Forgive and Forget

Гарри в курсе, что он не совсем нормальный. Способность стирать воспоминания - это... нечто, что прежде не встречалось ему прежде в детских книжках про магию, которые он стопками читал в более раннем возрасте. Его сила нигде не упоминается. Ни один из знакомых ему супергероев не способен на подобное. Гарри давно прошелся по секции детской литературы, и теперь он пробирается через отделы для следующих возрастных категорий. Их сложнее читать, и периодически ему приходится спрашивать у библиотекарей, чье отношение к нему быстро меняется с дружелюбного на холодное, значение тех или иных слов. В конце концов ему приходится привыкнуть к тому, что во время чтения рядом всегда должен лежать словарь. Процесс медленный, но Гарри продолжает упорствовать. Первый раз, когда ему удается прочитать целую книжку без помощи словаря, ощущается колоссальным триумфом. Он знает, что такое Дадли никогда бы не осилил. Но дело не в одной лишь гордости. Гарри хочет знать. Дадли считает его внезапно проснувшийся интерес к чтению забавным, потому что другие дети их возраста не любят книги. Будто он в восторге от того, что обнаружил еще одну черту, отличающую Гарри от остальных. А еще его одноклассники придумывают ему новые прозвища: "неженка", "ботаник", "неудачник" и "чудик" наравне с "ненормальным". Последнее на самом деле расстраивает Гарри, но он им этого не показывает. Он задается вопросом, что помимо магии делает его ненормальным. Измывательства и обзывательства не останавливают его поиски. Он делает это для себя, а не для кого-либо еще. Со скрещенными ногами и раскрытой книжкой он располагается в своем углу пришкольного двора и погружается в историю, предстающую перед ним. Однако после часов, проведенных в поисках ответов в янг адалт книгах о фантастических мирах, волшебных силах, счастливых концах и едва ли реалистичных сюжетных поворотах, он сдается, разочарованный отсутствием результатов. Он пытается взяться за книгу для взрослых, но терпит неудачу, когда обнаруживает в них слишком много незнакомых слов, сложное повествование и избыточную жестокость. Гарри не удается дочитать главу до конца и он кладет книгу обратно на полку. По-прежнему никаких ответов. Он перечитал весь отдел художественной литературы про магию, все книги о волшебстве, которые только смог найти, но ничего не узнал. Может быть, он ищет в неправильном месте. Взрослые уже достаточно изучили мозг, так ведь? Возможно, книги из отдела научной литературы могут оказаться полезными. В библиотеке он находит научное название тому, что делает. Чтобы выяснить это, он ждёт, пока тетя Петунья не высадит их с Дадли возле школы. Оставшись один, он садится на ступеньки во внутреннем дворе. К нему давно перестали подходить остальные, потому что троих пытавшихся Дадли либо избил, либо испугал. Поэтому теперь Гарри просто сидит там в одиночку, игнорируя взгляды, направленные в его сторону. Большая часть игнорирует его в ответ. Он сомневается, что кто-либо заметит, если он исчезнет. Иногда ему интересно, будут ли по нему скучать. Звенит школьный звонок, но вместо того, чтобы направиться в класс, как все остальные, Гарри идёт в городскую библиотеку поблизости. Она небольшая, книг слишком много и все не помещаются: мало не только полок, но и инвестирования. Обложки изношены от времени, уголки их страниц загнуты, а сами издания беспорядочно всунуты куда ни глядя. Изначальное подобие хоть какого-то порядка между секциями превратилось в хаос, вызванный недостатком персонала и заботы о библиотеке. Кремовые лопасти вентилятора лениво нарезают круги, скрипя при неторопливом вращении. В центре располагаются потрепанные пуфы, на которых Гарри, погруженный в увлекательное чтиво, сидел большее количество раз, чем может сосчитать. Он успел запомнить персонал в лицо за все те года посещений библиотеки на выходных, когда хотел оказаться где угодно, кроме Тисовой улицы, а Дурсли — чтобы он оказался где угодно, кроме их дома. Раньше они были мягче, но растеряли почти все свои хорошие качества со временем, ровно как и всё в этом месте. Когда он спрашивает пожилую библиотекаршу, где можно найти книги о магии, мифах или сверхъестественном в принципе, она улыбается ему сверху вниз и предпринимает попытку направить его в детскую секцию, полную красочных и глубоко любимых, но бесполезных книг. Гарри припоминает, как исследовал тот отдел прежде, хватаясь за любую возможность прочитать об амнезии и магии. По опыту он знает, что там не осталось ничего для него. Смирившись с отсутствием помощи, он спрашивает библиотекаршу о книгах про потерю памяти. Женщина по понятным причинам очень смущена подобным: во-первых, в такое время он должен находиться в школе, во-вторых, он слишком мал, чтобы понять книги, которыми интересуется, и в-третьих, это книги для взрослых. Она делится с ним своими соображениями, от которых Гарри лишь хмурится. Может, ему следует стереть ей память и спросить еще раз? Так он и поступает. Гарри с точностью может определить, в какой момент глаза женщины пустеют, а сама она слегка оседает, роняя при этом ручку. Он видит, в какой момент она перестает осознавать происходящее и, пускай и временно, становится податливой его словам. Он ухмыляется. Все прошло успешно. — Где находятся книги про потерю памяти? Рассеянно библиотекарша указывает на книжные полки поперек библиотеки неустойчивым движением. С потолка свисает неприметная вывеска, гласящая, что в этом отделе находятся книги по психологии. В глаза сразу бросается их хорошее состояние, по-видимому, потому что они образовательные. — Седьмой ряд, — бормочет женщина. — В самом конце, на нижней полке. Кивая, Гарри благодарит ее и уходит в указанном направлении. Высокие полки полны аккуратных не блещущие красками книг в твердом переплете, выставленных в ряды. Они затмевают его по росту, делая похожим на гнома. При ближайшем рассмотрении, большинство книг этого отдела звучат для него настолько мудрено, что он даже не берется их прочитать. К счастью, после нескольких минут поисков он находит одну книгу с многообещающим названием "Человеческая память и ее потеря". Она старая, а уголки ее загнуты, но это не останавливает Гарри от того, чтобы проследить пальцами ее корешок и вытащить оттуда, где она обосновалась наряду со своими собратьями. Он раскрывает ее на коленках, прислоняясь спиной к полкам. Ноги холодит твердый пол, истончившийся зелено-голубой ковер никак это не предотвращает. Шум сломанного вентилятора растворяется на заднем плане, когда он погружается в чтение. Содержание книги намного сложнее, чем он ожидал. Даже со словарем Гарри не понимает о чем идет речь, поэтому вместо этого удрученно, но с интересом принимается рассматривать схемы человеческого мозг. Люди такие странные. От скуки он небрежно перелистывает страницы, пока не наткнется на что-либо связанное с амнезией. Он знает, что это слово обозначает потерю памяти, поэтому оно кажется ему хорошим местом для старта. Через некоторое время женщина средних лет прерывает Гарри прикосновением к плечу и, обеспокоенная его возрастом, интересуется, в порядке ли он. Он знает, что должен находиться в школе, и очень не хочет, чтобы она поднимала шумиху, поэтому стирает ей воспоминания о себе, а затем и вовсе выпихивает женщину из седьмого ряда, оставляя ее одну снаружи с затуманенным сознанием. Возвращение к монотонному изучению материала занимает у Гарри еще немного времени, но вскоре он находит то, что искал. Разновидности амнезии. Все они звучат так по-научному. Гарри не вполне понимает, что значит каждое отдельное слово, но не переживает из-за этого. Со временем он их выучит. Он скользит глазами по определениям терминов, надеясь, что наткнется на уже знакомые. Упоминаний о магии, как причине амнезии, нет и в помине, всё только травмы головы да другие заболевания, о которых Гарри знает не так уж и много, однако в конце концов термин, который он искал, оказывается прямо перед ним. "Частичная ретроградная амнезия." Такой вид амнезии влияет только на воспоминания, сформированные до начала заболевания. Психология кажется интересной. Может, он мог бы изучать ее в будущем, если его тетя и дядя помогут с поступлением в университет? Ага, конечно. Он лучше всех осознает, что они его не поддержат. Как будто они позволили бы ему заниматься чем-то, что его осчастливило бы. Кроме того, он хочет выяснить, почему это с ним происходит, и Гарри сомневается, что эта его сила будет тепло встречена кем-либо, кроме сумасшедших ученых или сторонников теорий заговора. Не то, чтобы взрослые вообще пытались ему помочь. Он покидает библиотеку с большим количеством вопросов, чем ответов. ___ Неделей позже приходит письмо, и Гарри не может удержаться от мысли о том, что всегда был предназначен для этого. ___ — Дадли, принеси письма. — Отправь Гарри. — Гарри, принеси письма. Он очень не хочется следовать приказу, потому что знает, что, как только он встанет из-за стола, Дадли в один присест уплетет его тосты, а Гарри все еще голоден после вчерашних заданий по дому. — Пусть лучше Дадли пойдет за ними, — требуется всплеск силы, и Дадли уже плетется по коридору, его палка издает стук с каждым шагом. Взгляд дяди Вернона рассредоточен, когда он безучастно наблюдает, как его сын выходит из комнаты. Он полностью выпал из реальности. Тетя Петунья неподвижно стоит перед раковиной, рукава с цветочным узором закатаны до локтей, а вода все еще бежит, омывая кастрюлю и щетку для мытья посуды, которые она держит. Хотя это не длится больше минуты. Стеклянные глаза дяди приобретают сознание и он возвращается к поеданию тоста, оставленного на тарелке, не подозревая о том, что сделал Гарри. Трость Дадли начинает шуметь громче по мере того, как он выходит из-под контроля Гарри. Дадли со шлепком бросает письма на стол и плюхается перед переполненной тарелкой, раздраженный тем, что ему пришлось двигаться во время еды. Со своего место Гарри невольно замечает среди бумаг нечто из ряда вон выходящее — цвет одного из конвертов отличается от привычного белого. И адрес на обратной стороне, по паучьи написанный зелеными чернилами и наполовину загороженный открыткой тети Мардж, безошибочно принадлежит ему. Г-н Г.Поттер Шкаф под Тисовая ул Остальное скрыто из виду, но Гарри хватает и этого, чтобы прийти к единственному возможному заключению. Ему пришло письмо. Прежде письма никогда еще не приходили на его имя. Всегда только его тете или дяде и периодически Дадли от друзей, но никогда — Гарри. Пока его дядя отвлекается на открытку от тети Мардж, Гарри перегибается через стол и проворно тянет письмо к себе, с нетерпением его переворачивая. Теперь, когда оно перед ним, он видит, что конверт сделан не из обычной бумаги, а из пожелтевшего пергамента. Грубая текстура податлива, когда Гарри быстрым движением рвет ее, отделяя пальцем восковую пурпурную печать от конверта, и вытаскивает содержимое наружу. Письмо сделано из того же материала, что и конверт, отмечает он в замешательстве. Зачем кому-то понадобилось прислать ему столь странное письмо? Но сегодня ему не суждено получить ответ на этот вопрос. Гарри успевает только развернуть письмо, и на этом его обрывают. — Пап! — вскрикивает Дадли, все внимание которого приковано к пергаменту в его руках. — Гарри пришло письмо! Дадли поднимается, чтобы выхватить у него письмо, но Гарри резко отводит руку в противоположную сторону, подальше от грязных пальцев брата, где дядя Вернон выдергивает его и поднимает так, что оно оказывается вне досягаемости Гарри. — Вернон! — позади него тетя Петунья произносит полным страха голосом. — Это они! — Я хочу прочитать! — громко объявляет Дадли. — Это мое, — говорит Гарри, опасно близкий к тому, чтобы огрызнуться от смятения. Он чувствует, как магия бурлит, вторя его эмоциям. Гарри на месте разворачивается к тете Петунье позади него, бегущей к ним с тревогой, исказившей ее угловатые черты. Когда он поворачивается обратно с намерением вернуть письмо, он читает ужас на лице дяди Вернона. Он умудряется дотронуться до уголка, прежде чем разражается хаос. Гарри отпихивают в сторону локтем, и тетя Петунья едва ли не бросается на него, чтобы физически помешать ему заполучить письмо. Теперь к ним присоединился и Дадли, и Гарри не знает, что у него за намерения, ибо он, кажется, в равной степени нацелен на то, чтобы и получить письмо, и помешать сделать это Гарри. Конечно, он достаточно умен, чтобы понять, что в таком случае им лучше объединиться? Вскоре заварушка превращается в клубок из спутанных конечностей и оставленных ими синяков, в которой Гарри безбожно проигрывает совместному весу дяди Вернона и Дадли. Он уже готов выпустить поток магии, подпитанной его эмоциями, хватившей бы на то, чтобы стереть память о последних пятнадцати минутах и о существовании письма в принципе, как Дадли сильно ударяет его по лодыжке палкой. У Гарри подкашиваются ноги и он падает, ударяясь головой об стол. В глазах белеет, когда его голова отскакивает от силы столкновения. Колени Гарри бьются о кафельный пол, в ушах стоит шум, и он моргает, безучастно наблюдая за хаосом перед ним. Словно мир заволокло дымкой. Теперь письмо держит тетя Петунья, что-то кричащая им всем. Из крана неравномерно капает вода. В окне Гарри видит сову на углу Тисовой улицы. Она смотрит на него пронзающими желтыми глазами. Он медленно, почти пьяно, оборачивается. Дядя Вернон держит Дадли за шиворот и тянется к Гарри мясистой рукой, чтобы схватить его воротник тоже. Рывок одновременно ожидаемый и неожиданный; от движения его голова скатывается на бок. Их обоих выкидывают в коридор, отделяя от кухни громким хлопком двери. Вложенная дядей сила сбивает Гарри с ног, и он облокачивается о стену для равновесия. Дадли же выпускает стон и бросается к замочной скважине с целью подслушать. Им, наверное, за всю жизнь ни разу так не пренебрегали: ему никогда не отказывали в желаемом прежде. Жалкое зрелище. Наконец, восстановившись после удара о голову, Гарри встает и высвобождает поток магии. Он знает, что скорее всего тетя и дядя не попадут в зону влияния его сил благодаря двери между ними, но заставить Дадли замереть на месте с прижатым к замочной скважине ухом уже достаточно для того, чтобы беспроблемно отодвинуть в сторону брата с опустевшими глазами. У Гарри звенит в ушах, хотя голова перестала так сильно кружиться. Ему не удается уловить многое из разговора, только "следят за нами, за домом", "искоренить угрозу" и периодическое "те самые люди, Вернон!" У тети Петуньи дрожит голос, и через щель он может увидеть, как она заламывает себе кисти рук. Дядя Вернон же повернут к двери спиной, но и он от волнения начинает расхаживать туда-сюда, замечает Гарри. Разговор короткий, но странный, так что Гарри шаркает обратно к себе в шкаф под лестницей с намерением поразмышлять или поспать, чтобы избавиться от головной боли. Определенно одно из двух. Он оставляет Дадли стоять в замешательстве позади. Когда их наконец впускают в гостиную за несколько минут до отбытия дяди Вернона на работу, Гарри стирает им память о том, что произошло утром. Он делает это не из обычной прихоти: с момента, как полчаса назад пришло то письмо, тетя Петунья начала смотреть на него с более не скрываемыми ненавистью и презрением, а дядя в открытую пялился на него с места за обеденным столом. Годы нейтралитета погубило одно письмо. Он не может позволить этому и дальше продолжаться, не тогда, когда все еще возможно исправить. Минутой позже они, как и прежде, награждают Гарри привычными безразличием и неприязнью. Разница, конечно, не очень велика, но так лучше. После ухода дяди Вернона, тетя Петунья удаляется на диван пересматривать какую-то старую мыльную оперу, а Гарри незаметно начинает поиски. Учитывая реакцию дяди Вернона, навряд ли он унес письмо к себе на работу, а значит, оно все еще где-то в доме. Он ищет его вплоть до обеда, только чтобы наткнуться на остатки изрезанного письма на дне измельчителя бумаги. Он не утруждается соединить переработанные части в единое целое. Ему, может, и интересно узнать, что вызвало такую бурную реакцию у Дурсли, но он пока недостаточно отчаялся, чтобы по кусочкам собирать фрагменты пергамента в письмо. Если содержимое было по-настоящему важным, тогда адресант использовал бы более надежный метод отправки, чтобы убедиться, что оно дошло до Гарри. Хотя он не ожидает ничего больше, чем одно единственное письмо. Выглядывая вечером из окна, он замечает все ту же желтоглазую сову, усевшуюся на ветвях магнолии. Ощущение того, как ее взгляд сверлит в нем дыру, задерживается, даже когда Гарри поворачивается к ней спиной. ___ Оно приходит на следующий день. Дядя Вернон говорит ему принести почту, и он слушается, потому что уже съел свой завтрак, а значит, Дадли не сможет ничего украсть у него с тарелки. Погребенное под остальными письмами, Гарри находит свое. Г-н Г.Поттер Шкаф под лестницей Тисовая улица, 4 Литтл Уингинг Суррей Оно было адресовано ему. Не могло быть никакой ошибки. Кто-то даже указал его шкаф. Это знание приносит ему чувство стыда и горькое осознание. Кто может знать, что Дурсли держат его в шкафу? Логически он понимает, что то, как они относятся к нему, неправильно. Правда это не останавливает их. Зачем кому-то вписывать подобное в адрес? Угрожал ли ему отправитель? Или он сделал это с целью припугнуть Дурсли? Гарри стремительно поднимает край футболки и засовывает письмо под резинку штанов в надежде, что никто не заметит и что он сможет безопасно открыть его в шкафу. Остаток утра он проводит на нервах, чрезмерно осведомленный об углах пергамента, упирающихся ему в кожу. Ему кажется, что сегодня Дурсли медленнее, чем когда-либо прежде. Когда Гарри возвращается в шкаф, он с нетерпением разрывает конверт и, к своему удивлению, находит предложение об обучении, гавани вдали от Тисовой улицы, и о новом начале. Ему предлагают все это бесплатно, подают на тарелочке с серебряной каемочкой в виде аккуратно запечатанного пожелтевшего письма из пергамента. Оно гласит, приходи, и ты станешь исключительным, мы можем предложить больше, чем твоя нынешняя жизнь. Ты обретешь свое место здесь, среди нас. Приходи и забирай то, что по праву принадлежит тебе. Гарри осторожно выводит ответ на обратной стороне конверта и оставляет его на пороге у передней двери, само письмо заталкивая под матрац с мыслями, надеюсь, вы не возражаете. Когда он выходит на улицу в следующий раз, на пороге ничего нет, а сова, которую он застал на дереве магнолии ранее, ушла. ___ — Ты никуда не идешь, — отрезает тетя Петунья, когда он говорит ей, что собирается в Хогвартс. Он неприятно удивлен тем, что она даже не притворяется, будто не знает об этом месте. Она яростно трет губкой тарелку, вытирает ее и хмыкает. — Как ты вообще узнал о нем? Когда только увидели тебя на нашем крыльце, мы с Верноном поклялись, что избавимся от всей этой твоей магической чепухи в зачатке. Ему по злобному смешно. Он хочет спросить у нее: прежде всего, как она узнала, откуда она знает о его силах, почему они скрыли от него правду, а затем задать еще тысячу вопросов. Они кружат в голове, и он близок к тому, чтобы взорваться от чистого любопытства. Она ничего ему не объясняет, и в настоящий момент Гарри не хочет ничего больше, чемобъяснений. — Ты знала? Знала, что я владею магией, и ничего не сказала? — Тебе и не нужно было знать, — она хмыкает. — Мы никогда не видели у тебя и намека на случайную магию, а моя сестра постоянно притягивала к себе игрушки, выращивала цветы или творила еще какие-то свои штучки. Ты либо ничтожно слаб, либо и вовсе сквиб. Ему требуется время, чтобы переварить ее слова. Гарри без понятия, что означает "сквиб", но судя по тому, как тетя Петунья отзывается об этом, оно не подразумевает ничего хорошего. А потом еще и обмолвка о его матери... Оглядываясь назад, это, наверное, единственная непредвзятая информация о ней, которой с ним поделились. Его мать тоже была особенной. Тогда она не могла просто погибнуть в аварии и не стала бы беспробудной пьяницей. Его силы, способность стирать воспоминания и разговаривать со змеями, - он в этом был не один. У него сердце раздувается от счастья и чувства, близкого к гневу. Потому что внезапно многие их действия обретают смысл. Восхваление нормальности, отвращение к чему-либо, от нее отклоняющемуся, и необоснованный гнев, когда он выпустил змею в зоопарке наружу, — они знали все это время. Они пытались отрицать часть него в пользу своих обычных, скучных жизней в обычном, скучном пригороде. Горечь и обида берут над ним контроль. — Вы пытались скрыть это от меня, потому что вы эгоисты. Теперь мне стало ясно, — он говорит. — Я знаю, что отличаюсь от вас, уже несколько лет как. Тетя Петунья щурит глаза. — И как ты узнал? Не отводя от нее полный удовлетворения взгляд, Гарри говорит: — Я много колдую. Постоянно. Я научился контролировать магию. — Я тебе не верю. Она и правда не верит ему: на ее лице написано сомнение. Может, даже его мама не была способна на то, что делает он. От этой мысли уголки его губ изгибаются вверх. Он не должен так поступать, но ему необходимо избавиться от этого бремени. Если он все ей расскажет, сможет ли он заполучить вторую спальню Дадли? Дадли она точно не нужна. — Я получил письмо из Хогвартса при тебе. Вы ждали момента, когда оно придет, но я не мог позволить, чтобы вы пропустили его через измельчитель во второй раз, поэтому я стер вам память. — Не пудри мне мозги, — она говорит сердито. По мере разговора ее голос наполняется злобой и силой. — Да, теперь ты знаешь, что владеешь магией, но в нашем доме ничего не поменяется. Мы приняли тебя по доброте сердечной, а ты нам угрожаешь... — Проверь измельчитель на кухне, там находятся кусочки пергамента, — Гарри обрывает тетю, прежде чем она дойдет до ручки: он видит, как мысли вертятся у нее в голове, а глаза гневливо сужаются с возмущением и возобновленным скепсисом. — Пурпурная печать должна находиться в корзине или куда еще ты убираешь вещи от меня и Дадли подальше. — Правда? — она хмыкает. — Я так не думаю. — Проверь, — настаивает Гарри. Продолжая смотреть на него, она ведет его обратно к шкафу и грубо заталкивает внутрь, закрывая дверь позади, как будто Гарри пребывает в неведении, где она все прятала от них с Дадли, или что запереть его будет достаточно, чтобы не дать ему узнать о тайнике. Гарри долгое время был в курсе о пространстве за неплотно прилегающей плиткой в смежном со спальней его тети и дяди санузле. Если уж на то пошло, пурпурная печать наверняка упрятана или именно там, или в безымянной коробке наверху в их шкафу. — Останься, — командует она и суетливо уходит с целью тщательно обыскать измельчитель и многочисленные ниши, куда она, как хомяк, упрятывает более личные принадлежности. Он слышит громыхание в комнате сверху, возрастающее в звуке и срочности, и понимает, что тетя нашла доказательства его слов, когда она спускается по лестнице громче, чем обычно, отчего повсюду сыплются древесные опилки. Замок дребезжит, когда она грубо его отпирает, и дверь распахивается. — Что ты натворил? — она срывается на шипение. Гарри щурится в ответ на внезапно вторгнувшийся через открытую дверь свет. По ходу того, как лицо его тети приобретает четкость, он осознает, что она разгневана сильнее, чем когда-либо прежде, с примесью чего-то совершенно нового. Страх. Он пронзает все ее существо. Ее белые от силы сжатия кулаков костяшки соответствуют болезненно бесцветному лицу, покрывающемуся холодным потом. Она возвышается над его маленькой фигуркой, свернувшейся на изгрызенной подстилке, свет позади делает ее силуэт темнее и знаменательнее. И все-таки, несмотря на это, Гарри менее напуган ей, чем когда-либо прежде. — Ты мне скажи, — он хочет увидеть, как она терзается, хочет заставить ее поверить. Здесь сила на его стороне. Она этого пока не замечает. — Не пререкайся мне тут, — огрызается она. Она обороняется, набрасывается на него в попытке сохранить фасад превосходства, за который так боролась. И Гарри понимает, что одержал верх. Перед лицом неопровержимого доказательства и его самоуверенности, ее фасад рассыпается прямо перед ним. — Ты не должен был читать письмо. Тебе не следовало быть столь любопытным, — говорит она, хватаясь за соломинку. Гарри ее переиграл. Вчистую. — Неважно. Я хочу пойти в Хогвартс, а еще вторую спальню Дадли, — говорит он, вбивая последний гвоздь в гроб. — А если я скажу нет? — Тогда я сотру тебе память и мы будем повторять один и тот же разговор, пока ты не дашь верный ответ. Она расширяет глаза от страха. — Ты не способен на это. — Хочешь убедиться? Я хочу вторую комнату Дадли. — Дьявольское отродье, — она недовольно бормочет, а Гарри окончательно убеждается, что победил. Они выделяют ему крохотную комнатушку меньше чем через четыре часа после судьбоносного разговора. Позднее ночью, вытягиваясь в полный рост на новой кровати и созерцая потолок, на котором больше нет пауков, и углы без моющих средств, по ним распиханных, Гарри ухмыляется сам себе. Может, в правильной ситуации, страх — неплохой двигатель.