Members Only

Вторник, 14 октября

Все утро Омастон давили тяжелые тучи, постепенно рассеивающиеся по мере наступления рабочего дня. Сильный ветер гонял по океанскому берегу струи дождя. И когда тяжелая металлическая дверь захлопнулась за ним, отгородив от шума, создаваемого сплошной водяной завесой, он наконец услышал собственное дыхание. Эхом пронесся тихий вздох. — Не любите дождь, мистер Несполи? — спросил мужчина в тонкой синей куртке с капюшоном. Слабый мерцающий свет, исходящий от аварийной лампы прямо над дверью, вытянул из тьмы аббревиатуру на его куртке, три золотистых буквы: «ФБР». Скинув капюшон, он передал пленника второму агенту, одетому в темный костюм, поверх которого красовался серый пуховик, и достал из сумки фонарик. — Ты бы лучше прикрыл свой собачий рот, Соломон, — слабо огрызнулся единственный из всей троицы одетый явно не по погоде. Мешки под его глазами можно было разглядеть даже при тусклом освещении аварийной лампы. Агент на секунду замешкался и доброжелательно развел руками. — Вы даже не можете себе представить, как мне приятно, что вы знаете мое имя, — хмыкнул он и, включив фонарь, пошел вперед по коридору. Его луч прошелся по местами провалившемуся потолку, из-под которого выглядывали искореженные трубы. Агент присвистнул, и свист разнесся эхом вперед по коридору. — А тут опасненько! Или Гарнер решил таким образом пощекотать нам нервишки? — Я не… — начал было его напарник, державший под руку закованного в наручники Несполи, однако запнулся на полуслове. Он провел рукой по немногим ранее зализанным, тщательно уложенным светлым волосам, оценивая, насколько они намокли. Выводы его несколько опечалили. — Ладно, двигай за мной, Оскар. Только не сворачивай, местечко стремное. — С чего бы мне сворачивать? — озадаченно спросил тот, однако его вопрос так и остался без ответа. Предшествующую хмурому утру ночь Максимилиан Несполи, или как он всегда представлялся сам — Макс, провел ужасно, мучаясь от бессонницы. Та докучала ему уже несколько недель, примерно с того самого момента, когда Эрик Вичконте слег с гриппом, будучи не в состоянии выполнять свои обязанности. Конечно, Максу пришлось сразу же взять на себя все его дела, ведь, как оправдывался он перед самим собой, «дашь бизнесу побездействовать всего пару дней — и тут же конкуренты приберут к своим рукам твои рынки». И особенно это правило относилось к наркобизнесу. Какое-то время он питал надежду, что бессонница вызвана другими причинами, и быстро рассосется, когда Макс начнет приходить домой вусмерть уставшим после трудных рабочих дней. Однако она словно возникла назло: пашешь в два раза больше? Ну так и не расслабляйся! По крайней мере, таково было его объяснение. Но когда этим утром он приехал в Бэкли Даунз, чтобы передать своему главному бегунку пакет с хмурым и получить сумку, набитую деньгами, причины бессонницы начали становиться для него все более ясными, будто небо, полное серых туч, расступающихся перед ярким солнечным светом. Интуиция уже давно подсказывала ему — пора завязывать. Ты слишком заметен. В это утро что-то недоброе он почуял сразу. Однако Макса трудно назвать тем типом, который уходит, не получив свою честным трудом нажитую сумку денег, даже если пресловутая интуиция подсказывает, что сейчас — последний шанс, чтобы спастись. Так оно и случилось. Не прошло и десяти секунд с момента передачи сумки, когда пустырь за небольшой кирпичной фабрикой наводнили федералы на пару с копами, а сам Макс, с ленивым удивлением невыспавшегося человека, обнаружил, как на его руках, заведенных за спину, защелкиваются наручники. — Вот что я вам скажу, мистер Несполи, вы в серьезном говне, — прервал двухминутное молчание тихий, рассудительный голос. То был начальник омастонского отдела Бюро, агент Стефан Гарнер. Мужчина в годах с непроницаемым, лишь иногда иронично улыбающимся лицом. Он сидел здесь около часа, один на один с Россом Килби, ожидая приезда агентов, и когда те наконец прибыли, введя в комнату с низким потолком мафиози, пойманного с поличным, он на секунду даже просиял облегчением. Через всю пыльную подсобку, освещаемую только маленьким окошком, протянулся длинный деревянный стол, во главе которого, на табурете, восседал сам Гарнер. Второй же табурет, по правую руку от Гарнера, предназначался для Макса. Выражение его лица особенно не изменилось с момента задержания: оно было все таким же устало-сконфуженным, но теперь кожа вокруг глаз злобно натянулась, а левый глаз задергался. — Вы меня слышали? — уже громче и напористее повторил Гарнер, придвинувшись ближе к столу. — Кажется, к вам до сих пор в полной мере не пришло осознание. Вы по уши в говне, Несполи. — Да, — медленно кивнул тот. Его напряженное дыхание становилось все громче, и его услыхал даже агент Соломон Гордон, карауливший у двери. — Я по уши в говне. Гарнер хмыкнул, и его маленькие задумчивые глазки, обрамленные очками, сощурились в недоброжелательной улыбке. — Знаете, Несполи, я еще раньше хотел все это закончить. У меня скопилось много всякого барахла на вас: фотографии, аудиозаписи с прослушки телефона и так далее по списку. Мелочевка, пусть притянуть вас можно было бы при желании. Но я знал! Я верил, что вы не настолько умный, чтобы ни разу не спалиться по полной за полгода слежки. И я в вас не ошибся. Можете поблагодарить за это агента Гоббса. — Гарнер ткнул пальцем в Оскара, стоявшего позади него. Тот, только войдя, стянул с себя пуховик и повесил его на ветхую дверь, и теперь предстал перед остальными в своем обычном черном пиджаке, аккуратно подчеркивавшем его стройную фигуру. — Если бы не он, мы бы вас сегодня вряд ли взяли. Да и завтра тоже. Макс молчал, практически не слушая Гарнера. Усталость прошибала его изнутри, и сил едва хватало хотя бы на то, чтобы ругать себя за беспечность, которая теперь грозит привести его к «от сорока до пожизненного». Прошла не менее чем минута, прежде чем Макс медленно поднял на Гарнера глаза, казалось, полные изумления. — Что я здесь делаю? — вымолвил он. Гарнер понимающе поджал губы и полуобернулся к Оскару. — Присядь к нам. Оскар коротко кивнул, достал стул из кучи хлама, скопившейся в углу подсобки, и придвинул к столу. Он тут же достал из кармана красный блокнотик с карандашом. — Нельзя ведь начинать с самого главного? — обратился Гарнер к Максу. — А теперь посмотрите на меня, Несполи. Смотрите на меня. Мы не собираемся сажать вас в тюрьму. Парень вроде вас полезнее нам на свободе. Вы будете время от времени встречаться с агентом Гоббсом и сообщать ему все, что слышите от своих дружков или свидетелем чего являетесь сами. Возможно, иногда вам придется делать что-то более конкретное для агента Гоббса, но если он скажет вам нарядиться в костюм клоуна и пройтись так по Центральному парку, то вы это сделаете без лишних вопросов и пререканий. Потому что ваша жизнь сейчас в наших руках. И будет оставаться в них дальше. Гарнер бросил мимолетный взгляд на Оскара, и тот, оторвавшись от блокнота, неловко подхватил: — Конечно, сейчас вы можете отказаться и сесть в тюрьму. — Его мягкий и даже успокаивающий, если бы не обстоятельства, голос впервые зазвучал в этой комнате. — Знаете, сколько вам грозит? Впрочем, скорее всего, знаете. Но это не самое страшное, с чем вы столкнетесь, если выберете эту опцию. Если в вас до сих пор осталась… уверенность в нашей неосведомленности, то я должен ее развеять. Мы знаем о том, что героином вы занимаетесь втихую, и уже много лет водите за нос всех вокруг, чтобы никому не платить больше, чем платите сейчас. — И все-таки, скажем, вы откажетесь от нашего предложения. Знаете, что тогда? Тогда начнется суд, и весь ваш наркобизнес всплывет наружу, а о процессе станет известно общественности, храни Бог американскую прессу. Как же будет удивлен ваш капо, Розелли! Просыпается он утром, заваривает кофе, включает телевизор, а там… Билл Кертис, допустим, рассказывает о том, как много лет вы строили наркобизнес, умудряясь утаивать его от всех, не отваливая капитану с него ни цента. Думаете, за решеткой мало ребят, готовых хоть за передачку зарезать какого-то лоха из соседней камеры? В лучшем случае — будете до конца жизни гнить в одиночке, каждый божий день оглядываясь, не следует ли за вами одурманенный наживой верзила. В худшем случае, но самом вероятном, вы не успеете и робу тюремную примерить, как вас завалят и глазом не поведя. Ваши друзья, если так вообще можно выразиться, ничего никому не забывают. Но кому я об этом рассказываю? Вы в курсе дел и без меня, Несполи. Ко времени, когда Гарнер кончил говорить, Макс почти не дышал. Все его тело словно парализовало. Он попытался стряхнуть скопившуюся на спадающей пряди темных волос дождевую каплю, но не смог. И ведь как же все вышло иронично. Полгода за ним шла слежка, и все эти полгода он ни разу не подставился настолько серьезно, чтобы загреметь, но как только Эрик заболел и слег с гриппом, как только Макс вызвался его подменить, тотчас же его взяли на горяченьком. Гребаный Эрик. И ведь никто не заменял Макса, когда тот, с температурой такой, что хоть градусник плавься, в лютый мороз собирал деньги по всей Черч-авеню. Правильно говорил старый хрыщ — в этом бизнесе в конце концов ты остаешься один на один с проблемой, и никто тебе не поможет. Ничего не стоят слова во время посвящения, что мол, тебе помогут, если ты заболеешь, попадешь в неприятности. Максимум, чем помогут — так это пулей в затылок; и то помогут они этим себе, а не тебе. Гарнер, словно само воплощение терпения, сидел, вперившись испытывающим взглядом в Макса. — Окей, — сипло прошептал тот и сглотнул скопившуюся во рту слюну. К нему постепенно стал возвращаться контроль над телом, а взгляд из напряженного сменился более спокойным. Кажется, в глазах его сверкнули давно потухшие хитрость и находчивость. — Я согласен стучать. Агенты переглянулись. Только один Гарнер оставался невозмутимым. Он откинулся на спинку кресла и сомкнул руки на уровне живота. — А неплохо мы тебя взяли за яйца, — надменно промурлыкал Росс Килби. Агент Гоббс невзначай кашлянул, а Макс фыркнул и увел взгляд в сторону. — Взять за яйца ты, самое большее, сможешь своего папашу, когда будешь у него брать на клык, чмошник, — выпалил Макс. Гарнер грозно посмотрел на Килби, и когда тот сконфуженно увел взгляд, заговорил: — Окей. Забудем это. Что вы думаете об агенте Гоббсе? — Стоп… «окей»? И это все? — возмутился Макс, разведя руками. Он ошарашенно смотрел на Гарнера. — Вы хоть… понимаете, на что я иду ради вас? — Вы идете на это ради себя, а не ради нас, — вздохнул Гарнер и с глубочайшей тоской в голосе сказал: — Хорошо. Спасибо вам за согласие сотрудничать, мистер Несполи, все в этой комнате искренне оценили этот жест доброй воли. А теперь давайте вернемся к моему вопросу. Макс окинул агента Гоббса внимательным взглядом, и тот, с трудом снося моменты, когда становится темой для обсуждения, вернулся к блокноту. Его уставшие от напряженной работы, но живые из-за свойственной характеру энергичности глаза напряженно изучали записи и зарисовки. — Он бледный. Белобрысый. Немного смазливый, чем-то смахивает на парня с обложки какого-нибудь журнала… но знаете, будто со времен выпуска этого журнала прошло лет пять, и за это время он неплохо так подустал. Что я могу еще о нем думать? Наверно, ему стоит лучше питаться, если вы об этом. Гордон тихо хохотнул. — Он вам нравится? — спросил Гарнер, доставая из кармана пиджака, повисшего у него на спине, пачку сигарет. Одну он протянул Максу и дал ему прикурить от своей зажигалки. Макс усмотрел в этом жесте закрепление их новых договоренностей и криво улыбнулся. — Нет. Но мне не нравишься ни ты, агент Гарнер, ни Соломон, ни какой-либо другой агент Бюро. Так что пусть мальчик не принимает мои слова близко к сердцу, — сказал Макс и сделал глубокую затяжку, пуская дым в потолок. Оскар, явно не желая отвлекаться от писанины, фыркнул. — Он вам не мальчик, мистер Несполи, — поправил Гарнер. — Он — тот, кто вас сцапал. Так что будьте аккуратнее. Может, не в обиду будет сказано, Оскар, внешне в нем трудно увидеть профессионала, но не обманывайтесь. А то потом боком вылезет. Макс отмахнулся рукой. — Оскар будет вашим куратором. Его задача — видеться с вами, присматривать за вами и тому подобное. Поэтому если заметите его, следящим за вашим авто, то… ну, во-первых, это плохо, что вы его заметили, а во-вторых, не стоит его тревожить или пытаться слинять. Кроме того, вы будете встречаться раз или два в неделю. Возможно чаще, возможно реже. Может быть такое, что вы не будете видеть его неделями. Но может быть и обратное. — Гарнер выдержал паузу и добавил: — А может быть и такое, что Мишель Пфайффер прямо сейчас приедет сюда и отсосет мне, но это уже маловероятнее. По подсобке пронесся ряд тихих смешков. — В общем, не препятствуйте агенту Гоббсу и всегда слушайтесь его. Рассказывайте только правду, потому что если мы узнаем, что вы нам лапшу на уши пытаетесь навешать, то вас быстро упекут за решетку. Глазом моргнуть не успеешь, Макс. — Гарнер встал и протянул руки в пиджак. Он потушил сигарету об стол. — Завтра у тебя первая встреча с ним. Не стесняйся. А сейчас ты свободен. Макс горько улыбнулся и поднялся из-за стола. — Тебя нужно куда-нибудь подбросить? — спросил Гарнер. — Ага, желательно прямо к Мэтту Розелли. Можете еще поздороваться с ним, когда меня подвезете. — Он даже тогда не поймет, в чем дело, думаю. Макс ухмыльнулся. Он поспешил покинуть подсобку и не упустил случая, чтобы случайно толкнуть агента Гордона плечом. Выходя, он оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на Оскара, и последнему почему-то стало очень неудобно от этого мимолетного взгляда. Оставшись наедине с начальником, Оскар сказал ему: — В жизни он куда неприятнее, чем я думал. — А чего ты ожидал? — слабо усмехнулся Гарнер. — Думал, он будет с нами любезничать? Не забывай, кто эти люди по происхождению. За всю свою историю сицилийцы никогда не ладили с органами правопорядка. Это у них в крови — нас ненавидеть. А этот тип — он такой же, как и все остальные «славные парни». Одного от другого не отличишь. — Да, но… — хотел возразить Оскар, но передумал. Произошло слишком много важных вещей, которые нужно будет обдумать, и он не хотел забивать себе голову спором с шефом. — Ну и что ты думаешь про Несполи? Как у тебя пойдет работа с ним? — Я… думаю, мне нужно будет втереться к нему в доверие, чтобы все пошло куда лучше. Но я справлюсь. Оскар встал. — Может, и свиньи полетят, но у меня есть серьезные сомнения на этот счет, — пожал плечами Гарнер и двинулся к выходу. — Возвращайся в офис, Оскар. Не витай в облаках, понял? Ближе к… часам трем устроим совещание. — Окей, шеф, — бросил он в ответ. Когда подсобка наконец опустела, Оскар собрался с мыслями и покинул ее последним. Он много лет ждал шанса осуществить задуманное, и вот — час истины настал. Пусть он вовсе и не верил в бога, но такую удачу подкинуло ему не иначе как божественное провидение.

***

Лишь тиканье настенных часов и шелест купюр нарушали тишину в тесноватой комнатушке, единственным крошечным окном выходящей на переулок позади ресторана быстрого питания «Больса». Расположенная на углу у самого оживленного перекрестка на всей Сэндпайпер-стрит, забегаловка пользовалась неслыханной для здешних мест, где заведения обычно закрываются спустя неделю после открытия, популярностью. Во многом это объяснялось доступными и низкими ценами на все блюда, в особенности — итальянские. Владельцы, Несполи и Вичконте, сами были выходцами из итальянских кварталов Донельсона, которые к девяносто седьмому году сжались до размеров одной маленькой, но оживленной улочки. И в то самое время, когда все вокруг скупалось крупными корпорациями, вроде «Старбакса», «Макдональдса» и «Хершис», «Больса» оставалась одним из немногих непоколебимых бастионов местной Маленькой Италии. Несмотря на взрывной темперамент, при работе Эрик предпочитал полную, гробовую тишину, не нарушаемую ничем и никем, даже если сама работа в значительной степени его утомляет и заставляет грустить, как пересчитывание наркоденег. Он то и дело со злобой таращился на настенные часы, не столь давно повешенные Максом над дверью. Нельзя сказать, что тогда Эрика сильно раздосадовала эта покупка — обычно он надолго в кабинете не задерживался, предпочитая монотонной бумажной работе свежий воздух и битье лиц. Однако грипп уходил не так быстро, как хотелось бы ему и, возможно, его жене, которой настолько осточертело бездельное шастанье мужа по дому, что та сама прогнала его на работу. И так как Макс занимался его делами, Эрик вызвался подмогнуть ему с пересчетом денег. Обтянув последнюю пачку долларовых купюр резинкой для денег, он испустил блаженный вздох и закинул ноги на письменный стол. — Сорок тонн, — сладко протянул Эрик, укладывая пачку в выдвижной ящик, доверху набитый деньгами. Последние недели Майами с его протяженными пляжами, теплым солнцем и первоклассными мотелями занимал важное место в думах мобстера. Приходя домой после тяжелых рабочих дней, наполненных избиениями конкурентов, развозом наркоты по дилерам и деловыми переговорами, и наблюдая там беспокойно крутящихся вокруг кипящего котла — его собственной жены — двух дочек, он невольно подумывал о том, чтобы взять свою гумар и махнуть в «Мандарин ориенталь» хотя бы на недельку. Протянуть ноги у бассейна, заказать пиццу в номер, насладиться спа… — Туда нельзя! Из далеких грез, в которые начал погружаться Эрик, его вырвал глухой оклик старого повара. За дверью раздались приближающиеся шаги, — уверенный топот. Его глаза заметались по кабинету, и в следующую же секунду ручка двери отчаянно затряслась под чьей-то настойчивой рукой. Деревянная дверь затрещала — кто-то явно пытался выбить ее плечом. Счет шел на секунды, и Эрик рванул на себя ящик, где должен был лежать пистолет. — Блять! Дверь рванула вниз, и в кабинет вломились двое весьма грозной наружности. Он растерялся, не обнаружив пистолет на своем месте, однако еще больше его ошарашил внезапный и чертовски резкий удар кулаком в висок. Он с грохотом упал с раскладного стула. — Что-то смотришься ты хуево, Эрик, — прорычал до боли знакомый голос, который тому очень хотелось бы забыть и больше никогда не слышать. Эрик понемногу приходил в себя, однако голова все еще кружилась. — Спрошу тебя прямо. Кто дал твоему бойфренду позволение меня рылом в говно макать? — Я не очень догоняю, Рэй, — проскулил Эрик. — Ты у меня щас догонишь, сосунок поросячий. Через один открытый глаз Эрик мог наблюдать, как внушительная фигура Рэя Тольятти приблизилась к нему и, схватив за воротник фланелевой рубашки, потащила вверх. — Вы за пиццей, ребята? — пробормотал Эрик, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Казалось, все лицо Рэя искривилось в гневе, даже седеющая козлиная бородка, и та как-то неестественно накренилась. Длинные для людей их профессии, блестящие от бриолина волосы, обычно зачесанные за уши, тонкими прядями спадали Рэю на лицо. — Хайло закрой! — прошипел он, пока Микки, его подручный, дубасил все, что видел, битой. Где-то в темном коридоре Эрик заметил сгорбленный силуэт старика-повара, однако все плыло перед глазами, и в следующую секунду силуэт потерялся. — Я повторю мой ебаный вопрос. Кто позволил твоему дружку, этому скользкому пидору, макать меня рылом в говно? Где эта ебень?! — Ну, он точно где-то в Массачусетсе… — Я тебя пополам согну, кудрявый ты членосос. — Рэй отбросил его к стене, и только божье провидение не дало Эрику пробить ее и вылететь с другой стороны. — Микки, дай-ка мне пушку. Микки, мрачно взглянув на своего босса, отвлекся от крушения всего вокруг и подал тому пистолет. Рэй снял его с предохранителя и нацелился на Эрика. Он тотчас же съежился и закрыл лицо рукой. — Перестань, Рэй, ебать тебя в рот! Он сегодня с дилером должен был вопрос обкашлять, а потом — хуй его знает, где он, только не стреляй! Я, блять, член организации! Рэй подождал несколько секунд, убрал пистолет и дал Микки сигнал остановиться. Тот пулей вылетел из кабинета. — Знаешь что? Позвони ему и скажи, пусть тащит свою жопу в «Лукаут», пока от нее хоть что-то осталось. Я в «Тома и Джерри» с ним играться не собираюсь. — Рэй уже был у двери, когда повернулся и напоследок бросил: — А что касается той хуйни, которую ты обнаружишь в вашей дешманской харчевне… считай, что это предупреждение. И оно, уж блять поверь, не китайское. Эрик, дрожа всем телом, дождался, пока Рэймонд исчезнет в темном коридоре, и осторожно встал, заправив рубашку обратно в брюки. Вокруг был полный хаос. Со злости он ударил ногой по столу. От мощного пинка ящик, в который он уложил все заработанные за последний месяц деньги, выдвинулся, и пара купюр взлетела в воздух. — Вот тебе и отпуск, к ебене матери. И хули толку от этой капусты… — злостно пробормотал он. В голове вспыхнул затуманенный образ — это был Майами, но мечты о поездке в солнечный город теперь приобрели более тоскливый характер. Он так и стоял посреди разгромленного кабинета, пока из другой части здания доносился звон бьющегося стекла и треск деревянных столов и стульев.

***

Конференц-зал пропитался преддождевой духотой, и под конец совещания все его участники неистово махали на себя чем могли, ожидая, пока Гарнер закончит говорить. Погода весь день была отвратительной — дождь возвращался столь же внезапно, сколь прекращал лить, и, было похоже, что хмурые облака, снова собравшиеся над городом, готовились дать последний бой горожанам. Однако Гарнер чувствовал себя отлично и даже убавил мощность кондиционера, чем вызвал немое возмущение у всех собравшихся агентов. А собралось их много. Впрочем, перечить никто не стал. — К чему я веду? К тому, что у нас появился шанс развить это дело после длительного пребывания в тупике. Буду откровенен, последний год все просто страдали херней. Когда в последний раз мы заставляли их основательно поерзать на жопе? Агенты неловко переглянулись. Росс Килби, сидевший ближе всех к Гарнеру, нарушил неловкую тишину: — Когда взяли Лупо и Бароне. — Вот я о чем! — воскликнул Гарнер и, вскочив с кресла во главе длинного стола, подошел к пробковой доске, где была представлена иерархия омастонской мафии. — И через сколько эти трюфели вышли на свободу? — Две недели, сэр? — Две чертовых недели, в точку. А что толку-то? Что мы получили? Меня Бостон за этот позор чуть не… Мне стыдно, ребята. Если такое повторится хоть еще раз, то нас всех отсюда вытурят прямо на улицу. Я не хочу, чтобы так сложилось. Я хочу спокойно выйти на пенсию, зная, что сделал все, что мог, для этой Федеральной службы расследований, для этого отделения и и этого города. Даже если мне придется немного вас расшевелить и заставить поработать, парни. И девушки, конечно, и девушки! — спешно добавил шеф, ловя на себе угрожающий взгляд секретарши, Дебби. Оскар, скрывшись в самом темном углу конференц-зала после того, как отстрелялся, прочитав отчет о задержании Несполи, почувствовал, что речь Гарнера подходит к концу. Ему уже и самому пора было ехать: хотелось успеть проведать Джереми, прежде чем тот отойдет ко сну. — Перед тем, как отпустить вас, дайте-ка кое-что сказать. То, что мы сегодня завербовали Несполи, не значит, что вам пришла пора расслабить булки. У вас они и так не особо для этого напряжены. Продолжаем работу по всем направлениям. Сол, есть подвижки? — Мы установили наружное наблюдение за домом Лупо, — прокашлявшись, сказал Сол Гордон. — Зная, какой у него характер, не удивлюсь, если уже через пару дней будет что рассказать здесь. — Килби? Лицо Килби, до сих пор бывшее стабильно-надменным, переменилось. Его глаза забегали по столу. — На этой неделе пусто, шеф… — Не мудрено. Вивиани почти отошел от дел. Кажется, он даже прибавил несколько фунтов, ха? — Некоторые агенты кисло засмеялись. — Зайдешь ко мне потом, подумаем, к кому тебя приставить, чтобы зря не просирал талант. Уоллес? Единственный среди собравшихся темнокожий агент, низкий весельчак с короткой стрижкой, Тайрон Уоллес победно отчеканил: — Кажется, мы зацепились за что-то серьезное, шеф. Мои оперативники час назад видели, как люди Панголио обнесли одно здание на Тейлор-стрит, в Бэкли Даунз. — И что с того? Уоллес выдержал театральную паузу. — А то, что его держит Лупо. Гарнер присвистнул. — Война в самом разгаре, а? Кажется, переговоры прошли не так удачно, как мы думали. — В общем… — Уоллес зашелестел бумагами. — Стоит ожидать возмездия и возмездия за возмездие. Мой парень с улицы, который знает одного из центровых ребят Панголио, шепнул, что те уже почти не подчиняются центру. Крутят дела как хотят. Правда… — Правда? — Правда, Рэймонду конверты все-таки засылают. Неохотно, но засылают. — Это все? — Все. Гарнер окинул хмурым взглядом агентов и сообщил: — Совещание окончено, расходитесь по делам. Оскар, большую часть совещания размышлявший над тем, что скажет Джереми, тут же схватил со спинки стула пиджак и двинулся к выходу, но Гарнер остановил его, каким-то образом вмиг оказавшись рядом и похлопав по плечу. Тем временем агенты один за другим покидали конференц-зал. — Оскар… — Да, сэр? — Оскар вздрогнул от прикосновения. Гарнер редко позволял себе такие жесты, к тому же Оскар к ним нисколечко не привык, как бы ни старался. Для Сола и Тайрона пихать друг друга в бок, трепать по плечу или еще чего — привычные, ничего не значащие движения, вот и он думал, что привыкнет к этому, работая с ними. Но так и не вышло. — Зайдешь ко мне завтра пораньше. Надо будет поболтать о всяком. Важных вещах. Ну, а пока уходи. Он готов был благодарить бога, что Гарнер не заставил его остаться на разговор прямо сейчас. Ему, конечно, хотелось узнать, в чем суть, но больше его волновал предстоящий разговор, или, если быть точнее, монолог. Ускользнув от Уоллеса, уже развесившего уши и впитывающего слухи, агент выбежал из здания Бюро.

***

В пригород он добрался довольно быстро, выехав на I-95 в самом начале пути. У большой дорожной развязки во Френдсвуде возникла огромная пробка из-за аварии — грузовик, не справившись с управлением, врезался в отбойник и перевернулся. Оскар любил слушать полицейское радио с тех самых пор, когда его перевели на работу в Бюро. Отчасти это была обыкновенная ностальгия, хотя идея вернуться на службу в патрульную ему не сильно улыбалась. Если он и скучал за чем-то из тех времен, то за прежним Джереми, но никакое возвращение в патрульную старого коллегу не вернуло бы. А значит, ему пора прекратить изводить себя воспоминаниями. «Дворники» работали в полную силу, но даже тогда не справлялись со своей задачей. Ветра, насылаемые с океана, едва не переворачивали мусорные контейнеры, и Оскар даже испугался, когда прямо за его машиной на дорогу упала внушительных размеров ветка. Благо, ехать оставалось недолго, и, миновав еще несколько кварталов с приличными двухэтажными домиками, «кадиллак» затормозил. Забравшись на крыльцо, которое, к счастью, от дождя закрывал широкий полукруглый балкон, он дважды нажал на звонок. Оскар в ожидании начал оглядываться по сторонам, и из-за шума приближающейся грозы даже не услышал, как дверь отворилась. — Оскар. — Из-за двери высунулась голова. Это был темнокожий мужчина примерно тридцати пяти лет с толстыми очками и з. Его английский сильно отдавал карибским акцентом. — Ныряй, браза. Вид его одухотворенного, с заметным налетом философствования, но в то же время столь просто глядящего на окружающий мир, лица всегда заставлял Оскара немного улыбнуться. Он с удовольствием шагнул внутрь и скинул с себя пуховик. — Рад тебя видеть! В просторной прихожей, украшенной большим аквариумом и великолепными картинами, оставшимися у Джереми от бабушки, как всегда было убрано. Эйтан успел принести чай, сделанный по семейному рецепту, пока Оскар разувался. — Похлебай чутка, там во какой беспредел на улице. — Ты про погоду? — Агент сделал большой глоток и отставил чашку в сторону. — Ага. Как из ведра течет, скажи? Оскару всегда было трудно описать даже для самого себя, что изначально связало столь непохожих людей — Джереми и Эйтана. С одной стороны — ворчливый, матерый коп, ни во что не ставящий отребье с улиц, и с другой — плохо говорящий по-английски мигрант-ямаец, только и занятый тем, чтобы пыхтеть с такими же приезжими в баре по вечерам, а потом отсыпаться до полудня. Но Джереми он нравился, и Оскару, пусть тот и не мог объяснить свою симпатию к нему, тоже. Было что-то притягивающее в этом мужчине. — Только с парохода? — осведомился Оскар. — Как все прошло? — Неплохо, знаешь. Повар, что правда, болванистый на борту был, уныло готовил, понимаешь? А так… вчера утром уже на сушу сошел, в порту. Оттуда двинул к знакомым в Бэкли Даунз, перекантовался там денек, но… туда больше ни ногой, емае, у них все дурью дикой провоняло, еле уснул! А сегодня уже с Джерри сижу. Старик так просиял, когда меня увидел, - засмеялся Эйтан. - Адски поплавал, в общем, туда-сюда, но бабулю навестил. Ну и не только ее. Оно и зашибись. А сам что? Оскар не нашелся. Он и правда хотел немного почесать языком с Эйтаном, но главной целью визита, как ни крути, оставалось желание ввести Джереми в курс дел. — Как всегда? — без особой уверенности в своем ответе сказал он. — Работаю… не покладая рук. Наверно. Слушай, ты не против, если оставлю тебя? Мне надо переговорить с Джереми, если он не спит. — Не проблема, раста. Трещите сколько влезет, я ж не тюремный надзиратель. Увидимся! Я буду на кухне, если что. Сварганю ворчливому старику кое-че похавать. Оскар коротко кивнул Эйтану и мигом поднялся на второй этаж. Остановившись у самой двери, он малость растерялся. Какой будет реакция Джереми? Но надолго он не задержался и уже вскоре осторожно отворил дверь. Эйтан, видимо, открыл окна, чтобы проветрить комнату, и Оскару в лицо дунул легкий ветерок, растрепав светлые волосы. Пряди упали на недавно выбритые виски. Джереми неподвижно лежал на кровати; руки его были скрещены на груди, как у покойника. Оскар мысленно выругался — Эйтан, конечно, мог не знать об этом, ввиду культурных различий, но все же картина эта выглядела до боли мрачно. Комната Джереми была выполнена со стилем и вкусом — таковой она была до Джереми, и, как тот однажды выразился, будет и после. С большой двухспальной кровати, через просторное окно, идущее едва ли не во всю стену, открывался прекрасный вид на стройные ряды особняков Френдсвуда, бывшего районом «для богатых». — Кого вижу! — натянул на себя улыбку Оскар и уселся к нему на кровать. — Как поживаешь? Джереми утомленно сморщил лицо и повел глазами вверх. — Ну-ну, чего ты сразу… Сейчас подниму тебя. С годами Джереми не становился легче, и Оскару, подтянутому и готовому к любым физическим нагрузкам, пришлось поднапрячься, чтобы поднять его и усадить в инвалидную коляску. Сам же он облюбовал красное кресло возле кровати. — У тебя какой-то… — Оскар защелкал пальцами, подбирая слова, — унылый вид, что ли… Может, хочешь кофе? Джереми презрительно выдохнул и увел взгляд. — Не выпендривайся! — обиженно воскликнул Оскар. — Я пришел как только смог… знаешь, сколько приходится пахать сейчас? Я, между прочим, тебе важные новости принес. Его глаза медленно заскользили обратно к агенту. Они выражали слабое любопытство. — Сегодня утром… — Оскар остановился, испытующе глядя на бывшего коллегу, — мы взяли Несполи. Можешь себе представить? Джереми в удивлении поднял бровь, глаза вопросительно заморгали. — Попался на самом сладком. Наркотиках. Так что светило бы ему лет сорок в тюрьме, но… ты что, уже догадался, да? Уголки губ не молодеющего копа дергано поползли вверх. — Мог бы ради приличия потерпеть, блин, а не корчить рожи! — Оскар скрестил руки на груди и томно вздохнул. — Джек, небось, до сих пор вспоминает, как ты ему испортил день рождения. Никогда не мог удержаться от того, чтобы обломать интригу, а? В общем, мы его… склонили к сотрудничеству, понимаешь? Оскар вдруг почувствовал себя глупым — с самого начала ему особенно нечего было рассказывать о Боулдере, ведь пока он ничего не узнал. И какой черт дернул его переться сюда? — Завтра я встречусь с ним и разузнаю по нашей теме. Может… может, я смогу выйти на нашего клиента. Послушай, Джерри. — Оскар поднялся с кресла и наклонился к бывшему напарнику. — Я сделаю все, что смогу. Я буду аккуратен; знаю, что ты сейчас попросил бы об этом. Не буду лезть на рожон. Действовать аккуратно. Много лет проведя в тщетных попытках подкопаться к Боулдеру и байкерам, Оскар уже знал, как будет творить свою месть. Он был слишком стреляной птицей, чтобы попасться в ловушку. И в один день, — Оскар становился все тише, — в один день я доберусь до него. Ублюдку воздастся по делам. Я тебе обещаю. Сейчас у нас… появился реальный шанс. Я не могу его упустить. Ты бы не упустил. Джереми сильно переменился в лице. Его мощная челюсть жалобно задвинулась назад, и тускнеющие глаза заскользили по ковру. Оскар взглянул на наручные часы. — Мне, наверно, пора, а то кто-нибудь заметит, что я ушел, и потом затрахаешься объяснять Гарнеру, куда. Он бывает таким дотошным! Уложить тебе обратно в кровать? Джереми в знак нежелания повел глазами вправо-влево. — Тогда я полетел. Загляну к тебе, как только будут первые результаты. Оскар застыл, напряженно вглядываясь в расположенные у самой линии горизонта туманные равнины, но быстро вернулся к реальности, мотнув головой. Похлопав Джереми по плечу, медленными, осторожными шагами, отдававшимися скрипом старых половиц в тишине опустевшего за последние годы дома, он дошел до двери. Он входил сюда с робкой надеждой, что сможет обрадовать старого друга, вселить в него веру в приближение справедливости, и выходил вновь обремененный мучительно тяжелым крестом — мутным, но однозначным желанием мести.

***

К вечеру нудный моросящий дождь начал утихать, грозовые тучи рассеялись, и солнце, опускаясь за горизонт, в последние минуты перед уходом озарило закатное небо. Макс долго смотрел на него с одного из своих самых любимых мест в окрестностях Омастона — холма в уютной и заросшей парковой зоне, что на западе от города. И наконец, собравшись с мыслями, он включил телефон. — Что? — ошеломленно и негодующе выкрикнул он в телефон, вжимая ногу в педаль. — Перестань нести эту тарабарщину, блять! Я еду, понял? Никуда не уходи оттуда. «Больса» к его приезду все еще имела довольно плачевный вид: разбитые вдребезги окна, искромсанные диваны, разнесенные столы. Осколки битого стекла кучками лежали по углам, куда их сгребли парни с района, очевидно, нанятые Эриком. Они были по уши в работе. В отчаянии, Макс покинул авто и схватился за голову. Его глаза и без того горели гневом, но увидев подбитое лицо Эрика, он окончательно рассвирепел. — Кто это был? — спросил он сразу, как только подошел к другу. Тот лениво командовал рабочими, если точнее — вставлял им палки в колеса своими неуместными замечаниями. — Ты приехал. — Я знаю, что я приехал. Кто это был? Кто разнес забегаловку? Кто тебя отмудохал, в конце концов?! — Ты знаешь, кто, — невесело подмигнул Эрик уцелевшим глазом. — Не мне тебе рассказывать, ага? Макс сглотнул скопившуюся во рту слюну. Еще бы он не знал. Пожалуй, он знал еще с самого начала — как только приехал и увидел масштабы погрома. Но признавать то, что Рэй перешел на прямую конфронтацию, ему не хотелось до последнего. — Вот скажи мне, — выпалил Эрик, тяжело дыша, — в чем, сука, проблема? Какого лешего ты от него бегаешь всю неделю? Знаешь, какую хуйню мне пришлось сегодня пережить? А ты, пидор капустный, мобилу вырубил. Будто мир от этого остановился! — Ну… и что же ты пережил? — с сомнением в голосе спросил Макс. Он предчувствовал очередную ссору с Эриком и хотел ее избежать. — Да какая разница?! Лучше позаботься о ебаных последствиях, хорошо? Сделай что-то! Поедь к Рэймонду и реши все, прямо сейчас! Потому что… — Эрик сжал кулак и хотел ударить стену, но в последний момент передумал. — Потому что я больше не собираюсь отдуваться за твое говно, и точка. — А ну притормози-ка, — непонимающе улыбнувшись, сказал Макс. Под руку он отвел его подальше от занятых уборкой ребят. — «Отдуваться за меня»? Что ты этим хочешь сказать, Эрик? Или, когда мы начинали, ты не понимал, на что мы идем? Может, тогда ты недостаточно четко уяснил, что барыжить хмурым — это не мешки таскать? Так вот послушай, будет полезно. — Макс, покраснев от прилива ярости, внезапно толкнул Эрика к стене и схватил за воротник. — Хочешь быть крутым парнем, грести бабло и чтоб тебе никто не указывал — учись брать на себя ответственность, мудак, а иначе не жалуйся, что тебя держат на вторых ролях. Знаешь, что сделал бы на твоем месте ответственный человек? О-о, давай я тебе расскажу. Он бы точно не сидел все это время на телефоне, наяривая Максу, чтобы свалить на него все то, во что вляпался. Он бы пошел и разобрался, и разобрался бы как следует, а не как ты. Но это все не про тебя, я прав? Губы его натянулись в улыбке, но в глазах все так же сверкал гнев, и когда Макс отпустил Эрика, он наконец увидел, что взгляды всех вокруг — и прохожих, и парней, убиравших забегаловку — были устремлены к ним. Он в гневе рванул в машине, пока Эрик приходил в себя. — Ну и куда ты теперь? — крикнул ему Эрик. — Кому-то ведь надо утрясти эту херню, — остановившись у двери, отозвался Макс. Он беспомощно обратил руки к небу. — Вот туда я и направляюсь.

***

«Лукаут», расположенный недалеко от портового района, служил своего рода магнитом для окрестных отморозков, пьяниц и шарлатанов, но, несмотря на эти общеизвестные факты, за последние десять лет полиция приезжала сюда от силы раза три — и то по просьбе самого Рэя Тольятти. Дело это было давно, в самом конце восьмидесятых, когда «Лукаутом» заправлял местный портовый воротила, Дилан О’Даффи, по прозвищу Конь. Манеры его совсем не отличались изящностью, ровным счетом как и внешность — из-за лица, довольно точно напоминавшего лошадиную морду, он и получил такую кличку. Однако годы шли, ирландцы все больше отходили от дел, а несколько кровопролитных войн с итальянцами мало способствовали пополнению их рядов, но «Лукаут» Коня оставался своеобразным островком стабильности в погибающем мире ирландской преступности, служа прибежищем для многих местных рэкетиров и грабителей. Он был как целехонькая Библия, которую показывают в новостях на фоне разрушенного пожаром храма, приговаривая, мол, это единственное, что уцелело в ужасном пламени. Вот только Конь вовсе не был святым, а «Лукаут» — Ковчегом. Но на фоне того, кто вторгся в его владения в восемьдесят девятом, Конь действительно мог показаться беззащитным младенцем. Рэймонд Тольятти всегда знал, когда нужно затихнуть, а когда можно наглеть. И когда престарелый Донни МакГарити задрал ноги, Рэй был готов действовать. Первым же его приказом было беспощадно бить всех людей Коня. Трудно сказать, возымело ли это должное действие, но Рэй точно добился, чего хотел: Конь рассвирепел, а когда он свирепел, то сминал и разрушал все на своем пути, даже рискуя схлопотать шальную пулю. Именно на это и рассчитывал его оппонент, приставив целую ораву людей следить за «Лукаутом». И в один из моментов беспомощности, в порыве гнева О’Даффи выгнал из бара всех своих людей, так и не сумевших положить конец итальянскому произволу. Именно такой удачи ожидал Рэй, несколько недель старательно выводя Коня из себя. Мало кто знает, что было дальше. Убил ли Рэй Коня, или с позором выгнал его из города, но точно известно только одно — из подвалов «Лукаута» в тот мрачный вечер доносились такие душераздирающие вопли, что большинство ребят, несколько часов назад оккупировавших бар, решили смыться куда подальше, лишь бы не слышать криков. Макс старался не вспоминать эту историю, держа путь в порт. Ему и так было более чем достаточно того, что теперь он работает на федералов, а попасть в пыточную Рэя можно было и в любой другой день. Намеренно поставив свой старенький «шевроле каприз» вне досягаемости фонарного света, он перевел дух. После стольких переживаний ему вдруг стало все равно, и только мысль о разгромленной «Больсе» остро ранила его, уязвляя без того стертое федералами самолюбие. Никто раньше не позволял себе такого с его имуществом. Из бардачка «кольт» быстро переместился за ремень, неприятно натянув его с другой стороны. Макс поежился — тело ломило весь день, не то от погоды, не то от переживаний, — и захлопнул за собой дверцу. Его обдало приятной последождевой сыростью. Похабная неоновая вывеска «Лукаута» переливалась цветами. Приближаясь к бару, Макс пристально вглядывался в окна — судя по всему, сегодня вечером здесь было малолюдно. Или же Рэймонд ожидал его и приказал очистить бар от пьянчуг. Внезапно ему захотелось уйти. Момент — и он в панике развернулся и зашагал прочь, будто сейчас из двери выйдет школьный учитель и застукает его на прогуле. Нет, так нельзя. Он должен был войти в это царство порока, чтобы больше никогда не явиться сюда вновь. Отстреляться и забыть. И черт с ним, с Рэймондом. Он член организации. Никто ему ничего не сделает. Дверь неприятно скрипнула, и над ней зазвенели колокольчики. В нос ударил терпкий запах дешевого табака; тихо игравшая лихая мелодия из гангстерского фильма, разносимая по заведению музыкальным автоматом, будто притихла, когда взоры постояльцев приковались к фигуре Макса. — Ваш босс меня ждет. Микки, подручный Рэя, завидев посетителя, спрыгнул с барного стула и без лишних слов двинулся на него. — У меня с собой ствол, — уверенным, но тихим голосом оповестил его Макс. Он тряхнул пиджаком и оперся ладонью на «кольт». — Я тебя застрелю и глазом не поведу. Так что или зови Рэя, или никто отсюда живым не выйдет. Четверо наблюдавших за разыгравшейся сценкой ребят Тольятти тоже схватились за пушки, однако доставать их не торопились. — Ты должен был позвонить, — спустя минуту молчания сказал Микки. — А еще я должен был получить диплом и рубить по двадцатке в месяц не поднимая жопы. Будем вспоминать упущенные возможности или перейдем к делу? Здраво оценив риски, Микки отошел и уже хотел идти за Рэем, когда тот сам возник из двери за барной стойкой. — А я знал, что не просто так тут жопу отсиживаю! — воскликнул он, вальяжно улыбнувшись. — У него ствол, босс, — сказал Микки. — Да мне плевать на ствол, — протянул Рэй. — Поди-ка сюда, Макс. Надо потрещать за всякое. — Кто гарантирует мне то, что я выйду оттуда? — бросил Макс и сразу понял глупость заданного вопроса. — Никто, — пожал плечами Рэй. — Но я не сру там, где ем. — Какое элегантное выражение ты подобрал. Держа руку на пистолете, Макс медленно прошел мимо Микки за барную стойку. Мужчины злобно переглянулись. В большой бильярдной, переоборудованной в комнату отдыха, дышать стало легче. Там было не так накурено, пусть нос и улавливал аромат заморских сигар; но то был запах скорее приятный, нежели горький. — Вредно столько курить. Не слышал о том, что в газетах пишут? — спросил Макс, стараясь не придавать своему вопросу ни тени иронии. Рэй посмотрел на него как на глупого и присел на бильярдный стол. На нем были красная рубашка и черные брюки. — Я читал, нихера подобного там не написано, — отпарировал он. — Ты хоть немного понимаешь, по какому тонкому льду ходишь, Несполи? У тебя там извилинка осталась? Моему племяннику пудри мозги, сколько хочешь, но не мне. У меня, в отличие от него, они остались. Так что кончай нести чушь. — Никогда не обманывал твоего племянника, — с двусмысленной, неуловимой интонацией ответил Макс. Рэй ухмыльнулся, но резко сбросил улыбку с лица. — Садись. Кофе будешь? — Откажусь. Да и садиться не хочу. Насиделся сегодня. Макс скрестил руки на груди и подозрительно оглядел помещение. У него абсолютно не было уверенности в том, что задумал Рэй. — Хоть на потолке виси, мне-то что. — Рэймонд взял рядом стоящую кружку и сделал глоток. Его лицо мало что выражало, кроме усталости, но те, кому приходилось сталкиваться с Рэем, знали, насколько быстро меняется его настроение. И Макс не спешил успокаиваться. — Я вот хотел спросить твое мнение, Макс. — Да? — Как думаешь, что такого важного я хотел тебе сообщить; что могло настолько ебать меня, что я целую неделю гонялся за тобой по всему Омастону, выискивая тебя там и тут? — О, ну… — притворно замешкался Макс. — Думаю, что-то очень мне неприятное. — А ты сообразительный малый, — хитро заулыбался Рэй. Он постучал указательным пальцем по виску. — Поэтому ты и прятался от меня все это время. — Я вовсе не пря… — Ты знал, что мне от тебя что-то надо. Но ты не мог скрываться вечно, так ведь? Омастон — не Дикий Запад, в конце концов. Да и ты не Джесси Джеймс. Так, максимум, Роберт Форд. И то с натяжкой. — Рэймонд сделал глоток кофе и довольно выдохнул. — Твой план изначально был дырявым. Херня на постном масле. Сечешь? — Секу, — тяжело дыша, ответил Макс. — Я к тому, что ты сам виноват во всех твоих проблемах. Сначала забегаловка, Эрик, а теперь и это. Сердце екнуло. На секунду Максу показалось, что он говорит о ФБР, но сразу понял, что в таком случае и ноги бы его не было в этом баре. Скорее, его ноги были бы разбросаны по мусорным бакам в разных местах в городе, как и другие части тела. — Какое «это»? — тихо спросил Макс. — Наш бизнес, — резко переменившись в лице, прошипел Рэй. Его лицо быстро наливалось злостью. — Я меняю расклад. Макс растерянно замотал головой из стороны в сторону. Он понял, о чем говорит Рэй, но не хотел верить, что тот и вправду настолько обнаглел. — Теперь я беру семьдесят. Не пятьдесят. Мне надо больше. Рэй отпил кофе. — Ты сошел с ума, — не веря своим ушам, ответил Макс. — Ты в курсе, сколько бабла идет только на расходы? Бегункам? На закупки? — Хоть вся ваша доля, — перебил его Рэй и и повторил: — Хоть вся ваша доля. Ты и так ничего не сможешь сделать. Ты знаешь, что скован по рукам и ногам. Пойдешь нажалуешься Вивиани? Не-а, — усмехнулся он, — там тебе ловить нечего и подавно. — Так нельзя, — прошептал Макс. — Это уже переходит все… Резкий, словно молния, удар пришелся по ребрам, согнув его напополам. Острая боль прошибла все тело, и он едва не свалился на пол, но Рэймонд, вцепившись рукой в воротник, удерживал его на ногах. — Какой же ты скользкий, мерзкий лицемер, Несполи, — сумасшедше ухмыльнулся Рэй, глядя в закатывающиеся глаза мужчины, которого он теперь держал еще и за волосы. — Сколько лет ты всех водил за нос… И даже когда мы пришили Фаустино, ты все равно не успокоился. А теперь строишь из себя невинную жертву! Деньги, всё — деньги, да? Или драйв? Чего ты хочешь, Макс? Почему ты не хочешь работать как остальные? Тихо делать свою гнусную работенку и не засматриваться на большее? Что с тобой не так? Задыхаясь и кашляя, Макс прошептал: — Ты не лучше, Рэй. Сделай мне одолжение — не притворяйся… Следующий удар пришелся в живот, но был уже не таким сильным, как первый. Макс до крови раскусил губу и сильно удивился — даже сквозь боль, — когда Рэймонд толкнул его к выходу. — Я получу свои деньги вовремя. Даже если придется взять из твоей и Эрика доли. А теперь вали, пока не ляпнул еще чего. Ты в очень поганой передряге, Несполи, и от того, как будешь себя вести, зависит все. Не забывай это, подонок!

***

Домой он вернулся поздно — добираться из порта в Уиклайф, огромную омастонскую субурбию, расположенную на юге города, было нелегко. На скорости езды сказалась и полученная травма — Макс едва не попал в аварию. Но к полуночи он уже был дома. Мало сказать, что он паниковал — Макс в ужасе расхаживал по дому с пистолетом в руке, шарахаясь от каждого звука и задергивая все занавески на своем пути. На кухне он в нерешительности остановился, глядя на телефон. Так и подмывало позвонить Фрицци и попросить о помощи. Но если Рэймонд и был в чем-то прав, так это в том, что Макс просто не вправе рассказывать кому-то о своем секрете. К черту все его заслуги! Никто не вспомнит о том, как он уберег омастонскую семью от войны с ирландцами в начале девяностых, когда все пронюхают о его наркобизнесе. И что тогда? Макс уныло усмехнулся. Запивая свое горе очередным стаканом виски, он понял, кому все-таки может позвонить со своей проблемой. — Рассел? Не спишь? — Макс? — На фоне звучал панк-рок, и Макс выдохнул, поняв, что Боулдер в баре. — Что-то важное? — В какой-то мере, — нервно посмеиваясь, ответил он. — Найдется время встретиться завтра, ну или на недельке? Нужно обкашлять кое-что. И вот это уже важно. — Да еб твою мать… Набрал бы вчера. Штука в том, что мы с утра пораньше с парнями отчаливаем в Вирджинию на пару дней. Нужно скататься забрать кое-что, компренде? Твое дело там подождать не может? Макс про себя выругался. Через несколько дней, вероятно, ему уже и не понадобится помощь слушателя, если разыгравшееся действо продолжит набирать обороты. — Ладно, перезвони мне, когда приедешь, — коротко пробормотал он и со звоном водрузил трубку на телефон. Внезапно его озарила единственная за весь день позитивная мысль. По лицу поползла довольная улыбка. По крайней мере, он не в тюрьме.