Эндерпокалипсис

Холодный ветер, пронзающий насквозь, заметал следы, что оставляли изуродованные ботинки с полустёртой подошвой. Повезло, что здесь дожди не так сильно разъели почву, превращая её в грязь, ведь вряд ли это тощее тело, с половины которого уже облезла вся кожа, смогло бы справиться с ещё одним грязевым болотом, где при первом же шаге оказываешься по грудь в дерьме, что принуждает двигаться вплавь. Здесь же погружаешься только по голень, поэтому можно было ощутить своеобразный комфорт от перемещения. Вдыхая нечто, уже не похожее на воздух, но выполняющее его функцию, Джаст в очередной раз откашливается фиолетовой жидкостью, ставшая ещё более вязкой чем до этого. Может быть, вскоре она перекроет ему горло, ставшее единственным способом дыхания после отказа носа, из-за проевшей его кислоты, и беловолосый мирно задохнётся, окончив свои страдания вместе с блужданием по мёртвому миру. Хотя гарантии, что это его убьёт всё ещё нет. Но вот осталось совсем немного. Схватившись за торчащий обломок моста, Джаст подпрыгивает вверх из последних сил, чтобы зацепиться за уступ наверху, а после оттолкнуться ногами и наконец достичь желаемого пшеничного поля, таившегося за руинами бетонной дороги. Фантомное ощущение слюней во рту, несмотря на то что не осталось органов способных их выделять, подогревает аппетит и уже не терпится вцепиться остатками зубов в нежную мякоть, как вместо желаемых колосьев, взгляд улавливает выгоревшую дотла землю, где ничего живого будто в помине не было. От бессилия беловолосый падает на колени, а после, почти сразу, летит камнем вниз с этих проклятых обломков, потеряв очередную надежду. Боль от удара об землю уже не ощущается, она слишком слаба и её сразу заглушают стоны изношенных мышц, растрескавшихся рёбер да вывихнутых конечностей. Единственной, что обратила на себя внимание, оказалась черепушка. Неудачное приземление затылком на острый камень, кажется, снова продырявило её. Может быть, всё-таки стоит быть осторожным, а то можно в прямом смысле потерять голову в скором времени, хотя для этого нужно сначала захотеть быть в принципе. "На что ты надеялся? Это же было очевидно. Совсем уже не можешь мыслить рационально. Позорище" — звучало в голове без умолку. Моральные силы закончились гораздо раньше физических, потому злиться на замечания Войдмена Джаст не мог. Он делал вид, что выше этого, пока не пришло осознание, что это был его собственный голос, а любитель чёрных смокингов никогда с ним ни до, ни после судного дня не говорил. Только в момент спасения от гибели, он лицезрел его бледное лицо с надменной улыбкой, что так по-джентльменски протягивало руку помощи. Джаст мечтал вернуться назад, чтобы увидеть за этим и так, казалось бы, очевидным обманом, вечное заточение в испускающем свой последний вздох мире, после взрыва яйца. Только вот мечтать он уже то ли разучился, то ли и сил для этого не осталось, а в моменте соглашения был готов на всё, только бы избежать смерти. Как глупо и наивно! Прошло всего три дня с того момента, а осознание, какую ошибку он совершил пришло почти сразу же. Время шло, возможно уже пару суток успело пролететь, а Джаст всё так и продолжал лежать, как труп, хотя таковым он и являлся. Заснуть как обычным, так и вечным сном дохляк не мог, потому лишь пародировал этот необходимый жизненный процесс, втыкаясь взглядом в чёрные облака, закрывающие солнце, а прикрыть глазницы от пыли не давали дырявые веки, что наводило на мысль о скором потери зрения. Однако разницы никакой не было, двигаться дальше он не видел смысла — куда идти, если нигде нет того, что могло бы помочь? Он хотел, чтобы ночью пришло одно из эндер чудовищ, что теперь ходят по земле, и сожрало его наконец, правда и тут судьба сыграла с ним злую шутку ведь, судя по всему, они поблизости даже не появлялись. Оставалось лишь ждать, когда он окончательно разложиться до костей и узнает есть ли бог или нет, а если есть, то сможет очень весело поспорить с тем, кто здесь больший мученик. Как вдруг, он почувствовал жизнь под собой, а именно в земле. Она затряслась. Поражённый сим фактом, Джаст услышал взрыв позади себя, а перевернувшись кое-как, дабы глянуть, увидел фиолетовое свечение из пещеры в горе, которого ранее не было. Может быть, подобное было нормой для этого нового мира, и бывшая любознательная частичка личности, что была подавлена сама собой с потерей смысла во всём, подталкивала пойти проверить, что там такое, но решительности не хватало в крови не потому, что самой красной жидкости не осталось в теле Джаста, а просто из-за отсутствия понимания, зачем вообще уже что-то делать. Однако колени не сразу, но всё же согнулись в попытке подняться на ноги и понести остатки этого тела вперёд, к свету в конце тоннеля. Хоть и не того самого, которого так хотелось. Перебраться через реку было бы сложно, благо она полностью высохла, а ведь интересно – снесло бы Джаста течением или просто оторвало те куски сгнившей плоти, что висели хлипче всего, но узнать это не удастся. Закрываясь рукой от яркого света, парень медленно продвигался вперёд, заметив, что падение принесло ему не только новую дырку в голове, но и хромоту. Наконец подойдя ближе, Джаст узнал в странной структуре блоки обычного и плачущего обсидиана, откуда они взялись было непонятно, ведь эта порода совершенно никак не была связана с миром Края, что сейчас активно пытался стать частью верхнего мира. Свечение стало менее ярким, поэтому теперь можно было внимательнее пробежаться взглядом по структуре. Тут же Джаст вспомнил о башнях с кристаллами в измерении дракона, что навело на мысль о переносе одной из них прямо внутрь горы. Как вдруг, стоило свету совсем перестать слепить, Джаст заметил человеческий силуэт прямо у своих ног. — Кшиштоф?