На глубине

Лунный свет пробирался сквозь оконные ставни гостинной ателье; плавно сочился электронный свет редких неоновых вывесок и фонарей с улицы. Выбравшись с фотографии, сделанной камерой видеонаблюдения на мосту, Чен Сяоши все еще не мог прийти в себя: цвет алых глаз, налитых кровью, привел его в оцепенение. Явственно ощущалось желание хлопнуть в ладоши и раскрыть глаза, словно в попытке сбежать от кошмара; но это ничего бы не исправило. Эмма, в которую вселился неизвестный маньяк, погибла в муках. И, столкнувшись лицом к лицу с главным виновником происходящего, юноша впервые ощутил, что контролировать ситуацию невозможно. У него теперь не было того преимущества перед остальными: кто-то обладает такой же способностью и, что хуже всего, этот некто пользуется своей силой таким образом. Все тот же пейзаж и расстановка мебели. Место, где практически всегда юноше было уютно и спокойно. За секунду до перемещения обратно в сердцах была надежда, что сейчас, на этом диване, у этого окна будет сидеть беловолосый напарник, вечно направляющий его, напористого и безрассудного Чен Сяоши. Можно будет извиниться за совершенные глупости, поссориться, а позднее помириться и снова вместе вернуться к старым, обычным делам. Привычный пейзаж с резкой сменой сценария испугал оцепеневшего Сяоши: ужасающий, ненормальный взгляд встретил его. И, хуже всего, — телом Лин Цяо завладел маньяк, убивший Эмму. Широко распахнув глаза в ужасе, юноша открыл рот, чтобы позвать Лу Гуана, однако в ту же секунду он замер в ступоре, не сменив выражения своего лица: беловолосый парень лежал на диване, залитом кровью. Поза юноши заставляла думать, что тот всего лишь прилег отдохнуть: ноги были опущены на пол, и голова мирно упиралась в руки. Он выглядел беззащитно и до боли печально. Белоснежная рубашка была окроплена кровью, все продолжающей течь и заливать окружающие предметы. Неживым взглядом окинув “Лин Цяо”, Чен Сяоши отчаянно прокричал: – Да кто ты такой?! – Игра снова начинается, – с усмешкой отвечает некто, заглядывая прямо в глаза юноши, что сидит на полу, боясь пошевелиться. – Пусть все горит, – безумно смеясь кидает неизвестный напоследок. Заметив удивление и полный ступор со стороны юноши, “Лин Цяо” бросает зажженную спичку на пол. Одновременно с тем, девушка хватается за нож, ранее незамеченный Сяоши. Искорки пламени, словно разбивающиеся друг об друга домино, летят в собственном направлении, кидаясь на предметы, что попадаются на пути. Проследив за движением девушки, юноша бросается вперед, не обдумав свои действия. Тело опережает его мысли, но этого все равно недостаточно: нож перерезает горло, и ядовито алый цвет сходит с радужки глаз, возвращая привычный цвет. Он ведь слышал, что этот псих не шутил, тогда почему не предотвратил всего случившегося? Почему полез во все, пожелав помочь остальным? Кто же поможет ему самому? Яркая красная кровь брызнула фонтаном, и Сяоши мгновенно перехватил кровоточащую рану. Это безвыходная ситуация. Здесь нет надежд и остается лишь выбор; но юноша не может выбрать между двумя важными ему людьми. Огонь расползается, пожирая окружающие предметы и добираясь до крупной мебели, и Чен Сяоши, застигнутый врасплох, лишь хватается за шею Лин Цяо, теряя время и не решаясь на кардинальные действия, так необходимые в этой ситуации. Молящий взгляд, привычный и понимающий, смотрит снизу вверх. Девушка со страхом и непониманием разглядывает своего друга. Руки Чен Сяоши трясутся, а сердце, словно намереваясь выпрыгнуть из груди, отбивает ритм с быстрой скоростью. Ему хочется бежать, кричать и звать на помощь; но, как назло, никого нет рядом. Не хочется делать выбора, не хочется решать исход чужой, но родной жизни. Чуть дальше — Лу Гуан, лежащий без сознания в луже крови. – Прошу, умоляю, пожалуйста! – Отчаянно кричит юноша, роняя слезы, летящие на пол без остановки. Он с трудом пытается предотвратить кровопотерю: руки предательски дрожат, но закрывают рану на шее Лин Цяо. Взгляд был прикован к напарнику, лежащему на диване: его лицо покинула краска и теперь оно было совершенно белым. На животе Лу Гуана невооруженным взглядом были заметны многочисленные раны; очевидно были задеты жизненно важные органы. Сейчас и девушка, и парень были в значительном риске. Осознав это, Чен Сяоши ужаснулся еще больше и, всхлипывая, посмотрел в сторону, где диван поглощало яркое пламя. В голове всплывают все воспоминания, связанные с Лу Гуаном: как они ругаются, а позже мирятся; как успокаивают друг друга после трудных событий или, как непринужденно разговаривают о чем-то, ведя ленивые беседы после работы. Переведя взгляд на Лин Цяо, юноша разрывается от внутренней боли. Это именно она успокоила его, когда другие издевались над ним. Это она была рядом, помогая и поддерживая. Лин Цяо не позволила Сяоши разрушить себя; не позволила остаться одному. В тишине, прерываемой треском пламени, раздался крик юноши. Крик отчаяния и осознания, что ничего не изменить; что уже ничего не будет как прежде. Нащупав трясущимися пальцами телефон и кровавой рукой с трудом набрав номер полиции, Сяоши без объяснений кричит прямо в трубку: — Здесь двое при смерти! Из здания невозможно выбраться – тут пожар, – задыхаясь, сквозь всхлипы и слезы прося о помощи, юноша продолжает: – Пожалуйста, быстрее. Он сообщает адрес и, бросая телефон, мучительно для себя, но делает выбор.