почти как в фильме

Ясухиро Муто проснулся ранним утром двадцать четвертого октября в шесть утра, по привычке выкурил сигарету шесть ноль шесть, в шесть восемнадцать он выкрутил кран, чтобы тщательно вымыть единственную тарелку в металлической раковине, а в шесть двадцать у него закипел чайник. В шесть тридцать три Ясухиро сел и сделал неутешительный и оттого неизбежный вывод: его всё затрахало. Он устал от Поднебесья — его стало вдруг СЛИШКОМ много. Он устал от фривольностей старшего Хайтани, от кошачьего внимательного взгляда Изаны, от того, что Изана скидывает на Муто часть своей ответственности, перманентно вместо «работы» главой проблемной группировкой янки зажимая Какуче в разные углы и трогая там, куда прилежные мальчики себя трогать не дают. Муто устал. Года полтора назад это всё — вообще всё — создавало хоть какое-то ощущение веселья. Сколотить группировку янки с нуля после колонии — да не вопрос, у Поднебесья самые пиздатые лидеры! Стать главными в Йокогаме — без проблем. Расшириться территориально — легко, даже проще, чем поджечь кухню (Мадараме к плите даже сварить рис больше не подпускать). Стало слишком скучно побеждать. Слишком скучно драться. Мелкие и не очень банды сами просились к Поднебесью под крыло. Изана стал этаким «папочкой» для брошенных детей обширной части Токио: преступно много янки говорили о лидерах Поднебесья таким тоном, каким даже священнослужитель побоится говорить о своем боге. Изаной восхищались. Изане преклонялись. Изана оказался геем. Еще с Изаны можно писать сюжеты для индийских фильмов: его старший брат, который ему не брат вовсе, тоже бывший глава известной банды, а его младший брат, который ему не брат вовсе тоже, еще один глава другой менее известной банды, а его сестра, которая ему не совсем сестра, обыграла его на спор на карты и покрасила часть волос Курокавы в красный (Ран пытался закрасить в платину и сжег волосы, Курокава срезал часть волос и несколько месяцев не общался с обоими — и со старшим Хайтани, и со своей не-сестрой). Последние три месяца Поднебесье неизбежно цапалось со Свастонами. Каждая драка заканчивалась тем, что все уставали драться, решали притвориться пейзажем и прагматично наблюдали, как Майки, глава Свастонов, дерется с Изаной. Муто какого-то черта знал, что в субботу Курокава ползет со своим прости-Будда парнем в киношку, вместе с не-сестрой, парнем не-сестры и младшим не-братом. А в следующий понедельник между Свастонами и Поднебесьям еще одна драка у заброшенной стройки. И, откровенно, честно и положа руку на сердце: Ясухиро заебал этот детский сад. И Поднебесье его заебало. И щенята-янки, которые смотрят на него, как на идола, и с придыханием баламочат «а можно звать Вас семпаем, Муто-сан?». Заебали Хайтани, в основном Ран, конечно, с его монструозной тактильностью, дурацкими духами и павлиньими рубашками Сен-Лоран, заебал Мадараме, который хронически не умеет жить в этом мире и его все подкармливают, заебал Моччи и его постоянные предложения сгонять в зал перед забивом, заебали Свастоны, такие же дети с реактивной тягой в заднице, только в соседнем районе, все заебали. Ясухиро Муто принял героическое и несвойственное для себя решение отключить телефон и стоически всех игнорировать. В восемь утра он приступил к смене в круглосуточном магазинчике, таскал коробки, сортировал овощи, курил, ел списанку с товарищами по несчастью, отсиживался в подсобке на потертом диване, когда переделал всю работу. Ровно в пять вечера он передал ключи от подсобки сменщице, пухленькой метиске с широкой улыбкой, от которой за километр пахло корицей и тестом. В пять двадцать один он ввалился в свою тесную развалюху. В пять сорок вышел из душа, голый. В шесть ноль четыре включил мобилку, всё еще голый. В шесть десять Муто уже заводил старую тачилу. А в шесть пятьдесят четыре снова дымил. Его подчиненные, поднебесовские щенята, сцепились со свастонским котенком. «Котенок» щуплый, злой, агрессивный, рычит натурально, реально как животное, сопит, весь в крови и в грязи. — Мучо-семпай, а что с ним делать-то? А хер его знает вообще-то. Драка в понедельник по расписанию. Мучо не планировал потеть и ломать кому-то носы сегодня. У него шикарные фильмы скачаны вообще-то, детективчики криминалистические и документалка про якудза, а в холодильнике кусок мясного пирога, рис с говядиной и кунжутом, недочитанная книжка и утешительное одиночество, у Мучо планов на вечер много, ему с поднебесышами возиться не хочется, со свастонскими малолетками — подавно. Йокогамские янки оттащили свастона на заброшеннй склад, связали руки и ноги крепко. Муто оценил драку: шесть сутулых сопливо-горделивых пацанов красовались с новыми синяками, кровоподтеками, грязной формой. — Он вас один так отделал что ли? Полез один на шестерых? Шестерка пацанов сразу поникла, у них сломалась осанка, поникли плечи. Они опустили взгляд в бетонный грязный пол. Тот пацан, который посмелее, сказал робко, как будто не про победу позорную говорит, а в любви признается: — Ну, Мучо-семпай… понимаете… уродец этот сильный пиздец. — Вот этот и сильный? Ясухиро присел перед пацаном на корточки. Сделал затяжку. Оценил боевые трофеи свастона: лицо в крови, нос, наверное, сломан, рассечена губа, потерялись пуговицы. Форма вся в пыли и крови. На правом ухе висела маска. Второй край маски порвался, из мочки выдрана серьга, осталась только запёка от крови. — Что у вас за бабий бой был? Глаза у свастона необычные, злые, гневливые. По цвету непонятно какие, Ясухиро в полутьме разглядеть не может — что-то между голубым, карим, зеленым, хамелеон как будто. И царапины — от когтей? — на щеках странные, Муто тоже это рассмотреть не может, у пацаненка лицо расквашено тоже хорошо. — Далеко живешь, парень? — Пошел нахуй. Шестерка недовольно загалтела. От «эй, ублюдок!» до «да ты хоть знаешь, с кем говоришь?!» У Мучо стремительно начинала трещать голова. Он выдохнул облачко дыма в сторону новоявленного "пленника", думал, как в фильме получится красиво: пацан кашлять начнет и вертеться, но тот на дым вообще не среагировал. Дернулся только, пытался задними связанными конечностями до Мучо дотянуть, пнуть. — Вы нахуя на четырнадцатилетку поперли? — вопрос у Ясухиро, скорее, риторический, но необходимый. Не то что бы Изана брал себе под крылышко даже таких слабаков, но пацаны огребли от дохлой низкой рыбешки так, как не огребали даже от капитана первого отряда этих самых свастонов. От позора шестерку поднебесенышей спасло только то, что побежденный в неравном бою возмущенно рявкнул: — Мне не четырнадцать! — Тринадцать? — Пошел нахуй! …И уже в семь сорок три Ясухиро Муто впихнул этого не-четырнадцатилетку в свою несчастную однушку.