Salvation In Poison

      Карета покачивалась от движения. Два человека в чёрных одеждах хранили молчание. Юноша, смиренно сложив руки на коленях, отвернулся к окну, едва сдерживая желание прислониться к нему, закрыть глаза, ощутить прохладу. Он не мог проявить столь отчетливую слабость даже с учётом того, откуда они держали путь.       Кладбище осталось далеко позади, утратив даже очертания высокого забора, когда мужчина в чёрном костюме и с гладко выбритой слугами щетиной прервал тишину.       – Ты вновь будешь помолвен. Всю похоронную процессию маркиз Ченг глаз с тебя не спускал. В скором времени мы обсудим данный вопрос.       — Но ведь со смерти графа Лима ещё не прошло отмеренного, — тихо произнёс Чонгук, глядя в пол. — Это будет позором в глазах общества.       Ещё большим позором и поводом для сплетен стала бы горькая радость омеги, если бы он выразил её во время похорон своего умершего супруга. Истерическая улыбка была так же искусно спрятана за скорбящим выражением лица, как и очерняющие кожу синяки, служащие последним подарком от мужа, скрывались за длинными рукавами чёрных одежд, стягивающих тело и не дающих нормально дышать.       Пока присутвующие на кладбище бросали горсти земли, провожая усопшего в последний путь, Чонгук чувствовал на себе взгляд маркиза Ченга.       Он был близким другом покойника, бизнес-партнером, верным соратником.       Но для омеги оба стали настоящей пыткой в течение трёх лет его замужества.       — Ты смеешь рассуждать при мне о позоре, ублюдок? — прошипел маркиз Чон, не проявляя к сыну и толики той доброжелательности, которой одаривал всех вокруг. — Я не стану терпеть на своей шее вдовствующего бастарда, это плохо скажется на репутации семьи. У меня есть дети, о будущем которых я должен заботиться.       Бастард. Ублюдок.       Не счесть, сколько раз за всю жизнь Чонгук слышал это в свою сторону. Окружающие не смущались прямо в лицо напомнить о его происхождении и социальном статусе.       Ребёнок, рождённый от мимолетной связи со служанкой, умершей в родах. Лишён всякого наследства официальным завещанием, обладает донельзя бедным приданым. Как только омеге исполнилось двадцать, он тут же был выдан за графа Лим Хонджуна.       В глазах общества граф предстал добродетелем, приютившим бедного омегу. Люди на приемах не видели, что скрывалось под одеждой, и знать не знали о всех злых поступках людей, так ими почитаемых.       Чонгук знал. Чувствовал на себе. Любое его слово воспринималось в штыки, всякое действие подвергалось критике и насмешкам. Никто бы не поверил в правду.       Так поступали со всяким, чья кровь считалась недостаточно голубой.       Смерть графа Лима предоставила Чонгуку шанс. Некоторых овдовевших омег отсылали в монастыри служить Богу, ведь немногие альфы брали себе женихов, уже побывавших в браке. Ни один почтенный член высшего общества, учитывающий мнение окружающих, не опустился бы до подобной низости, уж тем более до брака с использованным бастардом. Чонгук надеялся именно на это.       Он с леденящим душу ужасом представил, что все муки, дневные и ночные, сопровождавшие его на протяжении всего первого замужества, повторятся. Ухмылка и взгляды маркиза Ченга, украдкой посылаемые вдовцу, пугали. Вновь жить в столь отвратном браке, смиренно терпеть?       Бросся Чонгук отцу в ноги, умоляй он его о другом женихе, проси отправить в монастырь – это ничего не даст.       Маркиз Чон обладал тесными экономическими и личными взаимоотношениями с маркизом Лимом и почившим графом. Заключение политического брака – это выгодное соглашение для всех сторон, оно гарантировало продолжение союза меж дворянскими родами.       В Чонгуке семья всю жизнь видела доказательство греха, вечную ошибку главы семейства. И единственным способом хоть как-то отблагодарить за пищу и кров для омеги было именно покорное служение на благо всех остальных.       Гук вновь отвернулся к окну, ругая себя за горячие слёзы, которых уже не должно было остаться.

***

Три месяца спустя

      В воздухе ощущалась морозная свежесть октябрьского неба.       Чонгук облокотился об белоснежные перила и откинул голову, глубоко вдыхая чистый воздух. Внутри здания кружились в легком вальсе пары, для кого-то устроили бал дебютантов, где молодые люди впервые представали уже созревшими к союзам партнерами. Самого омегу вывели в свет дабы соблюсти приличия после кончины супруга.       Он уже знал о заранее заключённом соглашении между отцом и маркизом Ченгом, ибо подслушал их разговор за закрытыми дверями в кабинете.       В этот дивный вечер, полный свечей, явств и улыбок, Чонгука переполняло бессилие. Отчаяние.       Чон бегал глазами по всему залу, лихорадочно ища нужную фигуру на протяжении нескольких часов, но все попытки потерпели крах. От противного комка в груди он едва ли не бегом бросился на балкон, желая скрыться от чужих взглядов и собственной беспомощности.       Печальные карие глаза блуждали по небу, усыпанному яркими звездами, прошлись по горизонту и двинулись ниже, беспорядочно осматривая садовый лабиринт, коим хвасталась горделивая хозяйка, и выложенные камнями дорожки.       Внезапно Чонгук замер. Затем перегнулся через перила в совсем не изящном жесте, всматриваясь в фигуру, стоящую не столь далеко.       Внутри всё ненадолго возликовало. И омега поспешил к ступенькам, сдерживая себя, чтобы не начать перескакивать через несколько сразу. Двигаясь скорее машинально, он выскочил в сад и в спешке углубился внутрь него, ни на миг не переставая цепляться глазами за каждую деталь, хоть отдаленно напоминающую своим видом взрослого мужчину.       Наконец, после поисков, показавшихся жестокой пыткой и испытанием для души, нашёл.       Высокая крупная фигура в военной форме, что представляла из себя синий китель с накидкой и множеством орденов на левой стороне груди, неспешно двигалась по дорожке.       Чонгук остановился в попытке отдышаться, и тогда аристократ, будто чувствуя чужое присутствие, развернулся к нему лицом. Взгляд, настороженный и изучающий, практически врезался в тело.       Ким Тэхён был вополощением военной мощи страны. Герцог, который к своим тридцати годам принёс государству немало побед на пограничных войнах, считался наиболее приближенным к королю подданным. Из-под формы и воротника в свете свечей всегда выглядывали крупные отпугивающие шрамы – доказательства недюжинной силы этого "чудовища", как прозвали его за глаза в высшем свете.       Род Кимов на протяжении всей истории был неразрывно связан с королевской семьей. Они служили правителям верой и правдой испокон веков.       Однако Тэхён был последним представителем своего рода после загадочного пожара в главном поместье много лет назад. С тех пор его преследовала дурная слава, аристократы меж собой перешёптывались, что "Кимы кому-то не угодили, может, даже Его Величеству".       Тэхён был выше общества, как статусом, так и демонстративным ощущением превосходства, и потому его отвергали. Никто не желал попасть в немилость, все остерегались хмурого взгляда, несговорчивости и неприветливости герцога. Однако за неимением наследников он был обязан как можно скорее жениться и продолжить род. Король настаивал на помолвке всё усерднее.       — Добрый вечер, герцор Ким, — подойдя ближе, Чонгук, опомнившись, поклонился в приветственном жесте. Сердце билось как сумасшедшее. Не только из-за бега, но и из-за того вопиющего поступка, который омега намеревался совершить. — Прошу прощение, что прерываю Вашу прогулку. Могли бы Вы уделить мне немного времени?       Для Чона, что замер подобно преступнику на вынесении приговора, прошла вечность, прежде чем раздался чуть грубоватый низкий голос:       — Можете попытаться.       Чонгук осмелился подойти совсем близко, теребя холодные руки. Накинутый поверх плеч легкий плащ совершенно не спасал покрасневшие ладони. Страх таился где-то глубоко внутри, по спине пробежали мурашки. Господь, как же сильно он рисковал подобной просьбой. Страшно было даже подумать о том, какое наказание будет получено за эту наглость в случае неудачи, но именно этот ужас толкал вперёд, заставлял цепляться за последний шанс.       — Меня зовут Чон Чонгук, я принадлежу роду графа Чона, — едва заметный кивок собеседника дал понять, что он осведомлён хотя бы о какой-то детали, и вселил крохотную надежду. — И я хотел бы...       Где-то неподалёку чирикнула неспящая птица. Омега выдохнул, собирая волю в кулак.       — Я хотел бы предложить Вам брак.       Холодные чёрные глаза герцога, до сих пор не заинтересованные в диалоге, устремились прямо на Чонгука, будто бы проверяя, не послышалось ли. Однако Чон молчал, ничуть не походя на шутника.       — Вероятно, вам хорошо известно, что Его Величество желает моей женитьбы, — скорее утвердил, нежели спросил Тэхён, твёрдой неспешной походкой идя вперёд.       — От Вас требуют наследника, — кивнул младший, понимая, что не стоит скрываться за маской недальновидного глупца или притворяться наивным влюблённым.       С этим альфой, от которого буквально таки исходило ощущение физической силы и душевного превосходства, ложь стала бы прямым путем к провалу. У Чонгука не было права на ошибку.       — В чем же выгода для Вас? — спросил Тэхён.       — Вы хотите, чтобы я был честен? — смиренно поинтересовался.       — Честность для меня является приоритетом. Не советую мне лгать, — убежденно ответил герцог.       Омега вздохнул и обнял себя руками, отворачиваясь в сторону. Хотелось подобрать слова, наименее передающие истинный ужас от одной только мысли о маркизе Ченге. Стоило соблюдать осторожность, ибо все переживания, связанные с предыдущим браком, Чон планировал навсегда похоронить в себе, запрятать в самые потаённые уголки души. И если уж мучиться, то только по причине испытанной боли, а не вечно пытаться доказать свою правоту.       Проще показаться глупцом, воротящим нос от конкретного человека.       — Граф Чон желает выдать меня за человека, которого я опасаюсь больше всего на свете.       Послышался сдавленный смешок, выражающий недоверие.       — Не думал, что найдется человек, пугающий кого-то больше, чем я, — усмехнулся Тэхён. — Но пусть так. И Вы готовы родить наследника от меня? Брак связывает людей на долгие годы, вероятно, Ваш выбор поспешен...       Чонгук вскинул горящий взгляд на него, отрицательно покачав головой несколько раз. Настолько резким было это движение, что альфа умолк, приподняв брови в непонимании столь бурной реакции.       — Это взвешенное решение, клянусь Вам. Если Вас не приведут в смятение моё положение в обществе и происхождение, то я буду готов заключить брак и выполнить все обязательства. Отец желает моей свадьбы с достаточно влиятельным человеком, и простой кандидат никогда его не удовлетворит.       Точнее, ни один другой кандидат не смог бы противостоять маркизу.       Герцог не ответил. Они продолжили идти по дорожке в полнейшей тишине, нарушаемой изредка стрекотанием сверчков.       Тэхён был и оставался военным человеком. Большую часть жизни он проводил на поле боя, ведя рыцарей за собой, или же за решением дел по государственной обороне. Такие люди редко бывали дома. Чонгук не желал никакой любви, даже не рассчитывал, что печально известное "чудовище войны" на неё способно. Ему хотелось покоя, хотелось жить без боли, и плата, которая требовалась за брак с герцогом Кимом, казалась ничтожной в сравнении с годами унижений.       Ничего хуже маркиза Ченга быть не могло.       Тэхён остановился, сунул руку в глубокий карман, зашуршав одеждами, и протянул совсем озябшему омеге пару простых перчаток.       — Вам не стоит халатно относиться к здоровью.       Потрясенный Чонгук взял предложенную мягкую вещь, робко надев и тут же с удовольствием ощутив покалывающее тепло. Все слова позабылись.       — Я свяжусь с вами позже, — бросил, не прощаясь, герцог и ступил назад, скрываясь в тени ночи.       Омега запоздало приметил, что их, казалось бы, беспечная прогулка в никуда во время диалога закончилась как раз рядом с западным входом в поместье. Он обернулся, но вокруг уже никого не было.       На обратном пути, сидя в карете с захмелевшим отцом, Чонгук трепетно сжимал пальцами в карманах чужие перчатки, лелея надежду.       Спустя несколько дней графу Чону пришло официальное письмо от Его Величества.