Salvation In Poison

      Сердце ходило ходуном. Как и всё тело.       Чонгук чувствовал, как в горле пересохло, и в который раз облизнул губы. Он даже не подозревал, как смотрел на движение его языка Тэхён. Потемневшие глаза альфы ни на миг не отрывались от раскрасневшегося лица, а сильные руки прижимали к себе, пробираясь под одежды и гуляя пальцами по коже. Гук выгибался, наслаждаясь долгими объятиями и теряясь в ощущениях, а старший с удовольствием наблюдал за его медленным раскрепощением.       Они не так давно начали практиковать физическую близость. Что было самым удивительным, инициатором более тесного контакта выступил сам Чонгук, немного даже смутив мужа. Кому расскажи об удивленном герцоге – не поверили бы.       Они не заходили дальше поцелуев и прикосновений, растягивая подольше эти сладострастные мгновения первых познаний тела партнёра. Тэхён умелым путём выяснил, что его маленький герцог любил целоваться, и долго мучил мужа медленными прикосновниями, после чего опухали губы. Чонгук сам по себе казался божеством, которого непременно хотелось касаться и довести до пика. Но не только альфа раскрывал секреты, прокладывая себе дорожку.       Омега тоже был горазд, замечая каждый раз, как глаза Тэхёна горели возбуждением, стоило ему услышать робкие тихие стоны.       Они укрылись от любопытных глаз в саду, нежась в объятиях друг друга перед отъездом старшего в соседнее герцогство по делам. Гук прижался лбом к чужому плечу, выдыхая. Не хотелось оставаться одному, не хотелось отпускать. Тэхён, изначально зашедший попрощаться, в задумчивости перебирал светлые прядки волос и гладил шею супруга, размышляя о том, что впервые будет так сильно спешить домой.       Ветерок прогуливался рядом, небо сияло ясным голубым цветом, два тела не могли оторваться...       Идиллия была нарушена никем иным, кроме как Инсу.       Смотритель дома, искавший герцога, ведь карету уже подали и пора было отправляться, наткнулся на пару и замер в ступоре. Случайно заметив его, Чонгук сделал шаг назад, разрывая объятия, и чувствуя смущение. Лицо слуги вытянулось в удивлении, затем щёки покраснели, и он закашлялся, тут же отвернувшись и бормоча извинения.       — Я искренне прошу прощения! — напоследок произнёс Инсу и стремительно ретировался, позабыв, чего хотел.       — Ох, стыдно как... — пробормотал омега, пряча глаза.       Тэхён потянул уголок губ, с удовольствием наблюдая за стеснением супруга. После стольких моментов, когда старший буквально таки чувствовал его страх, скованность и ужас, эти искры в глазах и неловкость казались чем-то невероятным. Человек, получающий любовь, преображался на сто восемьдесят градусов, и это было самое удивительное открытие в жизни. Чонгук менялся на глазах, раскрываясь подобно цветку. Вслед за ним таял и сам альфа.       — Мне пора, — произнёс Тэхён, зная, что служба не ждёт, и коснулся губами лба омеги. — Я вернусь завтра после полудня.       Гук прикрыл глаза, позволяя себе ещё мгновение чувствовать это тепло.

***

      За окнами потемнело, слышались завывания бушующего ветра. Затопили камины, чтобы заставить неприятное ощущение холодка по коже исчезнуть.       Супруг задерживался. По предварительным расчётам поездка герцога не должна была затянуться дольше двух дней, но уже поздним вечером вторых суток Чонгук всё ещё оставался в одиночестве в обеденной. Кусок в горло не лез, хотя слуги приготовили изумительный ужин, аромат которого разнёсся по всему поместью. Внутри омеги неприятным жгутом сидело странное предчувствие чего-то воистину нехорошего.       Тэхён уехал, забрав с собой хорошую погоду и вместе с тем – душевный покой.       Раздались приглушённые выкрики где-то снаружи, будто кто-то приехал, и Гук со всей надеждой воззарился на двери. Минутой спустя послышались быстрые шаги, будто кто-то изо всех сил торопился.       Чонгук отодвинул свой стул и с предвкушающей улыбкой поднялся с места, готовясь увидеть мужа и убедиться, что все эти дурные чувства были лишь плодом разыгравшейся паранойи. Но едва отворились двери и он завидел прибывшего, от радости не осталось и следа. Отголоски былой улыбки ещё не исчезли, когда как в глазах уже появился ужас.       Маркиз Ченг стоял там, в дверях, ничуть не изменившийся и всё столь же пугающий.       Чонгук так и застыл у стола. Он знал, что прямо сейчас не спит. Это не было одним из тех страшных, невыносимых кошмаров, где за ним приходили фигуры с очертаниями знакомых лиц и насильно утаскивали за руки с обвинениями: "Мы знаем, что ты сделал!". Это была пугающая реальность, ведь Гук, как ни пытался, не мог проснуться. Омега снова остался наедине с этим наводящим страх человеком, словно вернувшись на несколько лет назад. Грудная клетка как и прежде застыла на выдохе, не пуская воздух в лёгкие.       Ибо вокруг уже витал горьковатый запах Ченга, с ухмылкой наблюдавшего за чужой реакцией.       — Здравствуй, молодой господин.       Чонгук застыл. Тэхён был далеко-далеко, а сам он вновь не мог пошевелиться перед лицом прошлых обидчиков и даже произнести хоть слово. Горло сдавил спазам, больше похожий на тошноту. Чужой запах, самый ненавистный, всё равно медленно подбирался всё ближе и ближе, будто бы обезоруживая, заставляя сдаться и принять поражение без боя.       "Господи, помоги мне..." — забилось набатом в голове.       Время потекло как-то по-другому, изменив свою суть. Иначе как можно было объяснить это внутренне ощущение, будто Гук уже умер и теперь должен был расплатиться за совершенный грех, о котором человеку напротив, очевидно, давно было известно. Омега знал: стоит Ченгу приблизиться – Чонгук окончательно сдастся.       Ибо не было никакого спасения, как посчастливилось в прошлый раз, когда его рука не дрогнула. Здесь нет помощи, Тэхён далеко-далеко.       Закрыв за собой двери, Ченг сделал шаг вперёд и открыл рот с намерением сказать что-то ещё, очевидно гадкое или пошлое, если судить по изучающему взгляду на гуковскую фигуру. Именно в этот момент вход в обеденную вновь распахнулся.       — Я не помню, чтобы Вы предупреждали меня о своём визите, маркиз Ченг. Ещё и о столь позднем.       Чонгук, успевший вцепиться руками в края стола, с облегчением сгорбился, выдохнул. Этот голос, властный и недовольный, но уже такой привычный, вопреки всему стал для него успокоением. Напряжение покинуло тело, пусть лишь на одну секунду. Ибо Тэхён был здесь, и глаза его горели дьявольским огнём ненависти. Место понимающего альфы заняло прославившееся чудовище войны, и не родилось ещё в этом беспощадном мире людей, не пугавшихся этого человека.       — Ах, простите, — Ченг развернулся к герцогу, не желая стоять спиной к непредсказуемому хозяину поместья, и почтительно поклонился. — Я был здесь совсем неподалёку, решил поприветствовать и Вас, и Вашего мужа, коего я очень хорошо знаю. Подумал, было бы хорошо побеседо...       Одна из свечей, горевших на столе, погасла. Она предсказывала события, словно отражая состояние своего хозяина: не будет никакого диалога. Герцог Ким никогда не обманется этой вежливой маской, не купится на ложь, он всё испытал много лет назад в собственном кошмаре наяву. Ветка близко растущего к дому дерева, гонимая ветром, поскребла стекло окна.       — В следующий раз предупреждайте о своём визите согласно всем правилам этикета, — не став даже слушать, приказывающим тоном ответил Тэхён, проходя к столу. — Мы не станем говорить сейчас. Я с дороги и желаю набраться сил. Инсу, пусть проведут нашего гостя.       Слуга, что скрывался в тени коридора, с доброжелательной улыбкой и в то же время холодом в глазах, без промедления попросил маркиза последовать за прибывшей служанкой. Лишь когда Ченг покинул поместье, Чонгук выдохнул и сел на краешек стула, переводя дух.       — Почему этот человек вошёл, Инсу? — в голосе Тэхёна звучала ярость, ничем не прикрытая и распространявшаяся по всему залу ощутимым напряжением.       О, как он был зол! Предвкушая возвращение к разнеженному и расслабленному мужу, первый раз за долгие годы с нетерпением возвращаясь домой, альфа встретил там чужого. Тэхён видел, как Ченг смотрел на его мужа на свадьбе. Даже не требовались слова самого Гука, чтобы быть уверенным в гнилой душе маркиза, водившего дружбу с графом Ли. Гнев от одной мысли, что омега встретил человека, очевидно ранившего его в прошлом, вновь кипел в крови.       — Мы сегодня утром взяли двух человек на стражу, они не знали, разрешено ли не впускать высокопоставленных лиц, — ответил Инсу, чувствуя укол совести, ибо на лице его юного господина, застывшего подобно изваянию, не было ни единой эмоции. — Маркиз Ченг пригрозил расправой за проявление неуважения к аристократу.       Тэхён, не зная, куда деть своё раздражение, оторвал глаза от мужа и резко обернулся на дворецкого, чтобы громким голосом отчеканить:       — Каждый стражник и каждый слуга должны знать, что без моего разрешения, без согласия Чонгука ни единая душа сюда не ступит. Ты давно знаешь меня и должен понимать заведённые устои. Когда-то я отрубал головы и за меньшее.       Инсу кивнул, поклонившись.       Чонгук встал с места, более не способный слушать. Слишком громко. Слишком тошно. Слова оставались в его голове, кружились там, повторяясь из раза в раз. Грудную клетку сжало, будто костлявая рука из кошмаров сдавила горло. Хотелось распахнуть окна и проветрить всё поместье разом, лишь бы избавиться от злополучного горького аромата прошлого. Хотелось бежать.       И омега поднялся на ноги, тут же устремляясь к выходу. Он всегда знал о собственной слабости и теперь только больше уверовался в ней, отчаянно глуша последнее, что выдавало мучение – внутренние хрипы. Не могу, не могу, простите...       Гук поднялся в комнату и стал лихорадочно искать пути дальнейшего отступления. Ему некуда было более бежать – стены, как никогда ненавистные сейчас, служили чёртовым тупиком. Распахнув дверцу шкафа, уходящего в потайную гардеробную, омега даже не задумался о том, что делал. Он просто шёл туда, в эту непроглядную темноту, где пахло только им самим и Тэхёном. Омега рухнул на пол возле полок с одеждами и прижал колени к груди, обнимая их руками.       Ему казалось, будто нос изнутри изодран этим горьким ароматом прошлого, напоминающим о нескончаемой мучительной агонии, не имевшей конца и края. Будто способность дышать нормально утратилась и больше никогда не вернётся. Чувствуя, как тяжело становится без воздуха в течение долгих минут, Чонгук откинулся головой к полкам и всё же позволил себе вдохнуть, закусив губу. Слёз, на удивление, не было. Навеки остались в прошлом, где никоим образом не спасли от чужой жестокости.       Лёгкие наполнились ароматом мужа, чьи кафтаны висели совсем рядом. И аромат этот лёг на душу бальзамом. Гук потянулся рукой к близлежащей вещи и с внутренним удовлетворением прижался к ней носом, вдыхая. Моё поведение недостойно тебя, но ты — моё единственное утешение. Твои тёплые руки держат раненое сердце, и это – причина, почему я жив.       Он не знал, сколько времени просидел так, застыв в одной позе с ночной рубашкой в руках. Вероятно, очень долго. В спальне раздался шорох, беспокойные шаги, чьё-то бормотание. Затем настала тишина. Настороженный омега навострил уши и прислушался, гадая, его ли это ищут. Кто-то осторожно приблизился к дверям гардероба и остановился. Снова шорох.       Раздался неувернный стук костяшек по дверце шкафа. Опустившись на корточки, Тэхён с глухим звуком прислонился своим лбом к деревянной поверхности и произнёс:       — Мне жаль, Чонгук. Пожалуйста, выйди. Я уйду, не стану пугать тебя своими криками.       Чонгук облегчённо выдохнул и коснулся рукой двери с обратной стороны. Слабость ушла, оставив после себя сожаление за то, что заставил окружающих волноваться. Когда он всё-таки набрался смелости и покинул своё убежище, то в спальне никого не было. Тэхён действительно ушёл, как и обещал. Всегда держит своё слово.       Лишь через время раздался новый стук, и Ынби с робкостью предложила принять горячую ванну, чтобы успокоиться перед сном. Гук заметил, как осторожно и мягко она говорила с ним и действовала вокруг него, сопровождая в купальню.       Повсюду витал густой пар, на деревянном круглом стульчике стояли банные принадлежности, готовые к использованию. Слуги заранее по приказанию старшего герцога использовали успокаивающие ароматы, которые должны были помочь расслабиться. Чонгук, чувствуя, как его приятно сморило в тепле и накатила сонливость, скинул одежду и медленно погрузился в воду.       Две служанки остались у двери и хранили молчание. Только Ынби присела на краешек ванной и, взяв один из бутыльков, стала с помощью вязкой субстанции намыливать кожу своего господина, аккуратно проходясь по плечам, груди, лопаткам. Чонгук старался выровнять дыхание, ощущая эти касания.       — Это был плохой человек, верно? — спросила служанка.       — Очень-очень...       Она прижалась к юному герцогу со спины, по-матерински обнимая за плечи и в то же время не прилагая слишком много усилий, чтобы не стать навязчивой.       — Что за ужас сотворили гнусные люди с нашим юным господином...       Чонгук сжался, впервые ощущая это. Лишённый матери и должной заботы, он замер в страхе лишиться этой ласки из-за лишнего движения.       Однако Ынби поняла его и больше ни о чём не спрашивала.