не увеселительное мероприятие, это попытка избежать смерти. Но Эймонду вспомнились слова брата о том, что ничто не пьянит так, как быть в седле, быть драконьим всадником. Оказавшись на земле, Эймонд и правда чувствует себя захмелевшим. С ошалелой улыбкой он, покачиваясь, возвращается в замок. Его мысли лихорадочно мечутся: кому рассказать первым? Разбудить мать? Найти Бейлона? Объявить об этом с утра во всеуслышание? Может, Люцерис все еще у него в покоях? Эймонд Таргариен теперь наездник одного из самых больших драконов Вестероса, теперь они с Вхагар связаны, и никто не посмеет сказать, что в его жилах недостаточно огня. Но вместо поздравлений первыми его настигают обвинения, и если от кузин Эймонд готов это услышать, слова Джейкериса о воровстве ранят. Племяннику достался его дракон просто по праву рождения. Его мать не оставила его без яйца, его отец, который ему даже не отец, не позволил бы сыну не стать всадником! Просто так. Ни с чего. Никто из них еще не был в воздухе, никто из них и близко бы не посмел приблизиться к Вхагар, в то время как любой страх перед древней драконицей из сердца Эймонда вымыло не что иное, как отчаяние. Зависть. Желание быть равным. Желание быть лучше. Не бастардам сестры, не дочерям дяди, о котором злословят при дворе, говорить ему о долге. До драки у них с Джейкерисом бы вряд ли дошло, но для Рейны с Бейлой он — незнакомец, вор, и они набрасываются, и стоит одной из них упасть, как Джейкерис вмешивается. Эймонд теперь драконий всадник, и численный перевес для него ничто. Люцерис кидается защищать брата. Они все против Эймонда. Они все смеют считать его вором? Эймонд, не сдерживая злобы, впервые не сдерживая ярость, готовый на равных столкнуться с другими юными драконами, говорит то, за что Бейлон лишит его языка. Люцерис не знает, конечно. Он испуганно смотрит, не понимая суть обвинений. В глубине темных глаз Джейкериса Эймонд замечает знакомый огонь, ярость, которую он привык видеть в зеркале. Ублюдок знает. Эймонд берет в руку камень. У маленького дракона оказываются острые когти. *** Разы, когда отец обращался к нему лично, можно пересчитать по пальцам одной руки, лениво думает Эймонд, отдавшись в объятия макового молока. Одной руки короля, скрытой перчаткой, думает он, но умудряется сдержать усмешку. — Кто сказал тебе об этом? — грозно спрашивает Визерис и нависает над ним, смотрит так, словно не видит увечья. Никто в комнате больше не смеет смотреть ему в лицо, все прячут взгляд, даже мать, испуганная, заплаканная. Никого не волнует его глаз. Они хотят, чтобы он лишился и языка за слова о бастардах? Назвал еще имена тех, кто шепчется и скоро присоединится к немым? Эймонд бросает взгляд на мать, но ответить ему не дает неуверенный, почти неслышный на выдохе голос Эйгона: — Это я. — Что, ты? — Визерис мгновенно хватает Эйгона за ворот рубахи и встряхивает, рискуя задушить. — Я сказал ему, — повторяет Эйгон, закрывает глаза и сжимается, готовый к гневу, готовый к удару. Эймонд не верит своим ушам. Эйгон никогда за него не заступался. — Мой брат лишился глаза, — Рейнира берет отца за руку, и он заметно смягчается, — все остальное не имеет значения, отец. Это ошибка. Это детские шалости, любые его слова, сказанные в порыве гнева, несущественны. — Это предательство! Обвинение, а не просто необдуманная резкость! — не соглашается Визерис, но отпускает Эйгона, и тот моментально подходит ближе к Бейлону виновато глядя то на него, то на мать. — Это не важно, — твердо произносит Рейнира, глядя при этом на Алисент. Мать теребит рукав, ее изначальная злость сходит на нет, это видно. — Я прошу извинить моих сыновей, — Рейнира склоняет голову перед Алисент, а затем подходит к Эймонду, присаживается около кресла и берет его руку в свои, — прости меня, брат. Возможно, отдернуть руку было бы достаточно драматичным жестом. Скривить губы. Бросить резкость. Мать садится по другую сторону и мягко сжимает пальцы вокруг его запястья, поглаживая. Король выглядит сбитым с толку, не смея продолжить разбирательства, когда его старшая дочь и супруга окружили объект его гнева. Эйгон, словно боясь, что вернутся к нему, прячется за Бейлоном, и тот позволяет ему, хоть и выглядит хмурым. — Прости меня, дядя, — Люцерис приближается к креслу. Он смотрит себе под ноги, боясь поднять взгляд на свое деяние, страшась взглянуть в лицо Эймонда и не узнать его, должно быть. Нос распух, а на маленьких ручках сбиты костяшки. — Я получил дракона, — Эймонд впервые чувствует власть над ситуацией и решает распорядиться ей правильно. По его мнению — это справедливый обмен. *** Зависть сменилась гордостью. Он не просто получил дракона. Он вырвал его зубами с мясом, как и представлял себе. Он уже сможет летать на нем. Боль не дает надолго предаваться триумфу, представлять, какой жизнь станет теперь. Она все портит, вселяет страх. Что теперь ему будет сложней фехтовать. Что он не видит ничего с одной стороны. Что его лицо изуродовано его же маленьким племянником. Его дразнили за отсутствие дракона. Посмеют ли дразнить за отсутствие глаза, когда за его спиной будет Вхагар? Он бы вернулся к ней, к своему дракону, но боль не дает даже покинуть покои. Маковое молоко перебивает ее, вновь дает окунуться в фантазии, и день за днем он чередует радость обретения и горечь потери, лежа в кровати. Они не покидают Дрифтмарк дольше, чем рассчитывали. Мать почти все время находится рядом, пока он бодрствует. Бейлон посещает лишь раз и возвращается в Королевскую Гавань. Эйгон впервые не летит за ним, а остается и приходит вместе с Хеленой к Эймонду. Хелена вышивает, и, когда рисунок оформляется, Эйгон грубо вырывает пяльца из ее рук. — Не сейчас, — шипит он сквозь зубы и уходит. Хелена выглядит виноватой, бегает взглядом по комнате, останавливаясь то на подоле платья матери, то на руке Эймонда, покоящейся поверх одеяла. — Что там? — неприятно оттого, каким слабым звучит его голос, но Эймонд хочет успокоить сестру. — Новый глаз для тебя, — бормочет она и сцепляет руки в замок. Алисент пытается прикоснуться к ней, но Хелена подскакивает с кровати и выбегает в коридор. Если бы пришел отец, Эймонд бы сказал ему: «Теперь я всадник, мой король. Вхагар, она моя!». Он перекатывает фразу на языке, произносит ее про себя раз за разом, но Визерис также отбывает обратно в Королевскую Гавань, не посетив его. Хотел бы Эймонд сказать, что разочарован. — Ты такой храбрый, дорогой брат, — говорит Рейнира и гладит его по руке. Она чувствует себя виноватой. Им с Алисент вновь тяжело рядом друг с другом, но в этот раз Бейлон не встает между ними, чтобы схватить за руки и принудить к миру. Может, Эймонд бы и взял эту роль на себя, но ему хватает сил лишь оставаться в сознании и бросаться короткими фразами, стойко выдерживать обработку шва и зачистку полости, где некогда был его глаз. Он сжимает края одеяла, слезы текут и падают на подушку. — Мой храбрый брат, — повторяет за Рейнирой Эйгон, и от Эймонда не скрывается одобрительный взгляд матери. Люцерис приходит вечером, когда Эймонду наконец повезло отдохнуть от посетителей. Он без разрешения залазит на кровать и подползает ближе. Смотрит с опаской, словно ждет, что его прогонят. — Чего тебе? — устало вздыхает Эймонд. Его лицо наполовину скрыто повязкой, и в комнате наверняка разносится запах отмирающей плоти и лекарственных трав. Этот запах — то немногое, что объединяет их с отцом. — Тебе больно? — спрашивает Люцерис и придвигается еще ближе, чем напоминает опасливого зверька. Его лицо уже выглядит лучше, хотя нос слегка опухший, отчего голос гнусавый. — Конечно, мне больно, — недовольно цокает языком Эймонд и делает усилие, чтобы держать оставшийся глаз открытым, — будь так добр, племянник, пересядь на другую сторону, чтобы мне не приходилось поворачивать голову. Бестактности принцу хватает, чтобы перелезть через лежачего по кровати, а не спуститься и обойти, но у Эймонда нет сил его отчитывать. — Мне очень жаль, Эймонд, — говорит Люцерис и закусывает губу, — мне жаль, дядя. — Я тебе верю. — Я должен тебе, — говорит Люцерис, расправляет плечи и поднимает подбородок, стараясь придать серьезности словам. Эймонд издает тихий смешок и прикрывает глаза. — Я должен тебе, дядя. Я обязательно верну тебе долг. — И как же? Отдашь мне свой глаз? — фыркает Эймонд. Люцерис вжимает голову в плечи. — Он мне не нужен, оставь его себе, племянник, — Эймонд легко улыбается, но чувствует, что больше похоже на усмешку. Некоторое время они молчат. Когда Эймонд уже надеется, что ему позволят уснуть, Люцерис берет его за руку и прижимается лбом к тыльной стороне ладони. — Я твой должник до конца жизни. Всегда. До самого ее конца, дорогой дядя. Эймонд смотрит на его вихрастую макушку и чувствует, как ладонь становится мокрой. Маленький Люцерис плачет. В последний раз он плакал из-за того, что они покидают Королевскую Гавань, отбывают в Драконий Камень и, возможно, навсегда. Он цеплялся то за Эймонда, то за Эйгона, бросался в объятия Алисент и никак не хотел уходить, доведя уже и мать, и слуг до слез. Теперь он плачет из-за того, что изувечил Эймонда, хотя обещал Бейлону быть храбрым и не лить слезы зря. — Хорошо, племянник, — вздыхает Эймонд, — ты — мой должник. — Это клятва. До конца жизни, — глухо напоминает Люцерис, не поднимая головы, хотя слез ему уже не скрыть. — До конца жизни, — повторяет Эймонд и кладет вторую руку Люцерису на плечо, — тогда постарайся прожить долго, дорогой племянник. *** Эймонд медленно привыкает к ношению повязки на глазу и к «слепой зоне», на которую без устали указывает сэр Коль на тренировках. Все свободное время, любую минуту, в которую ему удается ускользнуть из замка, Эймонд проводит с Вхагар. Мать пытается увещевать его повременить, но едва ли остается услышанной. Единственное, на что ей удается уговорить младшего сына, так это на помощь Бейлона в становлении драконьим всадником. От нетерпения Эймонд готов пританцовывать возле них, но Алисент не спешит: кладет Бейлону руки на плечи, затем поднимает их выше, заключая его лицо в ладони. — Пожалуйста, — она запинается. — С ним все будет хорошо, моя королева, — кивает Бейлон, и Эймонд возводит глаза к небу, раздраженный, что напоследок мать не пренебрегает возможностью его опозорить. Удивительно, но Вхагар позволяет Бейлону приближаться к себе и даже садиться в седло, но только вместе с Эймондом. Если наследный принц идет первым, она угрожающе рычит. Это даже не рык, недовольный вздох по ее меркам, но очень говорящий. Бейлон сопровождает его в полетах на своем драконе, и кажется таким маленьким, крошечным игрушечным всадником на фоне раскинувшей крылья Вхагар. Она могла бы заслонить собой дом. Замок. Город. Весь Вестерос. Они бы взлетели так высоко, что смогли бы взять под контроль солнечный свет, решать, когда подарить его людям внизу. Еще удивительней, что Эйгон тоже нередко их сопровождает. Он почти не дает практических советов, но всегда очень воодушевлен и до, и после полетов, заразительно смеется и без остановки дурачится независимо оттого, на земле он или в воздухе. Эймонду всегда казалось, что его брат — безрассудный наездник, либо посредственен, привычно не прикладывая стараний. Но в реальности все иначе, и никогда таким раньше Эйгона видеть не доводилось: в седле он преображается, становится сосредоточенным и будто расслабленным одновременно. Он кажется счастливым. Куда счастливее, чем отдельно от своего дракона. Когда Эймонд делится наблюдением с Бейлоном, тот лишь ухмыляется под нос и заговорчески подмигивает. — Эйгон и Солнечный огонь — братья, — говорит он в несвойственной ему таинственной манере. Хелена держится в седле тоже уверенно, но больше парит в стороне, не вступая в полеты наперегонки и не выполняя пируэты. Иногда Эймонд замечает, что она закрывает глаза и подолгу позволяет своему дракону самому выбирать маршрут, лететь, куда ему вздумается. Она отпускает поводья и раскидывает руки в стороны, и Эймонд кричит, хотя с такого расстояния ей его не услышать. Но дракон летит ровно, Хелена наслаждается полетом по-своему и приземляется в целости и сохранности. Эймонд не обсуждает ее стиль с Бейлоном, и точно не скажет о нем маме. Возможно, если Эйгон и Солнечный огонь — братья, то Хелена и Пламенная мечта — одно целое. После полетов и Хелена, и Эйгон выглядят более собранными, перестают напоминать потерянных детей. Таргариенам нельзя без драконов, в который раз убеждается Эймонд. *** После расставания в Дрифтмарке семья воссоединяется вновь очень быстро и вновь по нерадостному поводу: дом Веларионов вновь погружается в траур. На похоронах отца Люцериса они впервые с Эймондом сталкиваются после «инцидента», как обтекаемо называет Алисент то, что ее сын лишился глаза. Сначала Люцерис смотрит на него нерешительно, даже будто с небольшой опаской. Его веки опухшие от слез, и он, в отличие от старшего брата, не старается это скрыть. Слишком часто их встречи с племянником сопровождаются рыданиями, от этого не по себе. Однако недолго Люцерис колеблется: стоит Эймонду подойти ближе, как он кидается к нему и крепко обнимает поперек туловища. Он утыкается Эймонду лицом в грудь и стоит, застыв. Окружающие их люди: мать, Рейнира, дядя Деймон, Бейлон и даже принцесса Рейнис тоже замирают, внимательно за ними наблюдая. Эймонд не знает, на какую реакцию они рассчитывают, какое представление хотят увидеть; он просто обнимает Люцериса крепче и прижимается щекой к его затылку. Он говорит утешающие слова на валирийском, словно успокаивает дракона, а не маленького племянника. Все заметно расслабляются. Бейлон принимает из рук Рейниры маленького Джоффри, который явно не понимает происходящего, Хелена снова оказывается в окружении кузин, и даже позволяет одной из них вновь коснуться своей руки. «Он умер в огне, но не как драконий всадник», — отстраненно думает Эймонд, когда вновь становится свидетелем чуждого похоронного обряда. Люцерис уже большой, но не стесняется наравне с Джоффри кочевать с рук на руки своих старших родственников. Во время погребения каменного гроба в океан он сидит на руках у Деймона и прячет лицо ему в плечо. От Эймонда не скрывается, как Корлис Веларион неодобрительно смотрит на его дядю, чуть ли не враждебно. Хотя обычно горе объединяет семью, между Рейнирой и родителями ее покойного супруга также ощущается напряженность. Ее причин Эймонд не понимает и не думает, что сможет разгадать. — Тебе больно? — тихонько спрашивает Люцерис уже после церемонии. Он слазит с рук Бейлона и находит Эймонда на ступенях, где в прошлый раз выпивал Эйгон. — Нет, — врет Эймонд без заминки. Прошло еще слишком мало времени, и пустая глазница порой нещадно болит, но его племяннику незачем об этом думать, точно не в такой день. Люцерис сверлит взглядом повязку, но не смеет просить посмотреть, хотя любопытство наравне со стыдом читается у него во взгляде. — Тебе пора спать, trēsy, — зовет Люцериса Рейнира, чтобы передать служанкам, — Джоффри и Джейкерис уже отправились в кровать. Но Люцерис вцепляется Эймонду в рукав, продолжая сверлить взглядом скрытую часть лица. Рейнира смотрит на Эймонда, и тот после краткого промедления вздыхает и поднимается со ступеней: — Веди, племянник. Люцерис тащит его за собой в комнату, где уже спит Джейкерис. Он просыпается и сонно откатывается к краю кровати, освобождая место. Тесновато. Эймонд ложится на край поверх одеяла, в то время как Люцерис зажимает себя между ним и братом, пряча лицо в подушку. Он держит Эймонда за руку и время от времени тихонько вздыхает, никак не желая засыпать. — Я хотел прилететь на Вхагар, — говорит Эймонд, глядя в потолок, — но мама попросила сопровождать ее и Хелену. Люцерис в ответ только шевелится, устраиваясь поудобнее, и снова шумно вздыхает заложенным от рыданий носом. — Я надеялся, что с этим покончено. Предлагал ей полететь со мной. Она сказала, что у нее был шанс полетать на драконе, и больше не нужно. — Папа брал Джейкериса с собой летать перед самым… — шепчет Люцерис, — и меня обещал. Он шумно вздыхает и снова прячет лицо в подушки. Эймонд поворачивается к нему и неловко гладит по плечу, по волосам, снова повторяя слова на валирийском, делая из них заклинание, которое, как он надеется, поможет его маленькому племяннику заснуть. — Я возьму тебя с собой в полет, я поговорю с сестрой, — обещает Эймонд, не зная, слышит его Люцерис или нет. Рейнира приходит, когда Эймонд уже дремлет. Он слышит, как открывается дверь в покои и тихие шаги, но не подает виду, притворяясь спящим. Склонившись над сыновьями, сестра шепчет на валирийском: — Простите, мои любимые, простите, мои маленькие храбрые мальчики, что это так больно, что я причинила вам столько боли. *** Они не задерживаются в Дрифтмарке. Эйгон шутит напоследок, что в этот раз все уходят, с чем пришли, явно намекая на глаз Эймонда, и получает нагоняй от матери. С Бейлоном они отправляются в Королевскую Гавань воздухом, и Эймонд в который раз себя ловит на том, как приятно смотреть на драконов в небе, когда взгляд не затуманен завистью и обидой. Джейкерис с Бейлой и Рейной остаются в Дрифтмарке, а Люцерис и Джоффри отправляются с ними в Королевскую Гавань. Алисент в очередной раз недоверчиво переспрашивает, точно ли мальчикам сейчас следует быть порознь с матерью, но Рейнира твердо отвечает, что есть важное дело. Она благодарит подругу за помощь и целует на прощание сыновей в макушки. Джоффри послушно сидит рядом с Алисент, прижавшись к ней сбоку, а Эймонд думает о том, выдержал бы он уже полет от Дрифтмарка до Красного замка, смог бы улететь вместе с братьями? И получилось бы взять с собой Люцериса? Когда до королевской семьи доходит новость о том, что принцесса Рейнира и принц Деймон обручились, кроме того, связав себя древним валирийским обрядом крови, за ужином отсутствует только Бейлон. Король рвет и мечет, понося брата. Мать тоже выглядит возмущенной. Обычно не так реагируют на подобные новости, понимает Эймонд и, поджав губы, наблюдает за испуганными племянниками. — Бейлон знал! — восклицает Визерис и ударяет ладонью по столу. — Поэтому он отправился на Драконий Камень. Он знал! — Прошло всего ничего с… — возмущенно начинает мать, но обрывает мысль, испуганно взглянув на притихших Веларионов. Джоффри просто заинтересован эксцентричным поведением родственников, в то время как Люцерис уже все понимает. Уставившись остекленевшим взглядом в тарелку, где едва ли могут показаться интересными тушеные овощи, он ссутулится и нервно грызет губы. Бейлон знал, а дети нет, и Эйгон считает нужным озвучить эту мысль вслух. Иногда Эймонду кажется, что у его брата талант в кризисные моменты перетягивать гнев окружающих на себя. Визерис вновь обрушивает ладонь на стол, отчего кубок с вином переворачивается, и прогоняет Эйгона из-за стола, и тот спешит исполнить королевскую волю. Алисент сначала велит служанкам отвести принцев Веларионов в их покои, но в итоге сама приобнимает их за плечи и уводит из обеденного зала. Хелена продолжает трапезу. Эймонд решает последовать ее примеру. *** Получается, размышляет Эймонд, пока закрепляет ремни на седле, у его племянников появился третий по счету отец. Вхагар расправляет крылья и делает пару взмахов, сила которых способна сбить всадника с ног и вырвать с корнем дерево. Возможно, Визерис и держал Эймонда на руках, наверняка принимал при рождении, как делал это со внуками. Воспоминаний таких у Эймонда нет. Но как все трое мужчин, кого Люцерис имеет полное право назвать отцом, держали на руках его, Эймонд помнит. Лейнор Веларион подхватывал его и щекотал, иногда подбрасывал в воздух; всегда так, чтобы вызвать смех. Харвин Стронг делал это украдкой, пока Люцерис был совсем маленьким, нежно укачивал его и улыбался, нашептывая ласковые слова. Деймон Таргариен крепко держал его, обняв ладонью за голову и прижав к своему плечу, без слов говоря, что он рядом, что он его защитит. Судьба оставит Эймонда слепым, если кроме дракона даст ему и отеческую любовь. Он не планировал брать с собой Люцериса в полет без разрешения сестры, но справедливо рассуждает, что она также не обо всем предупреждает сразу. Возможно, она будет зла на него, возможно, запретит брать с собой племянников к Вхагар, но Эймонд еще раз проверяет ремни Люцериса и обнимает его поперек туловища одной рукой, прижимая для надежности к себе. Люцерис визжит от восторга, когда они оказываются в небе, не подает ни признака страха, без остановки восклицая и смеясь. В последнее время его обычно смешливый и улыбчивый племянник ведет себя тихо, что после смерти отца простительно, и Эймонд рад, что у него получилось его развеселить. Люцерис поднимает вверх руки и откидывается назад, прижимаясь еще ближе, его волосы попадают Эймонду в лицо, когда он вертит головой. Они пролетят над морем, которое так любит Люцерис, посмотрят на корабли в порту, рассмотрят улочки Королевской Гавани и облетят вокруг Красного Замка. Они будут летать, пока Люцерис не устанет и не захочет спать. Эймонд знает, что ему будет выговор и от матери тоже, но смирился с этим, еще когда заявился с утра пораньше в покои племянников и взял Люцериса за руку. — Потрясающе! — вопит Люцерис и хватает Эймонда за рукава, словно тоже участвует в управлении драконом. Он тихо повторяет за ним на валирийском команды, которые еще рановаты для Арракса. И смеется, смеется, смеется.