Что значит любить

      Рео говорит, что это любовь. Наги не знает, что такое любовь. Просто в один момент он стал больше думать, больше действовать и больше вспоминать. Думать об этих синих глазах, вспоминать мягкую улыбку и полную безумия на поле, когда шаг предугадать не получается, и остается только следовать и доверять; о шелковистых волосах, о иссиня-черных прядях, что скользили между его длинных пальцев, когда рука сама тянулась похлопать по макушке, взъерошить волосы и схватить, дернуть, привести в чувства — да, и такое было; о полных губах, в задумчивости приоткрытых, чужие пальцы давят на них — так получается лучше сосредоточиться; о линии челюсти напряженную от противоречий, злости и отчаяния; о мощной шее с дергающимся острым кадыком; о фигуре, обтянутой компрессионной формой, и каждый изгиб, каждую мышцу можно очертить: вот впадина ключицы, твердая грудь и подтянутый живот, вот острые тазовые кости, что выпирают, вот сильные бедра и накаченные икроножные мышцы. И тот весь острый, но при этом мягкий, весь он вроде обыкновенный, а при том совершенно невообразимый. Сейширо все думает, вспоминает по ночам. И перед глазами всегда одно лицо, одна фигура. Кажется, протяни руку, там лежит он под одеялом, и пойман будет виновник бессонниц и долгих дум. Но Наги не знает, что это такое. Правда ли, что это любовь? Может, Микаге ошибается? Но Рео только улыбнется, скажет: — Никогда я еще не видел, чтобы ты на кого-то так смотрел, за кем-то так стремился и желал кого-то всего так сильно. И действительно. Сейширо никогда особо ничем не интересовался: лень, скучно, нудно. И футбол не казался ему таким веселым, как после того, когда он уверенно пошел за Исаги. Но любовь ли это или зависимость? Привязанность? Наги подбирается поближе, и чувствует запах, совершенно особенный: запах разгоряченной кожи из-за тренировки, пота и геля для душа — запах Йоичи. Подбирается ближе, касаясь всем свои существом: то мизинцем чужого, то локтем, то стоя плечом к плечу. И тепло, что ощущается от чужого тела, кажется светом палящего солнца, и он тянется к нему, распускается как цветок. Видит близко испарину и капельки пота, скатываются они по виску и лбу, собираются над губой — хочется языком пройтись дорожку, почувствовать вкус кожи, собрать всю соль и остановиться на губах. Зачем останавливаться? Хочется все внимание себе, все взгляды и улыбки. И Сейширо радуется, как ребенок, каждый раз, когда Йоичи заботливо режет ему стейки, потому что ему лень; когда Йоичи улыбается, желая спокойной ночи. А сердце начинает стучать сумасшедше, когда Наги ловит мускулистую спину в пене, а по ней катятся струйки воды; как тот откидывает голову, подставляя лицо под душ, трет ладонями и зачесывает волосы. Точно ли это любовь? Зависимость? — Не может такого быть, — качает головой Рео, — Ты же умный парень, должен понять. У тебя все признаки любви. …касаний недостаточно Потому они общаются, все говорят без умолку, о любых темах. Открываются друг другу, рассказывают так непринужденно, что таится у них за душой. Это кажется нормальным. И Сейширо внимает каждое слово, каждое движение губ, поддается вперед неосознанно, а Исаги и не отодвигается, всецело он поглощен их разговором — всецело он в такие моменты принадлежит Наги и только. Никого для них больше не существует. Наги принадлежит Исаги. Еще с самого начала. В голове проясняется, сердце заводится в груди. И так легко, и весело играть. Вот бы так было всегда. Наги понимает. Находит чужие губы своими, перед глазами видит, как трепещут ресницы Исаги, как глаза распахиваются, а дыхание задерживается. Обычное касание, по-детски невинное, но такое искреннее, что Сейширо под натиском чувств зажмуривается, ожидая действий парня напротив. Страшно. Волнительно. Вот бы… Его хватают за футболку, тянут вперед, и Наги упирается в чужие бедра ладонями, судорожно выдыхая через нос. Почему губы Йоичи, что приоткрылись, такие сладкие, такие особенные? Он обхватывает нижнюю своими, посасывает, как будто желая до последней капельки сахарного сока. Ладони поднимаются по бедрам, гладят талию, и он ловит тихий стон собственными устами, ловит языком, касаясь самым кончиком чужого, горячего и влажного. Совершенно особенный. Йоичи и правда его. Они падают на кровать — пока товарищи разбрелись кто куда, да и все равно им, если кто застанет их такими раскрепощенными и… влюбленными? Наги нависает над румяным Йоичи, смотрит жаждущими темными глазами. Йоичи его не боится, не спешит отползти, а полностью доверился и открылся. Как так получилось? — Иногда ты бываешь таким рассеянным, что не замечаешь детали вне поля, — улыбается чарующе Исаги, ладонь кладя на щеку Наги. Тот поддается прикосновению, не сводя глаз. — Почему не сказал раньше? — Чтобы ты сам понял, когда придет время. Горячие ладони лезут под кофту, задирая ее. Кончиками пальцев проходит по животу, который напрягся под ними, но тут же расслабляется, очерчивает пупок и щекочат нежную кожу, тонкими ногтями считая ребра. Исаги ловит каждое касание, по коже то и дело бегут мурашки, а мышцы сокращаются. Сейширо завороженно наблюдает, впитывает, поднимается выше и задевает затвердевшие соски. Парень под ним дергается изумленно и удивляется еще больше, когда чужие губы сомкнулись на одной из горошине сосков, легонько его покусывая, а с другой — играясь пальцами. Исаги прогибается изящной дугой, со смущением замечая, что уже возбудился. Язык играется бесстыдно; Наги все смотрит из-под прикрытых густыми светлыми ресницами глазами. «Такой чувствительный», — шепчет, обдавая теплым дыханием кожу, сдвигаясь к ключицам. Целует впадинку и переходит к шее. Под губами кадык дергается, и у Сейширо от этого темнеет в глазах. Он толкается в возбужденный пах, потираясь, слухом ловя стон и сам выдыхая. Да, Исаги теперь его. И он сейчас весь трепещет в его руках. Оттягивать терпения больше не хватает. Исаги первый сдается, руками шарит и пытается стянуть с Наги пижамные штаны. Тот отвлекается от шеи, что расцеловал все это время, поддаваясь пахом в чужой. Помогает, приспуская с них штаны вместе с бельем. Но сначала он берет в свою ладонь сочащийся предэякулятом член, большим пальцем гладя красную головку. Наклоняется, утягивая в мокрый, жаркий поцелуй, уже не такой невинный, а самый настоящий животный, голодный, и толкается в чужой член своим, сцеловывая сладкие стоны, дыша одним нагретыми воздухом и затуманенными глазами смотря в такие же синие. Йоичи разводит ноги, чтобы тот устроился удобнее между его ног, цепляется пальцами за бедра Наги и требовательно и нетерпеливо тянет его на себя. И Сейширо обхватывает их двоих, двигается, ласкает, а Исаги двигает тазом, трется сильнее, вцепившись в него мертвой хваткой. Целует напряженные плечи под тканью пижамной кофты, короткими поцелуями гуляя по мокрой шее, слизывая испарину. Наги наращивает темп, прикрывая глаза от наслаждения, стонет, и изливается первый, продолжая двигаться, пока со стоном Йоичи не кончит, испачкав свой живот и ладонь Сейширо. Они тяжело дышат. Наги валится на него, измазав друг друга семенем. В объятиях тепло и очень хочется в это тепло окунуться с головой, закрыть глаза и заснуть, чтобы проснуться в тех же руках. Наги любит Исаги. И это точно. — Все-таки, ты очень изменился. Я рад, — скажет Микаге, с радостью за своего друга.