Salvation In Poison

      Уже утром Чонгук хотел извиниться. Он знал, что поступил трусливо, сбежав и даже не поговорив толком о случившемся.       Во время первого брака у него был небольшой тайник, отдалённо напоминавший убежище. Старая коморка, никем не используемая, служила ему местом, куда всегда можно было уйти зализывать раны и вновь собирать себя по осколкам. Чонгук нашёл эту комнату, когда, едва переставляя ноги, искал место, чтобы сесть, закрыть глаза в спокойствии и от души проплакаться. Внутри него птицей в клетке билась глухая тоска по тому, что ему, казалось, никогда не удастся получить. Так и набрёл на комнатушку. В тот день покойный муж впервые отдал омегу Ченгу.       Так и в эту ночь, столкнувшись с кошмаром наяву, Чонгук выбрал единственно знакомый путь – ушёл в себя.       Следовало остаться с Тэхёном. Следовало быть честным и поблагодарить за то, что супруг выставил нежеланного гостя, хотя Гук не сказал ни единого слова в пользу этого. Однако сделанного не воротишь, и омега надеялся, что сможет объясниться хотя бы за завтраком.       Но муж не появился. Ни во время приготовлений, ни во время трапезы. Хотя супруги, если проводили время порознь, всегда приходили раньше, чтобы поделиться новостями.       Чонгук сглотнул и, не выдержав, спросил слугу, принёсшего чай.       — Где Тэхён?       — Господин заперся в своей комнате и велел никого не впускать. Все дела и встречи были отложены, — был таков ответ.       Омега скомкал небольшое белоснежное полотенце, ранее лежавшее на коленях, и бросил на стол, не тратя более ни минуты. Что-то внутри оборвалось. Неужели Тэхён так сильно не хотел его видеть..? Идя на поводу у эмоций, юный герцог направился прямо в отдельную комнату, служившую Тэхёну спальней до момента их свадьбы. Зачатки непонятной обиды только-только проклюнулись внутри, когда Гук ступил на третий этаж в правом крыле.       И в этот же момент с удивлением и толикой радости осознал, что причина отсутствия мужа состояла совсем в другом. Терпкий и густой аромат, уже знакомый от и до, заполнил собой весь этаж. Он оседал на кончике языка и проникал в лёгкие, но при этом имел совершенно другое влияние на рецепторы, приятно щекоча.       Чонгук нахмурил брови, осенённый догадкой. Могло ли внезапное вторжение Ченга спровоцировать более раннее наступление гона? Омега, закусив губу, на мгновение засомневался и встал на месте, а затем помотал головой и продолжил свой путь. Старший его не ранит.       Главной спальней считалась та, в которой жил Гук с момента приезда. Однако Тэхён прежде влачил свою холостяцкую жизнь в другой комнате, более скромной по размерам и всё же уютной. Письменный стол, небольшая кровать, вид сада за окном – всё, что требовалось для работы в уединении, когда герцог приезжал сюда.       Чонгук сделал глубокий вдох и толкнул тяжёлую дубовую дверь, шагнув вперёд. Щепотка страха оставалась в нем даже сейчас, но желание увидеть мужа перевешивало все разумные доводы и былые предрассудки. И тот действительно был здесь. Взъерошенные волосы, шокированный взгляд, из одежды были лишь пижамные штаны – вот, что представлял собой обычно непоколебимый альфа, застыв у развороченной постели. Подушки разметались по матрасу, одеяло волнами спустилось на пол.       Тэхён старался глубоко дышать. Какое-то время он тщетно отводил глаза, каждый раз вновь и вновь возвращаясь к телу омеги, который встал как вкопанный, едва закрыл за собой дверь. Ещё никогда ни один человек не казался старшему герцогу столь желанным и недосягаемым одновременно, как его собственный муж в эту секунду. Стоять и не делать ничего, когда как в голове роились тысячи фантазий, казалось пыткой, но какой же сладострастной она ощущалась.       Тэхён коснулся горячей шеи, смело признавая, что он совершенно точно обезумел.       — Чонгук, возвращайся к себе, — тяжело сглотнув, грубо приказал он и повернулся спиной, демонстрируя зажившие тут и там ранения. — Поговорим позже.       Сомневающийся Гук посмотрел на дверь и замер на середине пути. Уйди он сейчас, его скорее всего бы поняли. Альфа не стал обижаться или сердиться из-за вчерашнего, скорее уж сам настоятельно просил уйти. Но теперь и дело было не в обидах, жалости, благодарности. Не счесть, сколько раз Тэхён был рядом, оказывал поддержку, защищал без какой-либо выгоды, относился как к равному и действительно считал Гука таковым. Даже сейчас, испытывая болезненное возбуждение, Тэхён в первую очередь думал о партнёре.       И ведь такое происходило с самого начала брака. Даже недавний случай доказывал это.       Омега сонно брёл по пустому коридору, где гулял ночной ветер. Кошмар забрал всякое желание возвращаться в мокрую от пота постель, и он без зазрений совести покинул комнату около двух часов ночи, чтобы остудить голову прогулкой в прохладном поместье.       Где-то рядом раздался скрип открывающейся двери.       — Чонгук? — спросил Тэхён, выглянув из своего кабинета, чтобы проверить, кто здесь ходит по ночам.       — Мне не спится, — пробормотал младший, не желая рассказывать о дурных снах.       — Иди ко мне, — мягко позвал с усталой поощряющей улыбкой альфа, раскрывая дверь пошире.       Чонгук поплёлся, зная, что в одиночестве мысли о кошмаре вернутся и изведут всю душу. С мужем было нестрашно. Спокойно.       Альфа работал над документами об очередных переговорах с соседями, до этого сидя на софе. Он кивнул Гуку на неё, приглашая сесть и отошёл куда-то. Затем вернулся с пледом и сел, вновь взяв в руки бумаги с отчётами. Мерно тикали часы, успокаивая своим ритмом. Сквозь незашторенные окна сочился лунный свет. Чонгук, свернувшись калачиком рядом с супругом и накрывшись одеялом, прикрыл глаза.       Супруги начали свой совместный путь не с любви, но именно это чувство теперь царило глубоко внутри Чонгука, когда он сделал первый шаг по направлению к мужу. Вероятно, младший всё ещё был тем ещё трусом, но ему хотелось хотя бы в чувствах оставаться честным. Ему всем сердцем хотелось остаться. Глаза Тэхёна загорелись, почти что засветились жёлтым и впились в Гука, задавшего единственный вопрос, отыне волновавший его:       — Я Вам противен?       — Нет. Никогда, — облизнув губы, хрипло пробормотал Тэхён. — Не в этом дело...       Больше омега не слушал. Остальные причины и доводы потеряли всякую доказательность и вес в его глазах, утратили смысл. Он желал одного – быть рядом, и именно поэтому самостоятельно потянул мужа к кровати, вставая к ней спиной. Тэхён слабо сопротивлялся, всё время стремясь отойти на шаг. Он не понимал, почему Чонгук так безжалостно испытывает его выносливость и совсем не думает о том, как сложно альфе держать себя в руках.       — Чонгук! — и даже крик, больше похожий на рычание, не действовал.       Когда омега в очередной раз потянулся за неизменно отступавшем мужем, то неловко споткнулся, взмахнул руками и потянул обоих назад, к постели. Неуклюжее падение получилось мягким и безболезненным, зато был достигнут именно тот результат, необходимый младшему.       Сдавшийся Тэхён, разместившись сверху и всё равно сохраняя расстояние за счёт рук, смиренно прикрыл глаза и вдохнул головокружительный запах, исходивший от Гука. Сладко, до чего же сладко... Клыки во рту удлинились, как всегда и происходило во время гона, их покалывало от желания укусить, поставить метку. Тэхён выдохнул сквозь зубы, ставя себе тысячное ограничение, нерушимый запрет: нельзя. Не так, не когда он в подвешенном состоянии из-за внутренней сущности.       Ибо Чонгук, вопреки всей своей настойчивости и уверенности, всё равно дрожал под мужем. Можно сколько угодно силиться быть бесстрашным, но глаза и тело всё равно выдадут истинные эмоции.       — Я признаю, что мне страшно, но я хочу бороться со своим страхом, — шепнул он, не желая вновь быть отторгнутым.       — Во время гона альфам хочется не только брать, — стремясь снизить градус атмосферы, пробормотал Тэхён. — Чаще всего внутренний зверь гиперопекает своего омегу, заботится, хочет дать ощущение безопасности, — старший не знал, что этими словами заставил Чонгука выдохнуть. Своего омегу. Сладкая дрожь прошлась по позвоночнику. — Видя тебя дрожащим, я думаю совсем не о сексе.       — Не стоит ли мне начать думать, что я не возбуждаю собственного мужа, — всё же буркнул Гук, совсем потерявшись в этой сильной концентрации запаха, кружившего голову.       Тэхён неожиданно опустился бедрами на тело супруга, вжимаясь своим заметным возбуждением в его стройные ноги. Сохраняя минимальную дистанцию за счёт стойки на руках, он провёл носом слишком близко к чужому лицу и хрипло, но с уверенностью и даже практически рыча проговорил:       — Нужно быть глупцом, чтобы считать тебя непривлекательным. И, Дьявол свидетель, я бы хотел большего. Но только при условии взаимного желания.       Капелька пота, скатившаяся по виску старшего, упала на белоснежную перьевую подушку. Чонгук робко положил ладонь на влажную горячую щеку Тэхёна и спросил:       — Тогда есть ли хоть что-то ещё, что я мог бы сделать для облегчения Вашей боли?       Альфа застыл. Размышления о том, стоило ли дальше оставаться осторожным джентельменом или же принять предложение, пока то в силе, роились в его голове. Пах нестерпимо тянуло, это было невыносимо болезненно и тяжело, но одно только прикосновение мужа к его коже могло уменьшить этот жар во всём теле. От пальцев Гука исходила желанная прохлада, походящая на глоток свежего воздуха после невыносимой жары.       — Останься, — наконец глухо вымолвил он. Это больше походило на мольбу. — Останься со мной на весь день.       — Я не покину Вас, — с этими словами Чонгук ласково улыбнулся, коснулся пальцами нескольких черных прядей и убрал их.       Близость с кем-то более не ощущалась гадко и мерзко. В прошлом не было никакого чувства безопасности, в груди клокотала лишь постоянная настороженность и теплилась надежда на скорое завершение унизительных игр. Однако сейчас никто не принуждал Гука, его границы дозволенного не были нарушены грубостью и насилием. Всё происходило добровольно. Он впервые ощущал себя в равном положении в постели и даже сам хотел остаться.       Тэхён схватил омегу за бока, придерживая, и перевернул их. Таким образом, охнувший от неожиданности Чонгук разместился на его животе, покуда беззащитное горло находилось в считанных миллиметрах от лица старшего.       — Это так смущает...       — Ты изумительно пахнешь, — будто не слыша, пробормотал альфа.       Тормоза, отвечавшие за соблюдение приличий при диалоге, сломались, оставив туман в голове.       — Вы можете... — прошептал смущённый Гук, обнажая горло.       Ему хотелось хоть как-то ослабить чужую боль, быть полезным человеку, столь страдавшему от сущности их природы. Мысль о близости всё ещё неимоверно пугала, однако казалось, что в данный момент одного присутствия омеги будет достаточным.       Глаза Тэхёна, затуманенные поволокой, расширились в удивлении. Губы изогнулись в хищнической ухмылке. Он было подался зубами к нежной коже, и зажмурившийся младший уже приготовился к боли, но никаких болезненных ощущений не последовало. Чужой язык медленно коснулся бьющейся жилки, становясь причиной того, почему внутри живота начал стягиваться ком (вероятно, в первый раз по собственному желанию омеги), а затем к тому же месту прижались губы.       Чонгук вспыхнул, но не отодвинулся, впервые в жизни практикуя нечто столь интимное и буквально кричащее о взаимном доверии. Чужие прикосновения не повлекли за собой боль, тело отзывалось на столь простые ласки лёгким покалыванием.       Ладонь альфы вплелась в завившиеся волосы Гука, перебирая их и в то же время аккуратно придерживая алое лицо супруга в доступном пространстве, пока вылизывание шеи продолжалось.       Тэхён неустанно целовал, жался, гладил руками, и это растянулось на долгие часы. Предусмотрительные слуги оставили господ в покое, удостоверившись, что ничего плохого не случится. Чонгук окончательно расслабился под напором тепла, исходившего от мужа и вдобавок от одеяла, накинутого поверх. Он прикрыл глаза, зная, что здесь его сон всегда будет в безопасности, и провалился в безмятежную дрёму.       И открыл их только в момент, когда часы громко пробили, ознаменуя обед. Чонгук не имел возможности встать, ведь за время его отдыха они вновь сменили позицию. Теперь старший располагался прямо меж его ног, пробравшись лицом под лёгкую свободную рубашку и уткнувшись носом в живот. Изредка чувствительную кожу покалывало от дразнящих поцелуев и изворотливого языка. Покраснев, кажется, даже шеей и плечами, Чонгук охнул, заставив альфу выбраться и уставиться прямо на него хитрыми глазами.       И только сейчас младший заметил на тумбочке небольшую голубую коробку, перевязанную тонкой атласной лентой. В таких упаковках продавалось печенье, столь им обожаемое.       — Я заказал их в пекарне для тебя, — растягивая слова, пояснил Тэхён, блуждая руками по чужим бледным запястьям. — Тебе ведь они нравятся.       Сердце омеги защемило от нежности.       — Спасибо, — шепнул он.       Но старший, кажется, не собирался останавливаться лишь на этом. Он потянулся одной рукой, поставил коробку на постель и лёгким движением развязал ленту, чтобы достать печенье в форме звезды и поднести ко рту Гука. Смутившись, тот на мгновение замешкался, но всё же аккуратно надкусил, не желая сорить крошками.       — Тебе нравится? — голос Тэхёна был каким-то особенно низким, едва ли не бархатным.       Чонгук кивнул, съедая ещё немного.       — Очень сладко, — туманно глядя на ключицы супруга, что были прямо перед ним, проронил он.       — Правда? — едва ли не шёпотом спросил альфа, приближаясь.       В потемневших глазах зияла поволока возбуждения и желания. Тэхён коснулся губами уголка рта Гука, пуская в ход язык и ощущая сладость. Он нарочито медленно растягивал момент перед поцелуем, лишь легко касаясь щек, подбородка, носа и всё равно каждый раз не давая желаемого. Омега тихо всхлипнул, не понимая такой несправедливости, и положил ладони на чужие горячие плечи, самостоятельно тянясь ближе к заветному.       Наконец, Тэхён поцеловал его с языком, всем телом отзываясь на довольный стон. Поцелуй был глубоким, но недолгим, чтобы тут же оторваться и тут же прошептать:       — Моему маленькому герцогу нравятся поцелуи... — Чонгук закрыл пылающее лицо ладонью, становясь причиной чужого смеха.       Тэхён отодвинул руки омеги и вновь прижался мокрым поцелуем, пробираясь под смятую рубашку и сразу вызывая мурашки по коже. Он с упоением ощущал то, насколько чувствительным и податливым становился супруг в его ладонях. Где-то внутри горла зарождался довольный рокот. Разгоралась жажда иметь больше, ближе, громче...       Старший герцог выдохнул, напоминая себе, что обязан вытерпеть. Напоминая, почему нужно держать себя в узде и использовать свой хвалёный самоконтроль. В этот миг даже изнуряющие тренировки в армии показались сущим пустяком в сравнении с ситуацией, когда разнеженный муж лежал под ним, но дальше зайти было нельзя. Пока. Они ещё не готовы. Чонгук не готов. Поэтому оставалось довольствоваться поцелуями и касаниями, взаимным теплом и присутствием.       Тэхён истратил все силы и в конце концов уснул, в полудрёме сверкнув глазами и пробормотав вслух мысли, сидевшие в его голове слишком долго:       — Однажды мне придётся избавиться от каждого, кто причинил тебе боль. Пусть молятся, чтобы твоя нежность останавливала меня достаточно долго.