почти как в фильме

Свастонский пацан оказался бешеным, без преувеличений. Или пришибленным. Человек разумный иногда включает голову, думает, когда надо напасть раненым зверем, а когда следует молчать и не брыкаться. Пацан этой границы не чувствовал, не видел. Пинался, когда Муто взвалил его на плечо, шипел проклятья, когда Муто скинул его на заднее сиденье и стянул обувь. Пинал босыми пятками сиденье Ясухиро, не остановился даже после полюбовной угрозы переломать кости. Когда шум от свастоныша надоел, Муто поймал его за лодыжку и надавил на несколько точек. Сильно. Другие бы пищали и кричали, а этот просто дергал конечностями. Ясухиро ногу ему в итоге не сломал. Последнюю треть дороги пацан утих, умаялся. Лежал на боку, пытался развязать руки, пачкал сукровицей кожаное сиденье. Когда Ясухиро вытащил его из машины, как тяжелого котёнка, пацан не бился даже. И не спрашивал где он. Зевал сонно. Соизволил ответить вопрос Муто об имени: его, оказывается, Санзу зовут, красивое имя. Но лично Муто назвал бы его чем-то собачьим, такой иероглиф нужен, чтобы в голову сразу прилетала мысль об чихуахуа. — А я не капитан вообще-то. — Ага. — Че Поднебесье с моего похищения поимеют? Хороший вопрос. Санзу по-хорошему надо было оставить на той заброшке, он бы дополз ночью к своим или даже к Майки, завтра свастоны бы забили стрелку и… Но у Мучо завтра выходной. И ровно ноль желания метелить никудышных противников. Ничего существенного Поднебесье с тебя не получит, Санзу, только одну спокойную неделю до следующего понедельника. Но вместо ответа Мучо спросил: — А нахер ты один на шестерых полез? — Они залупались на Майки. Ну точно — бешеный. У своего дома Муто развязал Санзу затекшие руки и ноги. Пустил Санзу вперёд по лестнице, Санзу на каждой ступеньке шипел раненым зверем, приваливался к низким поручням. В квартиру затаскивать не пришлось — вошёл сам. Мучо вообще не планировал тащить его к себе домой. Но запугивать, чтобы тот ничего не рассказывал Майки? Муто кто угодно, но не трус; если бы его подчинённые действительно бы накосячили, он бы всыпал им по первое число. В Поднебесье существовали железные правила, Курокава до безумного принципиален в своём видении идеального мира, он не потерпит нарушений рукотворных «законов» там, где он сам возомнил себя богом. Поднебесье хоть и состоит из пубертатных язв, но оно всё ещё остаётся криминальной бандой янки: Курокава, Муто и другие лидеры могли прибегнуть к телесным наказаниям, если их подчинённые действительно нарушат правила банды. Вступить в драку с янки из другой банды и избить до кровавого месива, тем более, что чужой янки был на территории Йокогамы в форменной одежде? Пацанов почти не за что ругать. …Муто указал Санзу на дверь, ведущую в ванную комнату. Отыскал среди своих вещей неглаженые, но чистые вещи и кухонное полотенце, которое может сойти сегодня за банное. Нашёл полупустую аптечку. Понадобится много, много пластырей. Посетовал, что Санзу долго сидит в душе, тратит воду. Поставил чайник на электроконфорку. Но всего за двадцать минут Санзу из бешеной подрипанной дворовой собаки превратился в мокрого облезлого пуделя. И Санзу правда оказался не-четырнадцатилеткой: он старше. Худой, как спинка стула, с крепкими плечами и узкими бедрами. Царапины на лице, которые Муто записал в трофейные ранения, оказались старыми шрамами: следы от рваных ран красовались в уголках губ, на щеках. Санзу враждебно нахмурился, когда Муто задержал взгляд на уродливых шрамах. Санзу обклеил почти всё лицо пластырями, стёр спекшуюся (свою и чужую) кровь, щедро залил царапины перекисью. В кофте Мучо и в его шортах Санзу утонул, пришлось закатать рукава и максимально затянуть резинку. Муто кинул в Санзу ещё комок носов, но не-четырнадцатиолетка к ним и пальцем не притронулся, только брезгливо сбежал. А ещё Санзу пацан без тормозов. Санзу прошлепался босыми ногами по всей квартире Муто: заглянул в каждую щель, осмотрел каждый угол. Сказал, что квартира у лидера Поднебесья прикольная, но он ожидал как минимум коллекцию бит, кастетов и вычурных тяжёлых чисто гопнических аксессуаров. Санзу с удивительной прытью вёл себя абсолютно бесцеремонно, но ничуть не раздражающе. Шиону бы Муто за такое любопытство прищемил нос. Но у Шиона язык длинный, трепаться любит, а Санзу молчаливо пырит, не щупает ничего, видит грань допустимого. Санзу вернулся, наконец, на кухню. Сел на дзабутон не по этикету, вытянул немного ноги под котацу. Уставился непонятно-какой-это-цвет глазами на Мучо. Мучо — в ответ на него. Тишина. Надо как-то адекватно объяснить причину похищения, думается Муто. Или поговорить обстоятельно, дать денег на электропоезд до Шибуи. Или пригрозить ему, чтобы не открывал рот до понедельника. Или… — Я хочу есть. Покорми меня.