На глубине

Стянув с себя футболку и порвав, Сяоши торопливо обвязывает плотными лоскутами шею девушки; не затягивая сильно, чтобы не причинить артерии вред. Из-за малой площади гостиной огонь успел распространиться до половины комнаты: языки пламени поглотили растения, стоявшие в горшках; листья истлевали во власти стихии, извиваясь в последнем танце, пока она иссушала остальные предметы. Комната словно отделилась от остального мира: здесь, в едком дыму и горящих объятиях смерти, терялась надежда на то, что получится выбраться наружу. Было ли теперь что-то за стенами ателье? Случившееся заставило юношу перестать различать реальность, и все происходящее казалось ему чрезвычайно ярким, кружащимся во все стороны и иллюзорным. Подсознание утопало в сомнениях и неизвестных ощущениях, в то время как тело активно стремилось к выживанию. Вытащив Лин Цяо ближе к выходу, чтобы позже вернуться к ней, Чен Сяоши поторопился обратно в гостиную, за напарником, находящимся без сознания. В его мыслях с произношения кем-либо слова «напарник» всегда всплывали образы Лу Гуана; но мог ли юноша считать его лишь напарником? С прихода этого юноши в его жизнь, он познал значение дружбы и привязанности. В их отношениях Сяоши казалось, что так будет всегда; они были друзьями, сожителями, коллегами; кем угодно и лишь в рамках приличия. Однако в их отношениях всегда оставалась недосказанность и невыраженное, но будто бы желаемое действие, когда кажется, словно оба хотят чего-то одного, но горы сомнений препятствуют и закрывают собой саму мысль об этом. Совершенно так же было в отношениях Лу Гуана и Сяоши; и каждый из них считал, что только он один желает того, что выходит за рамки их отношений. Юноша кашлянул из-за дыма, летающего в воздухе. Бросившись к беловолосому, он, не раздумывая, поднял его на руки, неосознанно крепко прижав к себе, словно боясь потерять его и вместе с тем свои надежды. Отойдя на безопасное расстояние, юноша позволил себе вольность и прижался своей щекой к щеке друга. Страх, что судьба может разлучить их, заставлял ценить это время, пока пульс Лу Гуана все еще прощупывался; пока они были живы, и можно было что-то исправить. Это было чувство вынужденной разлуки: все обстоятельства насильно разъединяют объятия двух людей перед тяжелой, продолжительной разлукой, и вопреки им сердце желает лишь замедлить время и остаться в моменте, где не будет потерь. Нехотя отстранившись со страхом грядущей неизвестности, забирающей весь свет из темного коридора сознания, Сяоши возвратился за своей подругой. Фотоателье полыхало ярким пламенем; вещи, имеющие ценность в своем значении для всех, кто здесь жил, превращались в пепел. Горело не только здание, – горели воспоминания, окрашенные приятными чувствами в прошлом. Здесь жили надежды и мечты, переживания, заботы и мелкие радости. Это укрывало жильцов лучше крыши над головой, ведь эмоции, которыми пропитались стены фотоателье, заставляли считать это место родным домом. К счастью, юноше удалось вытащить подругу из горящего здания без особых проблем, которые в схожей ситуации были ожидаемы больше всего. Расположившись на тротуаре улицы, лежащей противоположно зданию ателье, юноша окинул взглядом своих друзей. Они были без сознания, и лица казались совершенно бледными. Выражение лица Лу Гуана казалось Сяоши умилительным, ведь было похоже на то, что тот всего лишь спит; но осознание текущего положения дел заставляло темноволосого ощутить тяжелое чувство в своей груди – ком, набитый тревогами и переживаниями. Минуты ожидания тянулись длиною в вечность, наполненной страхом, беспокойством и сожалением со стороны Чен Сяоши, переживающего за своих друзей. Будет ли честно приписывать – хоть мысленно –статус друга Лу Гуану? С беспристрастных суждений со стороны все виднелось в свете, под которым двое напарников были хорошими друзьями; но проникал ли кто-то глубже умозаключений своего разума? Ощущал ли хоть кто-то, видя этих двух рядом, то же, что происходит внутри одного из них? Конечно нет. В этой игре, где все действия рано или поздно приведут к финалу, ощущается каждый сделанный шаг – в сторону или мимо; и никакой зритель или создатель не испытает того же, что испытывают игроки, рассматривающие любое явление – скажем, – от первого лица. Рассматривая лицо своего напарника, лежащего на его коленях, юноша, словно не видя происходящего вокруг, мыслями был далек от реальности. В голове возникало тысячу запросов на обработку мысли о несчастном исходе для Лу Гуана и Лин Цяо; и каждую, хоть малость окрашенную в серые цвета печали, Чен Сяоши отгонял и запрятывал глубоко внутри — боялся, что худшие опасения воплотятся в жизнь. Но больше всего юноша боялся так и остаться заполненным противоречивыми чувствами к своему другу: в случае смерти Лу Гуана он больше никогда не сможет признаться ему, высказать все, что долгое время накапливалось в душе; Сяоши понимал, что в случае трагичного финала он навсегда утеряет связь со своим другом и, зная себя, будет рассказывать о своих истинных чувствах надгробному камню из мрамора — все равно, что писать и отправлять письма, обреченные быть без ответа, в опустевший дом. Цепляясь за холодную ладонь беловолосого парня, как за спасительную соломинку, Сяоши крепко держал ее в своей руке и неосознанно поглаживал. Ему хотелось перескочить через момент, где его напарник находится без сознания и, ввиду значительной кровопотери, пробудет в таком состоянии в лучшем случае ещё пару дней. Задумываться о том, что Лин Цао не смогут спасти — не хотелось совсем, поскольку ее ранения казались наиболее пугающими. Заметив, что кровотечение не останавливается и девушка выглядит совсем плохо, Чен Сяоши осторожно прижался к обмотанной клочками ткани ране. Все время объединилось в одной точке, за границами которой словно и не существовало никакой реальности и остальных событий. Перед глазами юноши возникла вспышка яркого света, окрашенного то в красный, то в синий цвет. Это были машины скорой помощи, полиции и службы пожарных. Лишь сейчас Чен Сяоши заметил, что его руки полностью залиты кровью своих друзей, и ужаснулся, пустившись в воспоминания о давно ушедших временах