Members Only

Среда, 16 октября

Несмотря на ранний час, с самого утра стояла нестерпимая парная духота. Поначалу ему думалось, что все дело в ночном кошмаре, однако, высунув голову из окна, Оскар понял, что надвигаются новые дожди, и как ни в чем не бывало начал собираться на работу. Последние несколько недель погода стояла омерзительная — моросящие дожди то и дело менялись сплошной облачностью с туманом, не давая даже коротко взглянуть на солнце, скрытое серыми тучами. Нет, Оскару нравился дождь, даже очень. И холодный ветерок, ласкающий лицо… но то был не ветерок. Оскар довольствовался погодой ровно до того момента, пока бушующий ветер не стал срывать увесистые ветви могучих кленов Центрального парка и бросаться ими в прохожих. Вой скорых и пожарных машин то и дело прорывался сквозь шум дождя даже в таком тихом месте, как бесконечной субурбии Уиклайфа, и, завязывая галстук, он подумал о том, как, должно быть, напуганы его соседи — люди, прожившие всю жизнь в районе, где самым большим потрясением за последние десять лет был кот на дереве. Здание Бюро, расположенное у оживленного проспекта в самом центре города, отдавало стариной. На одной из неформальных посиделок, которые Оскар обычно предпочитал избегать, Гарнер как-то рассказал историю о том, с чего начинался Омастонский отдел, и как Гувера уговаривали его создать. Местная мафия еще с тридцатых терроризировала город, с когтями вцепившись в бюджет и держа под собой всю полицию, и никто не мог ей помешать. Итальянцы стреляли в ирландцев посреди белого дня, хранилища банков выносили едва ли не каждый год, везде действовали подпольные казино, и все это творилось в то время, как судьи и быстро сменяющие друг друга мэры, все как один, прислуживали «большому боссу» — старику Барбелле. Тогда, кажется, в шестидесятых губернатор Массачусетса, Джонни Вольпа впервые и пришел просить у Гувера помощи. Он долго обхаживал его, умолял как-то вмешаться в плачевную ситуацию в Омастоне, черным пятном отметившуюся на его репутации, открыть офис хотя бы приличия ради, чтобы успокоить людей! Но прижимистый Гувер был неуклонен. Поняв, что более ловить ему в центральном управлении нечего, Вольпа хотел возвратиться обратно в Массачусетс, однако один из помощников Гувера, проникшийся к нему жалостью, дал губернатору один умный совет, коим тот не пренебрег. И когда Гувер спустя несколько дней услышал толки о коммунистическом подполье в Омастоне, он тотчас же выделил средства на создание нового офиса, а штаб-квартирой назначил ему бывшее управление полиции, построенное в самом начале века. Двери лифта плавно разошлись в стороны, и он вышел на своем этаже. Вокруг, в предвкушении рутинного трудового дня, сновали коллеги. Агента Уоллеса, в это время привычно ошивающегося в коридоре, у автомата с газировкой, не было видно. Желая избежать разговоров с кем бы то ни было, Оскар ускользнул от внимательного глаза секретарши Гарнера, Дебби, и, быстро постучавшись в дверь, вошел к тому в кабинет. — А вот и он, — протянул Гарнер со своего места и жестом пригласил Оскара сесть. Его скромный по размерам кабинет был обставлен со вкусом, однако лишен индивидуальности — он точно так же мог бы быть кабинетом кого угодно. Единственной вещью, которую Гарнер выставил на всеобщее обозрение, был горшок с желтоватым кактусом. Довольно милым, по мнению Оскара. — Доброе утро, шеф, — тихо сказал он и опустился на стул. — Переставили кактус? Выражение лица Гарнера, бывшее до этого довольно хмурым, резко переменилось, и его выступающие скулы возмущенно натянулись. — Ты заметил? Это все из-за нашего клоуна, коротышки. Этот ловкач куда не придет, начинает все лапать, будто воровка, переставлять с места не место, в руках крутить. Я… вызвал его к себе вчера вечером по делу, а он пришел и снова за свое. Говорит, мол, «не стилёвый у вас кабинетик», и начинает лапать кактус. А сегодня он пожелтел. Ну и что ты скажешь? Глаза Гарнера уставились на Оскара требующим взглядом. Тот еле пришел в чувство, когда понял, что вопрос был вовсе не риторическим. — А… шеф, а что вы вчера имели в виду, когда хотели со мной поговорить? Гарнер хмыкнул и закинул ноги на стол, уставившись в широкое окно. Из него открывался чудесный вид на город: Центральный парк, огромное здание театра и Трелони-авеню, с недавних пор усаженное растительностью. — У меня есть… я хотел рассказать тебе кое-что. У меня обострились некоторые проблемы с Бостоном, — со скрипом начал шеф, тщательно подбирая слова. Оскар заинтриговано смотрел на него и чувствовал, как внутри росло напряжение. — Раньше мне казалось, что все это — мелкие разногласия. Знаешь, такие, что неизменно возникают при длительных рабочих отношениях с людьми не твоего темперамента. Вы вроде как не враги, но и дружбой там не попахивает. При таком раскладе можно продержаться, конечно. Черт возьми, да я так всю жизнь держусь. И ничего, карабкаюсь, ползаю. Но тут приключилось кое-что. Видать, не разглядел какую-то перемену и сейчас расплачиваюсь за свою невнимательность. Не молодею ведь. Пропустил мимо ушей какие-то замечания, на которые нужно было обратить внимание, не прислушался к слухам… и теперь шишки в Бостоне думают, куда меня сплавить. Но сейчас они бессильны из-за моих связей в центральном офисе. — Гарнер на секунду остановился. — Правда, и их надолго не хватит. Дело в том, что придет время… Оскар впервые видел, чтобы речь давалась ему так тяжело. — Придет время, и у меня не останется никаких козырей, чтобы отбиваться от нападок. А тогда мне точно придется уйти. Наверняка, они захотят как-нибудь подсластить пилюлю, чтобы я не слишком вонял после ухода и помалкивал насчет вещей, о которых нужно помалкивать. Предложат мне, скажем, выбрать нового начальника. Что уж тут вилять, ты понял, к чему я веду. Гарнер повернулся к нему. Лицо Оскара, и без того бледное, побелело. Волнение сдавило горло, и ему стало трудно дышать. — Так зачем тянуть? — поднял бровь шеф. — Я хочу, чтобы ты подменил меня, когда мой срок закончится. Возможно, ты не так хорошо ладишь с людьми, как, например, Уоллес, или не так хитер, как Килби, но знаешь, что я в тебе вижу? Талант. Талант таких размеров, что его со спутника видно, не иначе! И мне совсем не хочется смывать этот талант в унитаз разрушенных карьер, как я уже много раз делал с другими. Оскар коротко кивнул. Его глаза нервно блуждали по кабинету. Гарнер встал и принялся ходить взад-вперед. — Трудно слышать такое, понимаю. Вызови меня босс лет двадцать назад с таким предложением, я бы в обморок свалился. Но… — Гарнер галантно улыбнулся, — у тебя есть время подумать. Как минимум, несколько лет. Кто знает, как скоро меня прижучат? Это может случиться в любой момент, но в наших же интересах подстраховаться, Гоббс. — Ну… — выдавил из себя Оскар, — это очень серьезно. Я… — Ничего не говори, — прервал его Гарнер. — Продолжай работать. Просто подумай об этом. Подумай, нужно ли оно тебе или нет. Пока что иди. Оскар, будто разбуженный разорвавшейся над ним шрапнелью, побрел прочь из кабинета. На выходе его подкараулила Дебби, миниатюрных размеров девушка лет двадцати восьми с симпатичным круглым лицом и длинными светлыми волосами. Несмотря на обманчивый внешний вид, все сотрудники знали: Дебби — профессионал в своем деле, гармонично сработавшаяся с Гарнером. Никто даже не помышлял о том, что шеф взял ее по каким-то иным, более присущим «начальственным особам» причинам. Агент Уоллес как-то раз не иронично отметил, что Гарнер питает большую слабость к цветам, нежели к женщинам. — А вот и ты, — расплывшись в доброжелательной улыбке, прощебетала она. У Дебби был высокий, но с тем и повелительный голос. — Утра! Как все прошло? — Прошло… что? — все еще витая в облаках, спросил Оскар. Он подозрительно нахмурился. — Шутишь? Я же знаю, о чем он с тобой говорил! — Ей богу, Дебби, иногда мне кажется, что ты прослушиваешь кабинет Гарнера, иначе как можешь знать столько всего? Учитывая, как мало он треплется! Дебби игриво кивнула, но так легко Оскару от вопроса было не уйти. — Ну так? — Боже, — выдохнул он, — ты просто… просто душка, вот что я имел в виду. Хочешь знать, что он мне сказал? Оскар на секунду призадумался и попытался как-то подытожить разговор с шефом. Впервые у него не получилось дать краткую характеристику его словам, и он в задумчивости погрузился на диван. Мимо к Гарнеру прошла группа агентов, работавших над какими-то делами из округа. — Как странно, — пролепетал Оскар. Дебби села рядом с ним, обеспокоенно разглядывая коллегу. В ее глазах, помимо тревоги, читалось нарастающее возмущение. — Что странно? — Странно, что… — Агент поднял на нее рассеянный взгляд. — Он будто бы… жаловался? То есть, конечно, он сказал, что хочет сделать меня своим преемником, но такое чувство, будто это не было главной целью разговора. Будто ему хотелось… выговориться? Девушка чуть не вскрикнула от удивления. — Он хочет сделать тебя своим прее… что?! — Да, но я же говорю, это не самое… — И что ты ему ответил? — Ну, он не задавал мне никаких вопросов. Давай не отвлекаться от основной темы. Ты хоть раз видела, как он жалуется кому-то на жизнь или… скажем, проблемы с Бостоном? Дебби в знак отрицания решительно замотала головой. Она с сомнением уставилась в дверь, ведущую в кабинет шефа. — Сколько его знаю, он всегда держал личное при себе. Нет, конечно, иногда он рассказывал мне о всяком, но были ли это жалобы? Точно нет. Странно… ты уверен, что он именно жаловался? — На все сто. — То есть, вчера он задержал тебя и попросил зайти утром, чтобы рассказать о своих проблемах? Правильно? — Ну, ничего правильного в этой ситуации нет, но все именно так, как ты описала. Я вот к чему — сегодня со мной разговаривал словно другой человек. Это не странно? То есть, сколько я знаю Гарнера, он всегда был уверен в себе. — Значит, что-то случилось, — уверенно сказала Дебби и направилась прямиком в кабинет, куда не так давно вошли агенты. Оскар предпринял попытку остановить ее, но поздно — его неловкий лепет раздался уже спустя несколько секунд после того, как Дебби исчезла в дверях.

***

К одиннадцати часам утра порывистый ветер, бушевавший в городе, неожиданно стих, и люди с изрядной долей недоверчивости стали высовываться из своих жилиц. Фрэнк Панголио, матерый капитан омастонской мафии по прозвищу Старик, не был исключением. Сходка должна была состояться на старой рыночной площади в Бэкли Даунз, самом неблагополучном, некогда промышленном районе, где ранее располагались внушительные по размерам заводы «Дженерал Моторс» и многих других корпораций. К девяносто седьмому году большинство предприятий, не дававших району с концами погрязнуть в пороках, переехали на юг или вовсе были вынуждены закрыться. Медленно, но верно это кипящее жизнью место превращалось в жалкое захолустье, населенное бедняками, спекулянтами и гопниками. Встречу наметили в тихом кафетерии, расположенном на самом углу рынка — несущийся мимо поток людей полностью исключал возможность внешней прослушки. Поначалу Фрэнк протестовал: неужели он, уважаемый человек, должен переться через весь город в «ебаную клоаку», лишь чтобы эти параноики чувствовали себя комфортнее? Истинная причина недовольства, конечно, заключалась совсем в другом. Ему навязали переговоры на враждебной территории. Настенные часы в ветхом жилище пробили ровно двенадцать, когда в дверь постучали. Старик знал, кто это был, и потому совсем не спешил бежать к двери, хотя про себя отметил, что приезд Фабби приносит ему большее удовольствие, нежели те уже ставшие редкими случаи, когда обязанность возить его по делам выпадает на других ребят. Фабби делал это как-то по-особенному вежливо: бесшумно парковался прямо напротив двери, чтобы Старику не приходилось напрасно бегать по улице, быстро поднимался на крыльцо и тихо-тихо стучал в дверь, а потом ждал, и зачастую ждал долго, пока Фрэнк найдет свои солнцезащитные очки и накинет подшитое мехом пальто. За порог дома Фабби ни разу не ступал; Старик не любил тратить время на кофейные посиделки и прочие формальности. Всю свою долгую, полную невероятных историй, окутанную тайнами и сплетнями жизнь Фрэнк Панголио провел здесь — в старом-добром Диринге, районе с длинными рядами убогих таунхаусов, в одном из которых проживал он сам. Все дома на его улице были кирпичными, обшарпанными и лишенными палисадников, возможно, скрасивших бы царившую здесь угрюмость. По соседству с Фрэнком жили одни старики и буйная молодежь, тщетно пытавшаяся вырваться в пригодные для достойной жизни места. Были, конечно, и те, кто сполна пользовался местными пороками — наркозависимостью местных жителей, алкоголизмом, ослабевшим за последние годы бдением полиции, однако назвать улицу, на которой жил Фрэнк, небезопасной, было бы неправильно. Все соседи знали и передавали из уст в уста истории о том, как старый мафиози привык поступать с возмутителями спокойствия. Как и многие другие люди, он предпочитал покой и полную тишину в радиусе слышимости. Даже отпетые хулиганы, и те должны были считаться с установленными им самим же на улице порядками, а если кто-то воображал, что этот матерый дядька, нравами застрявший в шестидесятых, ему не указ, к подобному человеку тотчас же наведывался Фабио с битой и приводил убедительные аргументы в пользу того, что он ошибается. — Бодро смотришься сегодня, — поздоровался Фабби, когда дверь со скрипом отворилась, и Старик неторопливо вышел на крыльцо. Он пригладил рукой короткие седые волосы. Фабио Карбоне был таким же высоким, как его начальник, и стройным мужчиной тридцати с лишним лет, с зачесанными назад черными волосами и кроткими чертами лица. На нем была бело-синяя олимпийка. — Еще скажи, что морщины исчезли, — ответил Старик и криво усмехнулся, сбегая вниз по крыльцу к раритетному «кадиллаку эльдорадо». Фабби последовал за ним и сел за руль. — Один день лучше другого, а? Что слышно по кинотеатрам? Демарша не последовало, стоит думать? — Кажется, только наоборот разозлили, — кисло отметил Фабби. Он немного помедлил, прежде чем высказать свое мнение: — Может, не вынеси мы вчера его порнушную… — …отымел бы он нас всех в жопу, — продолжил за него Фрэнк. Его обтянутые кожей скулы напряглись. — Знаменитая щедрость и доброта Мясника Пита, назови так книгу, ага? Херня это все. Фабби не стал более возражать. — Едем прямиком в Бэкли Даунз, Фрэнк? — Ага, в царство черномазых и возвышающегося над ними Питера Лупо. Боже, да ему только трости и поместья не хватает, чтобы стать форменным плантатором! Но сначала заскочим к Филу Бунтону, который с игровыми автоматами. Где это место? На Уормолд-авеню? — Именно там, босс. Будем в моменте. Машина зашелестела колесами по пепельной терке асфальта и скрылась за следующим поворотом. На середине пути, в Вест-Мидфорде — более приличном, нежели восточная часть Мидфорда — они заглянули в подпольное заведение с игровыми автоматами, работающее под вывеской бара. Здешний воротила, обходительный до тех пор, пока долг очередного горе-игрока не пополнялся определенным количеством нулей, джентльмен, Фил Бунтон, радушно принял гостей, пришедших за его деньгами. Он просрочил платеж на прошлой неделе, когда бар ни с того ни с сего, по требованию Совета по контролю азартных игр, опечатала полиция. Бунтон, конечно, не растерялся и живо подключил свои связи в суде, где двумя днями позже признали запрет на деятельность недействительным, однако все это время заведение простаивало. Он знал, что Старик его поймет, так же как и знал, что из-за этого неприятного казуса сумму денег в конверте придется удвоить. Именно так велись дела в Вест-Мидфорде и на любой другой территории, подконтрольной пожилому мафиози. Не прошло и часу с отъезда, когда автомобиль с открытым верхом затормозил у обочины большого бетонного здания с выбитыми окнами. По другую сторону дороги начинались местные трущобы — двухэтажные квартирные дома, где в основном обитали черные. Фрэнк с удовольствием взглянул бы на белого, осмелившегося жить здесь. Фабби вышел из авто и осмотрелся вокруг. — Вроде никого. Оставим тачку здесь? Я могу посторожить, если надо. Больно подозрительно улочка выглядит, но на других и того хуже оставлять — В этом нет необходимости. — Старик прищурился, вглядываясь куда-то, и широко улыбнулся. Всплеснув руками, он медленно открыл дверцу и вытянулся в полный рост. — Тем более, ты нужен мне на сходке. Брови Фабби подозрительно поползли вверх. — Ты уверен, что хочешь взять меня? Там же… — Это будет жест, — не внося ясности, ответил Старик и протяжно свистнул. Вдалеке, у входа в этот старый завод, зашевелилась кучка подростков. Он снова посмотрел на протеже. — И лучше для них самих будет усвоить этот жест, пока не стало слишком поздно. Пацан, бывший главарем местной шайки, подбежал к Фрэнку, пока остальные молча наблюдали. Высокая и худая, выглядящая уязвленной, но вместе с тем и властной, фигура Панголио, его резкая жестикуляция всегда заставляли людей подчиняться. За исключением некоторых, думать о которых ему было не особенно приятно. — Ну и че, папаша? — дерзко заговорил тот. — Я тебе не папаша, сынок, — наклонившись прямо к его лицу, проговорил Фрэнк. — Я — деньгометательный аппарат. И если не хочешь остаться в дураках, то иди и подбирай бумажки. Парень потупил взгляд. — Ты что несешь, мистер? Достав из внутреннего кармана пальто огромный сверток с деньгами, Фрэнк безмолвно насчитал пятнадцать баксов и вложил в чужую руку. — Сторожи эту машину, и чтобы никто на нее даже не засматривался. Улавливаешь? Получишь еще двадцатку, если будешь здесь, когда вернусь. Но если с ней что-то случится, то я тебя порву на британский крест, понял? Он обогнул машину, похлопал Фабби по плечу и, уходя с тем, прокричал: — Полчаса максимум! Они свернули за угол. От замусоренного переулка несло отходами с рынка. — Ты будто не в своей тарелке, в чем дело? — с возмущением спросил Фрэнк, пока они шли к рынку. — Ты же вырос в месте вроде этого! — Вырос, — подтвердил Фабио. От его надутой физиономии так и разило брезгливостью и осуждением. — И стараюсь туда не возвращаться как можно дольше. Старик засмеялся. — Какие вы все нежные в наши дни. Знаешь, в шестидесятые так никто себя не вел. — Конечно, тогда времена были лихие, Фрэнк. — И это тоже, но я не о том. Тогда парни были при бабле, но никто замков себе не строил. Все держались кучно, друг к другу. Было сообщество — наши дети играли с детьми наших друзей, в то время как мы, отцы, зарабатывали везде, где только могли. Куда я шел, когда жена выгоняла меня из дому? Через дорогу, к Джо Ска́ле или старшему Вивиани, земля ему пухом. Мы все были как на ладони друг у друга… А сейчас все разъехались как можно дальше и настроили высокие-высокие заборы. Скажи спасибо Господу, что тебя не было на новоселье у Бароне. Ты бы только видел всю эту цыганщину. Фрэнк сплюнул. — Бароне? Я слышал что-то про то, что он дом купил, но так и не допер, что с ним не так. — Ебаные люди с болот, вот кто эти Бароне. И дом построили такой, что смотреть противно. А внутри, прости Господи, все из золота. Еще и жена его ходит, тарелочки в руках крутит, улыбается во весь тридцать один зуб. — Старик с презрением сплюнул в сторону. — Знаешь, что мы должны были в первую очередь сделать в девяносто втором? — Это когда ирландцы из Бостона наседали? — Верно. А я тебе скажу что. Мы должны были без раздумий валить Бароне и покончить с этим… зеленым пятном на теле организации. Но тогда отстрелы заказывало наше веселенькое трио. И погляди, к чему все в итоге привело. Фабби боязливо присвистнул. — Ты только на людях такое не говори, Фрэнк, а то… ну, ты знаешь. — Я не тупой, Фабио Карбоне. Я делюсь этим только с тобой. Так что цени, что имеешь, или завали хлебало. Прошло несколько секунд молчания, прежде чем мужчины рассмеялись. Они вышли к рыночной площади, разместившейся в кругу двухэтажных строений, испещренных тесными улочками и дворами. Уличные торговцы, спекулянты и покупатели заполонили весь рынок, и протиснуться между ними было не так легко. — А я только начал забывать, как это — жить здесь, — грустно усмехнулся Фабби. Старик ткнул его острым локтем в бок и огляделся. На другой стороне рынка ему пригляделась вывеска «Валентайн», куда он тотчас же и отправился, резво маневрируя в торговых рядах. Подручный едва поспевал за ним. Они вынырнули из человеческого потока аккурат в нужном месте. Снаружи кафе, рассевшись вокруг покрытого красно-белой скатертью столика, сидели пятеро человек: растревоженный Дэнни Зампано; Рэй Тольятти, чьи мысли были столь же зловещи и недоступны другим, что и действия; и капитаны — косоглазый коротышка Майлз «Ирландец» Бароне и хорошо сложенный Мэттью Розелли. Все они, кроме Рэя и Мэтта, время от времени переглядывавшихся, молча смотрели в разные стороны, стараясь не пересекаться взглядами. Довершал же компанию отпетый головорез — капитан Питер Лупо, по прозвищу Мясник Питт. Завидев приближающуюся фигуру Фрэнка, он вспыхнул: — Ты ебаный самоубийца, Фрэнк. Потому что если ты считаешь, что я могу стерпеть такое неуважение, то невероятно ошибаешься. Ты жестоко просчитался в этот раз, понял? Сидевший по левую руку от него Бароне похлопал мужчину по плечу, призывая не горячиться, в то время как Дэнни Зампано спешно поднялся со стула и обнял подошедшего капитана. Они расцеловали друг друга в щеки. — Мы рады, что ты пришел, Фрэнк, — увещевательно проговорил он, опуская грузное тело обратно на стул. — Садись и начнем. — Мне нужен еще один стул, для моего лейтенанта. Только сейчас присутствующие заметили стоявшего позади Фабби. Рэймонд, с тоской рассматривая свой сэндвич, подал голос: — Он может взять его внутри. Когда все было готово, Дэнни Зампано прокашлялся. Мудрые глаза создавали вокруг стареющего консильери ореол рассудительности, однако то было отчасти обманчивое впечатление. Зампано был последним человеком, претендовавшим на роль миротворца в этой ситуации. И все же собственные мотивы заставили его выступить. — Давайте начнем, — сказал он и не успел продолжить, когда его перебил Лупо. — Ага, и начну я с такого вопроса: какого хера тут делает этот молокосос? Не маловат для таких посиделок? — Ну, он как-никак вынес твою порностудию, прояви чуточку уважения, — игриво подмигнул Старик. — Думаю, это дает ему право присутствовать здесь. — Боже, мы проторчали тут час, чтобы опять выслушивать это говно? — лениво возмутился Майлз Бароне. От холода он раскачивался взад-вперед на стуле и тщетно натягивал ворот тонкой кожаной куртки на шею. — Тогда можно смело сваливать. — Ну все, парни, — воскликнул Зампано, подняв руки вверх, — давайте поговорим как умные люди. Мы же тут все собрались ради того, чтобы уладить эту… это недоразумение. Чтобы оно не мешало бизнесу. Давайте со свежих новостей. Что там стряслось с блядюжником Лупо на Тейлор-стрит? — Это не блядюжник, — грубо поправил Лупо. Его бычья шея вздымалась и опускалась от злости, а два старых шрама на лбу, казалось, налились кровью. — Это порностудия, на которой снималась порнуха для всего Западного побережья. — А че не для всего мира сразу? — подколол его Старик. На губах Рэя Тольятти заиграла слабая улыбка, и он опустил взгляд. — Так все же почему ты ее обнес, Фрэнк? — продолжил Дэнни Зампано. — Эту порностудию. — А что я еще мог сделать, по твоему мнению? Я тебе расскажу, как все было. На прошлой неделе Фабби получил звонок от своего человека, собирающего дань с точек в Вест-Мидфорде. Четыре кинотеатра отказались платить. Знаешь, что все они сказали? Синхронно запели, что у них сменилась крыша, мол «войдите в положение, мы не виноваты». Туда нагрянула шпана этого гондона, — Старик указал на Лупо, готового взорваться, — и сказала, что районом рулит теперь он, а прежние договоренности забыты. Как это называется, а? Что ты там себе удумал, реднек ты неотесанный? Что можешь вот так просто заявляться и менять порядки?! Ну и… что мне оставалось делать, кроме как ответить? — Пойти к Нику? — предложил Рэймонд Тольятти и сам не поверил, что ляпнул такую глупость. — Говоря о шкипере, — едко заметил Старик, — где он? Это разве не его идея была — собрать нас всех? Дэнни Зампано сконфуженно опустил взгляд в ноги, но в конце концов нашелся. — Я представляю его мнение здесь, так что не волнуйся, Фрэнки. — А я и не волновался. Я о том, что у нас ведь есть босс. Бароне и Розелли понимающе вздохнули. — Давайте сконцентрируемся на теме обсуждения, — продолжил Зампано, заискивающе поглядывая на Старика. С надуманной озабоченностью он обратился к Лупо: — Пит, какого хера ты полез в Вест-Мидфорд? Тебе мало денег? Ты что, мало зарабатываешь на этом сплошном черном рынке, в который превратил район? Питер Лупо молчал с полминуты, прежде чем ответить, уже более спокойно: — Нет, дело не только в деньгах. Дело в принципах. Знаешь, обычно, когда люди торчат мне или моему букмекеру пару штук, я ничего не делаю. Я жду, пока он сам придет, ну или посылаю ребят выбить из подонка бабло. Мне всегда возвращают, потому что знают, что не могут не вернуть. И все же в целом срал я с высокой колокольни на эти деньги. Не сильно-то мне и уперлась тонна-вторая. Но когда это уже сорок тонн, когда парень нарочно не отдает их, зная, что его нельзя поколотить… оставлять без внимания подобную херню — преступнление. Не мне вас учить. Но, видимо, придется мне научить кое-чему этого охеревшего мудака. Старик напряженно всматривался в лицо своего врага, и даже Рэй Тольятти, до сих пор не проявлявший заинтересованности, был взволнован предстоящим исходом. Лупо откинулся на спинку стула и развел руками как ни в чем не бывало: — Ты спросил меня, Дэнни, почему я полез туда. Вот мой ответ. И будь Ник здесь, он бы меня поддержал. Старик мрачно ухмыльнулся. — Не гони пургу, — прошептал он сквозь зубы и, опершись ладонями в колени, слегка наклонился к столу. — Деньги, принципы — рассказывай это шкиперу, а не мне. Я-то знаю, зачем ты на меня бочку катишь. Зачем подливаешь масла в огонь, Ника подмываешь забивать эти нелепые стрелки. — Тогда расскажи мне, в чем мой умысел, умник. Фрэнк, бесстрашно смотревший в глаза Питу, на секунду повернулся к Фабби и дал тому сигнал свалить внутрь кафе. — Ты меня прощупываешь. Смотришь, насколько далеко можешь зайти. Как долго я буду терпеть все эти доебы по мелочевке, сколько я продержусь прежде, чем сломаюсь и пойду на усупки. Но ты кое-где серьезно обмишурился, придурок. Почему-то ты решил, что мои люди не готовы к войне на истощение. Боюсь, скоро тебе придется столкнуться с большими последствиями, если не прекратишь задирать меня, пацан. Фрэнк встал и жестом позвал Фабби, наблюдавшего из окна. Они уже хотели идти, когда Лупо поднялся. — Похоже, ты забыл семьдесят первый. Фрэнк полуобернулся. — А что я должен был помнить? Как ты позорно бежал под крылышко к Нью-Йорку? — Нет. — Глаза Питера хитро блеснули. — Как я в одиночку вынес всю команду Меранте. Старик кисло хмыкнул. — Пора бы мне избавить нас от этого позорного недоразумения. — Уходя, он бросил: — Хочешь вернуть технику, которую мы вынесли из порнушной? Тогда приезжай в Диринг. Только ствол не забудь. Парковка перед «Волмартом», расположенном в большом сером двухэтажном здании, пустовала. Они искали место, где можно переговорить с глазу на глаз, исключая внешнюю или любую другую прослушку. Магазины, особенно крупные супермаркеты часто становились местом для переговоров, пусть Фрэнк Панголио и находил унизительным, что мафиози его ранга вынужден обсуждать бизнес в магазине игрушек. Однако он понимал подобную меру, как и многие другие, с которыми ему приходилось сталкиваться на постоянной основе. Таковы были реалии конца девяностых, и страшно было даже подумать, в какие условия организованную преступность заведет новое тысячелетие. В унылые вечера, скрашиваемые только просмотром телевизора и бутылкой виски, он часто вспоминал то время, когда полицейские участки Диринга и Мидфорда находились на его довольствии, а парни едва ли не каждый день заносили здоровенный куш, — долю с ограблений грузовиков, курсирующих в порту. Все изменилось, когда начались суды по закону RICO, а Руди Джулиани вышел на охоту против Джо Бонанно. Они прошли в наименее людный отдел с посудой и садовыми принадлежностями, где лишь две женщины преклонного возраста тихо шептались у набора горшков. Старик сосредоточенно рассматривал разрисованные тарелки. — И что мы будем делать? — спросил Фабби. — Отправить Куатрокки отделать парочку его сутенеров? С момента, как они сели в машину, Фрэнк не произнес ни слова, но наконец разорвал молчание. — Вот же клоуны, — прошипел он. — Кто? — непонятливо спросил Фабби. — Не будь дураком, парень. Все это сборище. Рэй, Бароне, Мэтт Розелли. Думаешь, почему Ник не пришел? — Занят? — Рассматриванием бородавки на своей жопе, разве что. Он не пришел, потому что знал: фарс эта встреча. Что в ней нету никакого толку. Понимаешь меня? Он изначально не хотел приходить. Зачем светиться, если ничего не добьешься? А так сидит себе, журнальчики читает и в ус не дует, пока мы тут суетимся. Мол, он свое дело сделал — сходняк устроил, а вы уж там ебитесь. Он взял в руки безделушку — маленький сувенир, на котором был изображен неофициальный флаг Новой Англии: поле красного цвета с веймутовой сосной на белом квадрате в левом верхнем углу. Его глаза, скрытые за солнцезащитными очками, дернулись, когда он вспомнил о том, насколько сильна поддержка Рэя Тольятти среди семей Бостона и Провиденса. — Ты в норме, босс? — Знаешь, он беспокоит меня больше остальных. Брови Фабби сдвинулись в задумчивости. — Рэймонд? — Ага, — коротко отозвался Фрэнк. — Так он, кажись, молчал все время почти? Как рыба. — Главное — не то, что он сказал, а чего не хотел говорить. — И… что же он не сказал? Фрэнк, оглянувшись по сторонам, быстро спрятал сувенирчик во внутренний карман пальто. Старушки, тем временем, ушли в отдел с продуктами. — Некоторым людям хоть кол на голове теши; настолько они уверены в том, что все, о чем они говорят за дверями своих кабинетиков, их стены не покидает. У меня есть один парень в порту, который… скажем так, он один из приближенных нашего друга, недавно имевшего беседу с Лупо. Конфиденциальную, как ему казалось. — Я и не знал, что у тебя есть свой человек в его рядах, — удивился Фабби. — И о чем они базарили? — Упуская подробности, они говорили о будущем, каким его представляют. О будущем, где Вест-Мидфорд принадлежит Питеру и его шайке ободранных псов. Именно это он ему пообещал, сучий пес. Я уж не знаю, каким путем он хочет вывести меня из игры, но… знаю, что меня вынесут вперед ногами только после того, как этот ублюдок захлебнется в собственной крови. — Старик немного успокоился и продолжил: — Скажи, как мы проморгали момент, когда нами стали управлять эти невежественные кровожадные интриганы? Как мы это допустили? — Когда ты взял меня в команду, все уже было так. Фрэнк, заметив неодобрительный взгляд одной из старушек, отошел к стеллажам подальше. — И все же, что будем делать с Лупо? Нельзя так просто спустить на тормозах его выходки, — попытался вернуться к первоначальной теме Фабби. — Забудь про Лупо. Выброси этого пидораса из головы. Просто заставь нужных людей платить кому надо, а если возникнут проблемы… ты в курсе: решать по мере поступления. Никто не осудит, если я просто верну то, что принадлежит мне. Все же понимают, что в этом случае он поступил как полный имбецил и сам нарвался на неприятности. Но никто не хочет вставать на мою сторону. Хотят сделать меня изгоем, сечешь? Но им это так с рук не сойдет. — Что ты имеешь в виду? — Под чем? — «Не сойдет с рук», — нахмурился Фабби. — Это… о чем ты? Они с полминуты красноречиво смотрели друг другу в глаза, пока Фрэнк не заговорил: — А ты и сам знаешь. — Может быть. А может и нет. — Нас перестреляют как собак, если мы не ударим первые. Нужно провести генеральную уборку в наших рядах. — И… на кого пал твой глаз? — Все они. Рэй, Лупо, Бароне, Мэтт Розелли. На момент глаза Фабио широко распахнулись, но он не выказал особенного удивления. — А что касается Ника? — Его в первую очередь. Чтобы Бостон и Нью-Йорк растерялись. Тогда им не будет кому помогать. Я еще думаю насчет Дэнни. — Он почесал подбородок. — Он херов приспособленец и видит, в чью сторону дует ветер. Поэтому и лезет из кожи вон, пытаясь мне подмогнуть. Но уперлась ли мне его помощь? — Лучше тебя это не скажет никто. Старик озадаченно хмыкнул. — Им пока можно попользоваться. Я подумаю над этим. — Не хочешь ли ты перемочить их всех? Я не имею ничего против, но… это не слишком? — Единственное чего я хочу, парень, чтобы ты подобрал с десяток надежных, исполнительных людей. Хороших стрелков, которые не промажут. Не из организации. Если возможно, то даже не из повязанных. Сделай пару звонков нашим друзьям из Фарго. И не посвящай их в курс дела, понял? Просто устрой мне это. Еще было бы неплохо, если бы ты разнюхал, кто кем недоволен. Нам нужны будут свои люди в других командах. — Но что потом? — без пререканий перешел к тревожащему его вопросу Фабби. Безоговорочная преданность помощника всегда поражала Старика, — Старая школа уйдет. Мы так долго сидели у руля, что вообразили себе, будто в голове колонны. Но когда опомнились, то обнаружили себя позади, на ебаной разбитой дороге. — Фрэнк тяжело выдохнул. — Хочу провести последние годы в семейном кругу, а не за решеткой, как Джозеф. Боже, уклонение от налогов! Да, не говори мне. Я удивляюсь этому седьмой год и буду удивляться, сука, до конца своей жизни. Я к чему… староват я стал для всей этой херни. Не тот уже нрав, да и ви́дение. Капитаны другие не уважают. Может, и правда все дело во мне? Но если, блять, так и есть, и эти жирдяи — олицетворение сегодняшнего поколения мафиози, то плохи наши дела. — Не говори так о себе, Фрэнк. Ты же знаешь, как тебя уважают на улице. Абсолютно все. Старик иронично усмехнулся. — Если ты думаешь, что оно стоит того, чтобы продолжать… Нет. На одном только уважении в райские врата не въедешь. В жизни должно быть что-то более искреннее и правильное. И это не уважение торчков с улицы. Знаешь, сколько грязной работы я выполнил, чтобы заслужить это уважение? На моей совести очень много овдовевших жен и осиротевших детей, Фабби. Не дай правилам ебаной улицы уничтожить твой внутренний моральный стержень, как они сделали с моей. Фабио тяжело глядел прямо в лицо Фрэнку, пока его голову не посетил еще один вопрос. — Но кто займет место босса? Старик серьезно посмотрел на него и, прежде чем отправиться к выходу, сказал: — Ты.

***

События вчерашнего дня на протяжении всего утра давали знать о себе непрерывной головной болью, и, окончательно проснувшись, Макс, обычно старающийся избегать таблеток, закинулся ибупрофеном и запил его крепким, слегка горьким кофе. Зачастую это был его единственный способ оклематься — ничто другое так не действовало на мужчину, как горьковатый, приводящий мысли в порядок кофе. В голове он начал восстанавливать события ушедшего дня. Встреча с тем сукиным сыном, бегунком, потом не самая приятная поездка с агентами… забегаловка, разборки с Рэймондом. Что-то ты упустил. Покончив с кофе, он, словно в тумане, побрел в душ. Провалы памяти с ним случались редко, — да что там! Макс готов был, разбуди его в три часа ночи, ответить, что у него намечено на следующий четверг. Именно поэтому нечто забытое и вроде как важное, что он должен был сделать, вызвало столько смутной тревоги. Обтершись грубым полотенцем, по воле случая оказавшимся в его сумке после отъезда из одного чикагского отеля в девяносто четвертом, Макс прямо из ванной комнаты позвонил Эрику Вичконте, который весь недавно начавшийся день должен был заниматься подготовкой к предстоящему бою в их клубе — финальному в этом сезоне. К таким предприятиям Эрик подходил со всем оставшимся в нем энтузиазмом и пылкостью, ведь уже вечером в клуб, где проходили подпольные бои, должны были заявиться самые важные гости. Видимо, именно по причине своей невероятной увлеченности в организационный процесс Эрик настойчиво не брал трубку. Однако Макс сдаваться не собирался, и, спустя четыре вызова, неизменно кончавшихся быстрыми гудками, Эрик наконец взял трубку. — Как дела в «Больсе»? — без прелюдий начал Макс. Его голос, всегда немного претенциозный, прозвучал так, будто Эрик вчера самолично разгромил их заведение. — Ну, ты знаешь, — отрубил Эрик. — Нет. — Завтра постараемся открыться. — Так быстро? — удивился Макс. — Ага. — Занят в клубе? — В клубе! Наступила неловкая пауза, но более развернутых объяснений Максу получить не удалось. — Ну ладно, — ответил он с сильным желанием прекратить этот бессодержательный разговор и нажал на кнопку сброса вызова. Погода на улице стояла поприятнее вчерашней, и поэтому он оделся легче: бежевые брюки, светлая рубашка и тонкая кожаная куртка. Темные волосы расчесал, как всегда, на пробор посередине. Теперь он был готов к выходу. Уже на пороге, задумавшись, куда его несут ноги, Макс вспомнил, что именно должен был сделать вчера. Лицо бывшей жены вспышкой пронеслось у него перед глазами, и из горла вырвался тихий мучительный стон. Его прежний дом на Кеблстон-стрит, что во Френдсвуде, мало изменился с тех давних пор, когда они впервые приехали его посмотреть. Владелица, странная старушка с ворчливой маленькой собачонкой, отдавала дом, полный приличной мебели, почти что за бесценок. Конечно, молодые Хезер и Макс, в карманах которых в те далекие времена водились бешеные деньги, не могли упустить такую возможность. Просторный двухэтажный дом с викторианскими окнами и красивой каменной аркой, обрамляющей входную дверь, мало чем отличался от стоящих неподалеку особняков, построенных пару десятков лет назад для среднего класса, если только вопиющим отсутствием крепкой хозяйской руки: клумба, протянувшаяся от крыльца до самого конца фасада, давно пришла в запустение и заросла сорняками. Макс остановил авто перед самой дорожкой к дому, решив не парковаться у гаража. Голова беспощадно гудела, словно кузнечный горн. Пересилив вспышку головной боли, возникшую при резком торможении, он вышел из машины и неуверенно зашагал к двери. Мысли о предстоящем разговоре успели навеять на него смертную скуку, и Макс даже на секунду засомневался, не будет ли лучше избежать разговора и просто сунуть конверт под дверь. Однако, сам не ведая почему, коротко позвонил в дверь. Хезер не отзывалась довольно долго, и через две минуты тупого ожидания Макс подумал, что, возможно, сейчас есть шанс избежать ссор и драм, которые зачастую сам и провоцировал. Это выходило ненарочно: выражение ее лица, полный бардак, бутылки на полу, пачки от сигарет в туалете, иногда даже заночевавшие хахали — как тут не возмутишься? В моменты его праведного негодования проявлялась другая сторона личности Хезер — из зашуганной бывшей домохозяйки она, словно оборотень в полнолуние, преображалась в стервозную базарную торговку. И уж тогда-то Макс отступал, будучи скованным самой важной главой кодекса порядочного италоамериканца — «не бей женщину». — А я подумала, что тебя убили, — сонным, подавленным голосом проговорила она, вырвав Макса из размышлений. Он оглядел ее с ног до головы и с презрением, засунув руки в карманы, прошел мимо женщины, в свой бывший дом. — Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — процитировал он услышанную когда-то фразу. Наметанный глаз заскользил по гостиной, оценивая масштаб царившего там хаоса. — А ты тут вечеринку закатывала? — Грустишь, что не получил приглашения? — хмыкнула она, так и оставшись стоять в дверях. Спина сильно болела от получасовой езды, и он решил немного посидеть, прежде чем вручить конверт и свалить. Хезер, явно отягощенная его присутствием, с тихим вздохом прошла в просторную гостиную. Ее глаза нервно забегали по дивану. — Не это ищешь? — зло улыбнулся Макс, победно держа в руке черный ремень с серебристой пряжкой, который только что нашел на самой верхушке скинутых в кучу вещей. Будто хищник, он старался уловить каждую ее реакцию, каждое подергивание на лице. Хезер растерялась. — Это не… — хотела начать она, но сразу же запнулась. Позвенев пряжкой, Макс тяжело поднялся с дивана и отбросил ремень в сторону. Он молча прошел к двери, сохраняя дерзкое выражение победителя на лице. Хезер неловко засеменила к нему. — А знаешь что? Мне пофиг. Я теперь сюда даже заходить не буду. Впрочем, ты, наверно, этого и добивалась? — Он полез во внутренний карман куртки и достал оттуда конверт — не слишком толстый, но внушительный, — и швырнул его на пол. — Это последний. А дальше выкручивайся как хочешь. Закончились твои беззаботные деньки, усекла? Добро пожаловать в самостоятельную жизнь! Дверь с грохотом захлопнулась перед носом Хезер еще до того, как она успела сообразить, что вообще произошло. Мало кто из прохожих удостаивал даже самым невинным, произвольным взглядом, эту компанию, едва ли не каждый день собиравшуюся у зауряднейшей пиццерии в Донельсоне. Просто десяток мужчин, обсуждающих жен, спортивные матчи, нынешнее поколение, политику, лениво жующих купленные в той же забегаловке канноли. Эти люди средних лет, одетые в комиссионном магазине — просто и без претензий, — не могли внешне произвести должного впечатления, однако за внешней посредственностью скрывалось кое-что, о чем вряд ли мог бы догадаться посторонний. Во всем Массачусетсе не было более эффективной и известной команды взломщиков, чем парни, что расселись у столиков под местной пиццерией в этот промозглый полдень среды. Матерые ветераны своего дела, они приходились подчиненными своему немногословному и лишенному смекалки, но серьезному и практичному капитану Мэтту Розелли. Самый зоркий из них, Джонни Петренга первым завидел выходящего из-за угла соседней конторы Макса Несполи и воскликнул фирменное итальянское «о-оу!». Следом за тем незамедлительно последовало всеобщее «о-оу!», пускай и не такое воодушевленное, как если бы оттуда вышел кто-нибудь рангом постарше. Причиной же приезда Макса в Донельсон было явно не желание увидеться с командой, и поэтому несколько сонное приветствие группы мужчин он пропустил мимо ушей, наигранно улыбнувшись. Он редко пересекался с ними — в основном парни занимались ограблениями и другой, менее щепетильной работой, с которой ему мало хотелось связываться. Все-таки Макс считал себя достойным лучшего — как минимум финансовых махинаций. — Какие люди в Голливуде! — воскликнул Петренга, хищно улыбнувшись своей круглой физиономией. Он поднялся и похлопал Макса по спине. Тот пожал руки некоторым из парней. — Где пропадал? Небось, наверстывал упущенное? Макс поморщился, наигранно ухмыляясь. Внутри он уже вскипел, и его иронически-презрительный взгляд вперился прямо в глаза Петренге, отчего тот, не желая сталкиваться с ним, неловко отвернулся. — В каком-то смысле. Мэтт вроде как хотел сегодня о чем-то со мной перетереть. Брюси, ты не в курсе, о чем? — внезапно обернувшись к одному из солдат команды Розелли, спросил он. Петренга не отреагировал на неуважение, в отличие от остальных солдат, которые многозначительно переглянулись. — Что-то о твоих парнях. Черномазом и латиносе, — отозвался Брюси, все это время не поднимавший глаз с газеты. — Они что-то натворили? — нахмурившись, спросил Макс. Брюси только пожал плечами, и он вновь обернулся к растерянному Петренге. — Так он здесь? — Да, — только и выдавил из себя Джонни и отступил на несколько шагов. Он махнул рукой на входную дверь. — Эй, Макс, — торопливо бросил Брюси, — притормози на секунду. Что насчет вечерней игры? Кто победит? — Я бы разорился, если бы рассказывал об этом на каждом углу, — усмехнулся Макс и шутливо погрозил Брюси пальцем. — Но… возможно, стоит поставить на Ленна в первых раундах, если ты еще этого не сделал. Впрочем, что я могу об этом знать? Так, всего-навсего догадки! Зал пиццерии, по которому приятно разносился запах плавящейся моцареллы и сушеных трав, был выполнен в давно выцветших желто-красных тонах и вмещал в себя с дюжину маленьких столиков и несколько секций с диванами, аккуратно отделенных перегородками. Мэтт Розелли выкупил это место еще в далеком девяносто втором — за месяц до злосчастного покушения. Тогда у него, на которого внезапно, словно цунами, хлынули проценты от ограбления банковского хранилища на Нью-Хэмпшир-стрит, глаза только и горели мыслью, чтобы купить пиццерию или булочную, что он сам объяснял приятными воспоминаниями о юношестве; — большая его часть прошла именно в душной пекарне, где юный Мэтт завзято помогал своему отцу. Макс кивнул знакомой официантке — любовнице Джонни Петренги. Обычно Макс старался не задерживаться подолгу в заведении, но каждый раз, когда его фигура появлялась в дверях, эта девушка так мило улыбалась, что он просто не мог не ответить взаимностью. Однако сегодня он удостоил ее лишь мимолетным кивком. Дверь за барной стойкой была приоткрыта, и в щели он заметил массивную сгорбившуюся фигуру. Бесшумно войдя, Макс прокашлялся. Розелли чуть не подпрыгнул от неожиданности — так увлеченно он резал салями. — О, Макс! Хорошо, что ты пришел сейчас, — сказал капитан. Его голос был лишен всяких эмоций. — Я как раз собирался уходить. Проводишь меня до машины? — А ты меня позвал, чтобы самому не идти? — натянуто усмехнулся Макс. Розелли и глазом не повел. Он быстро скинул с себя фартук и вымыл руки. Неторопливо покинув пиццерию, медленным шагом они направились вверх по улице, по обе стороны которой тесно жались друг к другу низкие здания — конторки, магазины, парикмахерские, столь же серые и непримечательные, как и весь Донельсон. — Я никуда не спешу, — с намеком произнес Макс, заметив, что Мэттью не особенно торопиться начинать разговор, на который сам мужчину и позвал. — Но все-таки? Что-то насчет моих людей, я слышал? — Именно. Вот почему хотел с тобой поговорить… могу подкинуть одну прибыльную тему твоим подручным, если их это заинтересует. Макс заподозрил что-то неладное, но не стал выражать свои мысли. — Они перестанут быть моими подручными точно в тот момент, когда их не заинтересует какая бы то ни было прибыльная тема. А про каких именно ты толкуешь? — уточнил он, заранее зная ответ. — А их что, много? — удивился Мэтт. — Ну, — замялся Макс, — с десяток наберется, думаю. Но верных только двое. Остальные так, торпеды на подхвате. — Гуталин и карапуз-латинос — это те самые «верные»? Как бишь их?.. — Дариус и Карлос. Очень толковые, дополняют друг друга. Один — мозговитый как Эйнштейн, а второй бьет как Мухаммед, блядский, Брюс Али. Мэтт остановился на углу и махнул рукой на яркий желтый стенд по другую сторону улицы, возле которого крутился продавец. — Ахуенная тема, скажу я тебе, — улыбнулся он. — Ты о чем? — Телефонные карточки, Несполи. Ты не слышал о них? — Ты вроде как хотел обтрясти со мной какую-то делюгу, — упомянул Макс. Медлительность капитана начинала его раздражать. Мэтт, явно огорченный тем, что ему не дали возможности похвастаться новыми махинациями, которые он проворачивал на пару со своим дядюшкой Рэем, сердито вздохнул. — Да ладно, не ссы ты кипятком. Петренга мне на днях подкинул одну идейку — ограбление во Френдсвуде. Неебических размеров особняк с примитивной сигнализацией. У владельца мозгов раз-два и обчелся — домина, наверно, на пару лямов, а сигналка на щитке отрубается. — Продолжай. — Ты что-нибудь слышал про Джима Флаву? — Джима Флаву? Это тот, что в телике жопой трясет, как стриптизерша? — Макс фыркнул. — Как-то с месяц назад включил телевизор — единожды за все время, что он у меня пылится, хотел действительно сесть и посмотреть, как преобразилось наше великое национальное телевидение, а там на музыкальном канале мне этот пидорсвой зад в экран пихает. — Ну, — выдохнул Мэтт, — тогда у тебя появилась хорошая возможность отомстить за тот испорченный вечер. Макс преобразился в лице, подозрительно сощурив глазки. — Хочешь сказать, он живет в Омастоне? — Тут уголек надолго не задерживается, но да, сам он из наших окраин. Родился в Бэкли Даунз, заказал сам на себя покушение, отбился и стал рэп-звездой. Типичная история успеха, хули? Короче, парень уезжает на гастроли завтра вечером. — А там разве… у этих ниггеров разве дома не тусуются по доброй сотне людей? Всякий наркоманский сброд. — Не, там… я болтал с одним страховым брокером, другом нашего друга, который бывал в этом доме парочку раз, в том числе и недавно. Этот Флава косит под порядочного белого, прямо-таки не отличишь. Жена есть, ребенок. Но они там не живут, где-то в другом месте. Так что никаких притонов у себя дома он не устраивал. Вся эта показуха — чисто для телевидения и концертов. — А почему он с женой и ребенком не живет? Мэтт хохотнул. — Ну, тут уж проявилась другая сторона порядочного белого человека. Друг нашего друга говорит, что у парня любовница. И не одна. Так что бабенка забрала дитя и съехала оттуда. В общем, дома никого не будет, могу за это поручиться. — Говоришь, огромный особняк? — Уголки губ Макса поползли по направлению к ушам при мысли о большом куше. Сейчас лишние деньги ему точно не помешали бы. — При всем упорстве оттуда вынесешь только десятую долю всего добра. Но нам и того сполна хватит. — И как ты думаешь все обставить? Они остановились у машины Розелли, и тот закурил. — Ну а как мы обычно проворачиваем дела во Френдсвуде? Замаскируемся под транспортную компанию, мол, переезд, то-да-се. Схема давно обкатанная и подозрений не вызывает, особенно учитывая, как этим богатеньким пидорасам во Френдсвуде друг на друга похуй. Понастроили себе заборов. А нам что? Нам в радость. Тебе отстегнем минимум кусков пятьдесят, ориентировочно. Твои мысли? Подпишешь парней на дело? Макс засомневался. С одной стороны он прекрасно понимал, чего добивается Мэтт, или тот, кто действительно стоит за всем этим фарсом — его вездесущий «дядя» Рэймонд. Почему бы не отобрать у Макса его самых прибыльных подельников? Он сразу раскусил стиль старого мудака, да и лжец из Мэтта Розелли откровенно такой себе. Но с другой стороны… куча денег. Разве не она сейчас так необходима Максу, на которого со всех сторон навалились проблемы? Да и что будет, если его люди всего-то разок поработают с парнями Мэтта? Должно быть, этот профан Джонни был не в восторге от новости, что ему придется работать с людьми Несполи! — Подпишу, — с минуту помолчав, наконец ответил Макс и пожал руку своему капитану. — Они навестят тебя на днях. — Нет-нет, отправляй их сразу к Петренге, он же этим делом занимается. Макс тяжело вздохнул. — Ладно. Отправлю к Петренге. — Заебись. Тогда до скорого, Макс. Мэтт кивнул и сел в машину. — Ага, еще увидимся. В тягостных раздумьях о том, как провести оставшуюся часть дня, конец которого должен был ознаменоваться феерической и до жути прибыльной битвой Несокрушимого Ленна и Нейта МакГахи, он едва не обомлел, когда заметил у своего автомобиля не кого иного, как агента Гоббса собственной персоной. Агент улыбнулся ему в знак приветствия. — Ты… — негодующе зашипел Макс, ускоряя шаг. Брови Оскара от удивления и легкого испуга мгновенно заползли вверх. Макс ткнул пальцем ему в грудь. — Скажи-ка мне, придурок, возможно, ты забыл тот абзац из справочника начинающего федерала, где сказано, что нельзя ждать информатора у его машины, когда за квартал отсюда сидит вся ебучая донельсонская команда? Его глаз нервно дернулся, когда Макс закончил. Одет он был в черную водолазку и накинутую поверх нее джинсовую куртку — ничем не примечательный наряд. — Нам надо поговорить, — собравшись с силами, сказал он. — Я ждал, пока ты приедешь в какое-нибудь тихое местечко, где я смог бы к тебе подойти, не вызывая подозрений, но ты сегодня весь в делах. Так что вот он я! Ну и… меня тут никто не знает из твоей команды. Не волнуйся, хорошо? Можем проехаться куда-нибудь, если не хочешь поболтать в машине. — Охеренная свобода выбора, агентик, — презрительно скривился Макс и легко отпихнул его от своей машины. — У тебя нету свободы выбора, Макс, — серьезно, но без суровости отрезал Оскар. — И… может, лучше на моей? Мафиози открыл дверцу и нетерпеливо бросил агенту: — Садись и не выпендривайся! Я не собираюсь потом возвращаться за машиной в этот район. Уж спасибо, но тут… слишком темная аура. Неебически злая, усек? Автомобиль резкими, дергаными движениями вырулил с парковки и тотчас же поехал вверх по улице. Миновав невзрачные конторы Донельсона, они оказались в куда более приятном френдсвудском пригороде. Угрюмое молчание, закипавшее в салоне, вдруг разорвал агент, заговорив властным и грозным тоном: — Послушай-ка, Несполи. Я тебе не враг, или кем ты там меня вообразил. Я твой куратор — начальник, и тебе стоило бы это понять и перестать вести такие разговоры. В ином случае я наберу кого надо и тебя быстро… — Ага, пизди дальше, — перебил его Макс, энергично закивав. Его глаза внимательно следили за дорогой, а щеки раскраснелись от злости. — Прямо-таки быстро! Стали бы вы так выплясывать со мной, не будь я важной шишкой в том, что вы там задумали. Так что в своей машине — а машина именно что моя — буду говорить так, как меня заблагорассудится, агент хуесос. Вот кто ты, понял? Так тебя теперь зовут. Хуесос. Агент потрясенно вздохнул, поняв, что его грозный вид не возымел эффекта, и беспомощно шлепнул себя по ляжкам. — Детский сад! А я думал, ты серьезный человек, Макс. Как у тебя вообще получилось столько прожить с такой надутой рожей? — Я и есть серьезный, только вот с тобой мне не охота серьезничать. Не того ты полета птица, федералишка доморощенный, — парировал Макс. Миновала минута, и он, успокоившись, добавил: — Так чего ты хотел от меня? Потолкуем или будешь доебываться? Если последнее, то я тебя лучше выброшу на следующем светофоре нахер из машины. — Останови здесь, пожалуйста, — растерянно воскликнул агент, показывая пальцем на небольшое кафе с парковкой на углу улицы. Это было красивое двухэтажное строение на высоком фундаменте из булыжника, со стеклянным фасадом и ступеньками из дерева. Одновременно оно отдавало и своеобразным хай-теком, и чувством домашнего уюта. — А может, лучше в булочную? — предложил Макс, взглядом подыскивая свободное место на парковке. — Это зачем? — Чтоб я мог тебе между булок засадить, гондон. В машине ненадолго установилось неловкое молчание, которое быстро разорвали тихие смешки двух мужчин.