Salvation In Poison

      Волнующийся Чонгук сидел перед настольным зеркалом, кусая губы. Совсем недавно хлопнули массивные двери, помогавшие ему одеться слуги оставили новобрачного в тишине со своими мыслями, гудящими в голове словно пчёлы. Омега застыл статуей на стуле, глядя на свой ныне открытый лоб из-за убранных назад светлых волос.       Сердце норовило вот-вот выпрыгнуть из груди. Всё ещё не верилось, что у него получилось.       — Как ты объяснишь мне? — громоподобный голос отца разрезал нагнетающую тишину кабинета. Его сжатые руки смяли письмо. — Король требует, чтобы я прибыл во дворец ради заключения брачного договора между тобой и герцогом Кимом.       Чонгук, стоявший перед маркизом как на казни, смиренно опустил голову.       — Я не знаю, как это случилось.       Разъярённый господин Чон подлетел к омеге и больно схватил за плечи, встряхивая.       — Ты беседовал с герцогом Кимом на последнем выходе в свет? — потребовал ответа, с силой сжимая пальцы.       Сердце ухнуло вниз. Чонгук был обязан играть столь же убедительно, сколько смел был ранее перед воистину самым страшным человеком страны.       — Нет, господин.       Дверь отворилась и тут же закрылась.       Мина, придерживая подолы своего роскошного платья, вошла в комнату и тут же окинула её оценивающим взглядом. Однако вся грациозность и важность в отсутствие взрослых исчезли, осталась детская любознательность и наивность.       — Да-а, — протянула младшая сестра Чонгука именно в той манере, которая всегда раздражала родителей. — Очевидно, Его Величество сделал всё в лучшей степени. Понятное дело, его верное чудовище женится.       Чонгук вздохнул. Сил на одёргивание этой непоседы не осталось.       — Не стоит так говорить о герцоге, Мина, — всё же сказал он.       — Тут же никого нет, — довольно хмыкнула девочка, усаживаясь на небольшой диван напротив столика.       — Можешь съесть, если хочешь, — предложил, видя загоревшиеся детские глаза.       Мина тут же начала руками поедать явства, принесённые для новобрачного. Чонгуку кусок в горло не лез, способность съесть хоть кусочек испарилась, уступив место нервозности. Он в томительном ожидании и ждал, и одновременно боялся музыки, что скоро зазвучит, ознаменует начало церемонии.       — Неужели тебе ни капельки не страшно? Совсем-совсем? — спросила младшая, уже испачкав рот в шоколаде.       Омега со странной, даже непривычной тоской осмотрел её дивное новенькое платье, уложенные каштановые кудри, естественный румянец на щеках. Супруги Чон неимоверно баловали своих чад, регулярно дарили им подарки и сильно опекали. Любимица родителей вряд-ли ведала о том, что такое настоящий страх.       Чонгук отвернулся к зеркалу.       — Может, совсем немного. Когда будешь выхожить замуж, тоже будешь нервничать.       — Я не хочу замуж, мальчики глупые, — насупилась Мина, хватаясь за дольку яблока. — Папа сказал, что будет так, как я хочу.       Гук невесело улыбнулся.

***

      Уста младенца глаголили истину. Король, обрадованный внезапным желанием жениться со стороны герцога Кима, действительно выделил одну из самых больших зал своего дворца для проведения свадьбы. Клятвы давались перед священником в просторной церкви с золотыми куполами, что служила украшением всей столицы государства. Немногие члены высшего общества удостаивались такой чести, но по всей стране ходили слухи о радости и щедрости государя.       У господина Чона не было никакого выбора. Он не обладал правом отказать просьбе из письма, носившей лишь номинальный характер. Король славился сложным нравом, и ни один из дворян не желал попасть в немилость. Уже в тот момент, когда герцог Ким попросил Его Величество за закрытыми дверями, всё было решено.       В расписанной фресками церкви сидела вся приближённая знать. Его Величество занял первые ряды, а далее места распределялись в соответсвии со статусом гостя. Семейство Чон прибыло в полном составе, и даже графиня сидела подле мужа с натянутой улыбкой. Они принимали поздравления, внутренне будучи недовольными, что именно Чонгук, а не любой другой ребёнок семьи, приобретал столь могущественный статус.       Сам Чонгук никого и ничего не видел. Ни тысячи гостей, ни роскошных убранств. Только часть тела Тэхёна перед застывшими глазами и речь священника в ушах.       —... перед всевидящим оком Господа и свидетелями, стоящими здесь, вы клянётесь любить и беречь друг друга все годы, что пошлёт вам Господь, — омега не дышал и не поднимал головы, боялся посмотреть в глаза супруга.       Тэхён находился всего в шаге от него, но ощущалось всё совсем по-другому. Гук не думал, что правда вновь окажется в церкви новобрачным. Подобная клятва давалась и ранее, да только никто её не соблюдал.       Не берегли, не жалели. Не любили.       — Ваше прошлое и будущее сегодня соединились, отныне вы – это бесконечный, верный, неразрывный союз. Только смерть станет вашей разлучницей, — Чонгук вздрогнул. — В знак скрепления своих клятв обменяйтесь кольцами.       Королевский ребёнок лет пяти подошёл с небольшой подушечкой в руках, заставив вновь собраться с мыслями. Предстояла самая важная часть.       Кольцо, массивное и заметное, совсем не похожее на предыдущую тонкую полоску золота, сверкнуло блеском множества маленьких камней, окружавших самый главный – рубин, что находился в середине. При виде него Чонгук впервые за всю церемонию порывисто поднял глаза на мужа и едва сдержался, чтобы не помотать головой.       — Слишком дорогое украшение для такого, как я...       — Оно лишь для Вас, — утвердил Тэхён, одевая украшение на безымянный.       Омега дрожащими от волнения руками взял с подушечки второе кольцо. Чужие пальцы в сравнении с собственными холодными от переживаний показались горячими точно печка.       Забили традиционные колокола, чей звон считался завершающим шагом официальной части бракосочетания.       Со всех сторон раздались поздравления, аплодисменты. Чонгук бегал глазами по вставшей на ноги толпе, натыкаясь то на лживые улыбки отца и его жены, то на маркиза Ченга, то на незнакомые лица.       Сегодняшний день не был ни радостным, ни знаменательным. У Гука уже была свадьба, пусть не столь роскошная, однако все прелести молодожёнства уже утратили свой должный блеск, не осталось никакого трепетного предвкушения. Все восторженные возгласы и пожелания счастья казались фальшивыми и неискренними, одежда – неудобной, а сам праздник больше походил на театр.       После церкви гости на своих каретах вслед за главной двинулись во дворец с целью продолжить вечер.       Омега, слепо следуя за уверенно держащимся мужем, потерял счёт времени. Он благодарил подходящих дам за их советы по поводу супружеской жизни и улыбался на все шутки со стороны чиновников.       — Вы будете наслаждаться своим медовым месяцем!       — У вас дивная вышивка на рукавах, кто из мастеров столь искусен?       Голова кружилась от всех этих бессмысленных вопросов. Омеге не хотелось пить и есть, говорить с кем-то или веселиться. Хотелось тишины.       — Главное меньше возиться с ними, — недвусмысленно указал кто-то из группы подошедших альф, довольный собой.       Гук сделал вид, что ему душно, и отвернулся, оттягивая двумя пальцами воротник. Он не заметил холодного и буквально таки испепеляющего взгляда своего новоиспечённого мужа в сторону шутника.       Музыканты сменили мелодию на более медленную, и Тэхён, чуть склонившись, протянул руку для первого танца обручившихся. Чонгук, следуя всем правилам, принял это безмолвное приглашение и проследовал вместе с ним в центр зала.       Ладонь альфы расположилась на нижней части спины, поддерживая. Гук уложил чуть подрагивающую кисть на чужое плечо. Оставшиеся руки партнёры вытянули и скрепили, встав в позу вальса. Полилась музыка, нежная и плавная, становясь олицетворением влюблённой пары.       Вальс сам по себе не был чем-то сложным в сравнении с остальными видами танцев. При этом омега не мог сказать, что чувстовал себя уверенно, ибо не обладал достаточным опытом. Чонгук считал свои шаги, пытаясь поспевать за ведущим и очень страшась не просто опозориться самому, но и увлечь за собой супруга.       — Вы слишком напряженны, — слетело с губ герцога Кима.       Чонгук неправильно поставил ногу. Следовал новый поворот, и он потерял равновесие, зажмурившись. Тело почти смирилось с неизбежностью постыдного падения.       Но подобного не случилось.       Тэхён той же рукой, что находилась на спине партнёра, удержал его на весу и увлёк за собой дальше. Будто бы это движение не стоило ему физических усилий. Не меняясь в лице, он столь искусно сделал вид, будто ничего не случилось, что омега даже лишился дара речи.       — Я так сильно вскружил Вам голову? —раздалось над самым ухом.       — Что? Нет! — Чонгук смутился, потянул краешек губ в кривой улыбке.       — Вот видите, Вы умеете улыбаться, и вполне неплохо выходит.             Омега выдохнул и взглянул супругу в глаза, приготовившись увидеть там разочарование или же недовольство. Однако глубокий взгляд Тэхёна не посылал столь привычные угрозы наказать за оплошность или же презрение. Он смотрел уверенно и прямо, излучал спокойствие и только самую малость любопытства. Чонгук внезапно почувствовал себя лучше, понимая, что его не станут наказывать и только просят оставить напряжение.       Гук утратил часть своей внутренней нервозности. Как будто герцог поделился с ним своим неиссякаемым душевным равновесием. И дышать стало чуточку легче.       Уже после танца, придерживая за ножку хрустальный бокал, он нашёл в себе смелость произнести:       — Мне казалось, вы будете рады скромному, послушному мужу.       Герцог Ким взглянул на него, снова не получая ответный зрительный контакт. Ему сложно давался диалог без чтения эмоций собеседника через глаза. Хотя по дрожащим рукам супруга и его вечно вытянутой подобно струне спине было ясно, что Чонгук нервничал.       Правильнее было даже сказать, что боялся. Единственное, чего альфа не мог втолковать, это причину страха. Он не собирался причинять боль или же упрекать, однако Чонгук словно заранее готовился к подобному.       Тэхён давно не ведал страха. Потому ему было сложно не то что разделять, хотя бы понимать.       — Скромность и подчинение из страха диаметрально противоположные вещи. Отныне единственные, перед кем Вы склоняете голову, это Ваш супруг, Его Величество и закон.       Омега скосил глаза на своего отца, даже не подошедшего за весь вечер. Не то чтобы ранее в нём теплилась надежда на танец сына и родителя, однако подобное поведение маркиза не могло не вызывать сплетни. Чонгуку хотелось держать лицо, но как это сделать, если люди ему неподвластны.       — Я сомневаюсь, что окружающие станут вести себя подобающе.       Выражение лица Тэхёна утратило всякую эмоцию. Вероятно, именно это люди тайком называли ликом чудовища. Один только взгляд, холодный и изучающий, пробирал до мурашек, заставлял теряться и умолкнуть. Испытывая гнев, альфа никого не щадил. Но едва обратив внимание на поникшие плечи Чонгука, он силой смягчил собственный тон, стараясь звучать убедительно:       — С Вами будут вести себя так, как Вы сами себя поставите. Но ничего, являясь членом семьи Ким, вы научитесь держать голову высоко.

***

      Род Кимов обладал не только многолетней историей, но и множеством владений. Чонгук, отодвигая шторку, поглядывал в окно на раскинувшееся посреди лесистой местности поместье в вечернем алом закате. Два этажа были первым, что бросилось в глаза. Вторым стали люди, уже поджидавшие своих господ у крыльца, заставленного горшками с цветами.       Слуги выстроились в два ряда, каждая похожая друг на друга. Они держали глаза опущенными и сделали поклон, едва лакей распахнул дверца кареты. Тэхён сошёл на землю, кивая радостному дворецкому, и тут же протянул руку.       Чонгук аккуратно вложил ладонь, неторопливо покидая карету.       Это место станет его новым домом на долгие годы. По крайней мере, ему бы очень хотелось, чтобы оно ощущалось именно так.       — Юный герцог, меня зовут Инсу, я являюсь дворецким и отныне буду Вам служить, — добродушный мужчина лет пятидесяти с уважением ещё раз поклонился. — Мы все надеемся, что новый хозяин принесёт покой в дом древнего рода.       Растроганный столь же тёплым, сколько и неожиданным приёмом Чонгук, едва прийдя в себя от звания "юного герцога", прошептал:       — Спасибо...       — Инсу, прикажи слугам позаботиться о моём супруге после дороги, — раздался властный приказ Тэхёна, первого зашагавшего к дверям.       — Разумеется, господин, — с готовностью кивнул слуга.       Дворецкий тут же доложил Гуку, что ему было выделено целых пять помощниц. Больше, чем он когда-либо вообще имел. Четыре из них тут же с приветливыми улыбками попросили следовать за ними и повели вглубь дома к ванным комнатам. Там пахло душистыми травами и маслами, а от уже подготовленной горячей ванны исходил пар.       Учтивые руки стали мелькать тут и там, комнату наполнило весёлое щебетание. Всё-таки девушки были молодыми, и за их профессиональным обучением скрывались совсем ещё юные мысли и желания. Очевидно, что нового главу-омегу в поместье действительно ждали, к его приезду готовились, скупая различные средства, новые вещи и иные предметы. Во влажном воздухе царила атмосфера дружелюбия, располагавшая к расслабленности. Но когда дело дошло до снятия праздничной рубашки, Чонгук замешкался.       — Может быть, я сам могу..? — тихо спросил он, мешкаясь на пуговицах.       Рядом стоявшая чёрноволосая девушка покачала головой.       — Так не положено, юный господин, нам велено позаботиться о Вас. Иначе отругают.       Омега вздохнул, не желая приносить этим чудным людям, столь радушным к нему, и позволил стянуть с себя ткань за её рукава. Сзади послышался шокированный вздох и тихое ужасание.       — Я ведь предупреждал, что лучше самому, — покачал головой обнажённый Гук и скованно обнял себя руками.       Тонкие шрамы покрывали лопатки и плечи. Они были давно зажившими и не бросались бы в глаза, если бы не их поражающее количество. Картину также усугубляли синяки, оставшиеся после крепкой хватки отца. Одна из служанок быстро сориентировалась и попросила господина скорее сесть в ванну, чтобы не мёрзнуть. Погрузившись в горячую воду, приятно обволакивающую со всех сторон, Чонгук прикрыл на мгновение слезящиеся глаза. Как же стыдно.       Самая старая из служанок, только прибывшая из кухни Ынби, присела на бортик с мягкой мочалкой в руках.       — Вы позволите мне, юный герцог? — ласково спросила она.       Ответом стал едва заметный кивок.       Ынби аккуратно водила по спине, легко касаясь кожи. Ей меньше всего хотелось заставлять без того зажатого омегу нервничать, потому она послала строгий предупреждающий взгляд младшим и с материнской заботой стала смывать пену с господина.       Гуку бы очень хотелось, чтобы после процедур вместе с водой ушли все его тревожные мысли и сомнения. Тело стало приятно пахнуть маслом, поверх на него надели белую просторную и слегка большую пижаму.       — Мы ожидали, что вы будете чуть больше. Простите, завтра же перешьём, — виновато произнесла Аён, закатывая рукава.       — Ничего страшного, не нужно, — ободряюще улыбнулся ей омега, тут же получая эту улыбку обратно.       Спальню молодожёнов освещали несколько канделябров на витаевых ножках. Просторная кровать с тёмным балдахином вызвала новую нервозность, оставленный слугами ждать мужа Чонгук с любопытством осматривался. Это помогало ему успокоиться, переключить внимание с тревог на простые вещи: на заставленный несколькими стопками бумаг стол, на темноту за окнами с широкими подоконниками, на едва заметный в полумраке узор обоев.       Скрипнула дверь, являя владельца этих земель.       Развернувшийся Гук неловко переступил с ноги на ногу, не понимая, стоит ли ему что-то делать или нет. Неосознанно обнял себя руками, взметнув длинными распустившимися рукавами пижамы в воздухе. Альфе хватило этого движения. Чонгук ожидал его дальнейших действий, теперь наедине не рискуя вызвать раздражение вопросами.       — Я не стану брать Вас силой, в этом нет ничего, что принесло бы налаждение, — качнул головой Тэхён.       Затем прошёл к широкому столу и сбросил с себя кафтан, оставляя тот на спинке стула. Танцующее пламя от зажженой свечи отбросило изящную тень, повторявшую действия герцога. Он взял несколько бумаг со стола и двинулся к выходу, замедлившись у самого выхода, чтобы повернуть голову в сторону застывшего супруга.       — Уверен, Вы устали. Ложитесь спать. Мне нужно уладить дела.       И скрылся за дверью.       Чонгук упал без сил на кровать, бездумно уставившись в одну точку. Невероятное облегчение, вдруг неожиданно затопившее каждую его частичку, разлилось по телу.