Брют

      «Московское время семь утра, в эфире радио Маяк» …       Антон недовольно поморщился и перевернулся на другой бок. Такой день не грех было бы провести в постели, лишь изредка делая вылазки за чаем. Мелкий дождь тихо барабанил по окну, солнце даже не пыталось выглянуть из-за серых туч.        «Господи, почему, когда идёт дождь, так охота спать?» — подумал про себя Антон, сонно потирая глаза. Мысль о том, что нужно вылезать из-под теплого одеяла, собираться и идти на эту мерзкую холодную улицу, была просто невыносима. Антон поморщился и, прикрыв глаза, мысленно досчитал до трёх и скинул с себя одеяло. По телу сразу прошли тысячи мурашек. Широко потянувшись, парень медленно поднял свое тело в положение сидя. Глаза закрывались, он сонными движениями долго пытался найти тапки под кроватью. Сделав долгий выдох, Антон встал с кровати и, постояв пару секунд, плюхнулся обратно. Пружины под матрасом неприятно заскрипели. Парень сидел, уткнувшись носом в замок из рук, локтями упираясь на колени. Он задержал дыхание, смотря куда-то вниз.        «Это последний год, следующей осенью у тебя уже не будет никаких первых пар. Нужно вставать...»       Антон нехотя поднялся и, шаркая ногами по полу, лениво поплелся в сторону ванны. Отражение в зеркале всем своим видом передавала привет антоновской привычке залипать в книги до самой ночи. Быстро умывшись, приняв душ и более-менее проснувшись он пошёл на кухню и поставил чайник. Дожидаясь пока вода закипит, Антон, накинув на себя старый огромный свитер, вышел на балкон покурить. Маленькое помещение быстро заполнил вязкий неприятный запах сигарет. Покупать себе заветные Мальборо каждую неделю он не мог, но старые добрые Столичные тоже отлично утоляли потребность в никотине. Вкус отечественных сигарет, кончено, отличался, но и Антон эстетом никогда не был. И видок из окна радости, как обычно, не излучал. Небольшая детская площадка, в центре которой красовалась огромная лужа; голые осенние деревья, листья которых медленно гнили на обочине; одинаково одетые серые люди плелись на работы, укутываясь от дождя под шарфами. Затушив окурок в жестяной банке, он медленно выдохнул дым от последней затяжки куда-то в потолок и, поежившись, зашёл обратно в комнату. Чайник уже кипел.        Чашка чая с неприятным звуком липла к клеенке на столе. Антон громко сёрбал и тупым взглядом прожигал коробку из-под чая взглядом. Почему-то именно сегодня слон, нарисованный на ярко-желтой коробке, казался ему особенно странным. Парень мотнул головой, отгоняя причудливые мысли, и, поднеся чашку к носу, глубоко вдохнул аромат. Он вывел для себя идеальный утренний напиток, который давал сил с утра куда больше чем кофе. Это чёрный чай с кусочком апельсина и сахаром. Главное сначала растолкать апельсин и сахар ложкой, а потом уже заливать кипятком. Чай приятно обжигал горло, из-за чего глаза невольно закрывались от удовольствия. Мысли сходились на самом главном вопросе — что надеть сегодня в институт. Для зимнего пальто было еще недостаточно холодно, а в спортивной ветровке в институт как-то не очень…        Антон уже несколько недель к ряду обещает себе починить дверцу в шкафу, которая держится на честном слове и одном болтике. Большого выбора одежды у него, естественно, не было, а половина вещей вообще перешли к нему по наследству от отчима. После недолгих раздумий, из шкафа полетели брюки, черный свитер под горло и откопанная где-то в закромах старая джинсовая куртка. Уже стоя в прихожей перед зеркалом, парень старательно пытался придать своим волосам хоть более-менее опрятный вид. Нужно будет сходить подстричься, определенно. Но в целом своим внешним видом сегодня он был доволен. Антон попытался разгладить джинсовку руками, она была немного велика, так как опять же упала на него с чужого плеча. Слегка взлохматив челку, он перекинул через плечо сумку и вышел из квартиры.        Мелкие капли неприятно били по лицу, а ветер будто пробирал до костей. Под ногами неприятно хлюпали промокшие листья. Хотелось как можно глубже уткнуться щеками в горло свитера. Но благо трамвай приехал достаточно быстро и вскоре Антон уже медленно растекался на сиденье возле окна. Кто-то рядом ел сушки, и почему-то живот начал тихо урчать. И сразу возникло дикое желание купить себе сушек на ужин. Предвкушая трапезу из теплого молока с мёдом и сушек, живот опять дал о себе знать. Антон закатил глаза и откинулся на спинку сиденья, рассматривая крышу трамвая. Он очень старался этого не делать, но все равно до конца поездки Антон думал о сушках.        Под корпусом уже курили его одногруппники, хотя до пары было еще двадцать минут. Казалось, что в институте действует дресс-код, пускали только людей с максимально недовольными лицами. Антон медленно подплыл к видневшейся издалека рыжей макушке, на ходу прикуривая сигарету.  — Погода прям располагает к продуктивной учебе, да? — лицо Ильи могло претендовать на звание самого унылого на курилке. Было ясно, что все тут не выспались, но Илья в совокупности со свей внешностью выглядел даже немного устрашающе. Но и Антон не ссыкло.  — Это да, — парень немного потоптался на месте, чтобы хоть немного согреться, — но лучше, чем на завод в 6 утра.        Илья согласно кивнул, но отвечать не стал, ему было лень открывать рот, чтобы сделать затяжку, не говоря уже о том, чтобы произносить какие-то звуки. Антон это прекрасно понимал и разделял.        На паре по истории кино все отчаянно пытались делать вид, что им совсем не хочется спать, и они лихо впитывают новый материал. Получалось у всех, мягко говоря, хреново. Плюс монотонный бубнеж Бориса Евгеньевича бодрости не добавлял. Обычно преподаватель достаточно резво рассказывал материал, часто спорил со студентами, а иногда мог даже рассказать анекдот про Сталина. А если повезёт, ещё и с матом. Антон, наверно, мог отнести его к категории любимых преподавателей. Бывали дни, когда Антон и Борис Евгеньевич до темноты засиживались в студенческой библиотеке: один писал курсовую, другой эти курсовые проверял. И за общей болью рождались темы для разговоров.  — Так, студенты, — Борис Евгеньевич снял очки и потёр переносицу, — идите на пятиминутку, и кто-то один, кто пойдет в столовую, возьмите мне кофе.        Народ немного взбодрился, некоторые быстро вышли из аудитории на заветный перекур, а некоторые, сложив руки на парте и уткнувшись в них лбом, пытались выиграть для себя еще несколько минут сна. Антон и Илья были в первой категории. Уже чувствовался некий прилив бодрости, и парни даже успели обсудить на курилке недавний поход в гости к общей знакомой. По пути назад в аудиторию, Антон забежал в полупустую столовую, чтобы захватить кофе для преподавателя. После чего трясущимися руками пытался аккуратно донести стакан до аудитории, чтобы не облиться по дороге. Вскоре стакан занял своё место на преподавательском столе рядом с ещё несколькими чашками. Это уже было какой-то традицией: когда Борис Евгеньевич просил принести ему кофе, то кофе ему покупали все, кому не лень. Так что обычно на столе красовалось порядка шести чашек, а иногда и больше. Ведь очень забавно потом наблюдать как преподаватель сначала долго возмущается, а потом ещё и раздаёт кофе студентам, которые смогли чем-то отличился. Получить чашку кофе от Бориса Евгеньевича считалось равноценным хорошей оценке. Во всяком случае, эмоции были такими же. Это Антон мог подтвердить, ведь несмотря на то, что он был лучшим студентом на потоке и хорошие оценки были для него привычным делом, заветная чашка кофе ощущалась совсем на другом уровне. Потому что ее давали за хорошие шутки, за интересные вопросы, иногда вообще просто так, а не за глубокие познания в предмете, где у Антона было явное преимущество. Многие преподаватели говорили ему, что если он будет держать такой курс, то его ждёт хорошее будущее. Хотелось, конечно, верить, но верилось с трудом. Поэтому пока что маленькой целью Антона было получить наконец-то вторую в своей жизни чашку кофе от Бориса Евгеньевича. Это во всяком случае звучало реалистичнее.        Не то чтобы Антон совсем не верил в своё счастливое будущее, но и звезд с неба он не хватал. Режиссура режиссурой, но он прекрасно знал, что доступ к большому кино открывают только полезные связи, доступа к которым не было. Поэтому он просто надеялся, что успехи в учебе приоткроют ему дверь хотя бы на региональное телевидение, а он уже в эту шёлку сам сможет протиснутся.  — Так, студенты, что это за склад у меня на столе опять? — По аудитории прошлись смешки, — мы же в прошлый раз обсудили и сошлись на том, что у меня только один рот и мне нужна одна чашка. Михайловский, вам смешно?       Товарищ Антона действительно сидел весь красный, пытаясь сдержать смех. Саша, как и Антон, был из тех студентов, кто каждый раз скидывался чашечкой кофе на эту лотерею.  — Разве что совсем немного, Борис Евгеньевич. — Ну тогда на, — преподаватель протянул ему одну из чашек, — выпейте и успокойтесь.        Аудитория тихо заулюлюкала.        Остаток пары прошёл уже намного бодрее. Ещё несколько чашек были переданы студентам за исправление неточностей в лекциях и за пару хороших шуток. В конце пары они даже немного обсудили новые фильмы. Антон любил, когда у них с Борисом Евгеньевичем две пары подряд, ведь оставалось много времени на разговоры, а из них можно было подчерпнуть что-то куда более ценное.        Третьей парой была драматургия, на которой все студенты волей-неволей, но опять погрузились в сон, несмотря на весьма бодрую вторую пару у Бориса Евгеньевича. Никто не знал почему, но преподаватели по драматургии менялись у них, как перчатки. Многие студенты даже перестали пытаться во что-то вникнуть на этом предмете, поэтому просто надеялись получить хотя бы трояк и забыть про это, как про страшный сон. Но Антон был не из таких. Несмотря на то, что каждый преподаватель доносил драматургию по-своему, он старался запомнить и понять всех. Но отрицать того, что драматургия — это занудство высшей степени он, естественно, не мог. Настолько это было занудство, что под конец пары, параллельно со звонком, кто-то на последней парте громко захрапел. Благо для этого человека, преподаватель этого не услышал за гулом студентов.        Самое популярное место на большой перемене это, естественно, столовая. Антон и Илья всегда старались прийти туда как можно быстрее, ведь с каждой потраченной минутой шанс найти свободный столик уменьшился в разы. Сегодня не стало исключением, ведь, когда основная часть их одногруппников только становились в конец очереди, эти двое уже шли с подносами в сторону свободного столика.  — Мы послезавтра собираемся к Пашке завалиться, ты же с нами? — поинтересовался Илья, разламывая хлеб на небольшие кусочки и кидая их в суп.  — Ой, блять, — Антон закатил глаза, — у него было так тухло в прошлый раз. Я тяжело перевариваю его компанию. У тебя нет ощущения, что одно лишнее слово, и ты получишь по зубам?  — Я думаю, там дело не в его компании, — Илья улыбался с полным ртом еды.  — Намекаешь на что-то? — Антон прищурился с ухмылкой на парня.  — О, да, я прям намекаю, — Илья взял ещё один кусок хлеба из тарелки и указал им на Антона, — ты, когда выпьешь, ведёшь себя слишком борзо для своей комплекции. Все и так в курсе, что ты у нас самый умный, оставь этот образ дома хоть раз.  — Ох, то есть ты уже и на их стороне? У них и будешь списывать.        Парни засмеялись.  — На самом деле, — сказал Антон, — может на выходные ко мне? Ты и я. Поиграем в карты, попьём пива, мы давно так не собирались.  — Ох, давай я тебе завтра точно скажу, я в целом только за, чтобы к тебе, но если Лера пойдёт к Пашке на тусовку, то я тоже туда.        Антон кивнул. Он прекрасно понимал Илью, ведь тот ему уже все уши прожужжал про то, какая эта Лера классная. Хоть, по мнению Антона, девушка была более чем обычной. Не шибко умная, не шибко красивая, но обычная среднестатистическая девушка, на которую он бы в жизни никакого внимания не обратил, но на вкус и цвет все фломастеры разные.        После плотного, по меркам Антона, обеда из макарон и двух сосисок, парни вышли на улицу на перекур. Ведь, как говорится, после сытного обеда, по закону Архимеда…        На последнюю пару дошли только самые выносливые. Многие считали, что экономика — это не самый важный предмет на курсе, а значит, соответственно, это время можно провести с большей пользой. Например, собраться у кого-то во дворе и попить пива. Или даже сходить в кино. Ведь будущем актерам и режиссерам нужно хорошо ориентироваться в фильмах, а не в экономике, ведь так?         Антон бы и сам с радостью пропустил эту пару, слушать новый материал сейчас совсем не хотелось. Казалось, что все слова преподавательницы будто маленькие гирьки, которые ставят на весы в виде головы Антона, заставляя ее опускаться все ниже и ниже. В конце концов парень все же уткнулся головой в сложенные на парте руки. Спать хотелось невероятно, особенно в купе с дождем, который монотонно барабанил по металлическому подоконнику. Веки становились все тяжелее и тяжелее, и если бы не внезапный стук в дверь, Антон бы точно закемарил.  — Алла Викторовна, я прощу прощения, меня деканат попросил кое-что студентам передать, — невысокая полная женщина быстро проскользнула через дверь и замерла на пороге.  — Конечно, прошу, — экономистка безразлично махнула рукой в сторону аудитории.  — Валерий Игоревич заболел, так что завтра четвёртой пары у вас не будет, — женщина усталым взглядом окинула аудиторию, когда некоторые студенты с улыбками начали оглядывать своих коллег. — И, Шастун, завтра после второй пары тебя ректор к себе вызывает.       Женщина также быстро выскочила за дверь, как и появилась, оставь за собой как минимум один незаданный вопрос. Антон окинул аудиторию взглядом, надеясь, что хоть кто-то в курсе, что происходит. Но в глазах у всех чистилось одинаковое непонимание. К ректору обычно просто так не вызывают, особенно лучших студентов, у которых никаких проблем никогда не было. О всех олимпиадах и конференциях им обычно сообщают через куратора группы, так что вероятность того, что новость будет про что-то из этого списка, крайне мала.  — Так, ребята, внимание на доску, после пары все обсудите, у нас сейчас экономические циклы, — она постучала пальцами по доске.       Студенты затихли, и преподавательница продолжила. Антон честно пытался вникнуть в ее слова, но мысли упорно возвращались к вопросу о завтрашнем походу к ректору. Не то чтобы он боялся чего-то, он вроде не хулиганил, одевался подобающе, с учебой справлялся блестяще, так что проблем у него быть не должно, но волнение никуда не уходило. Погрузившись в мысли, он начал щёлкать пальцами, за что тут же получил локтем под бок от Ильи. Эта антоновская привычка щёлкать пальцами от нервов бесила парня до звездочек перед глазами. От этого звука Илье хотелось буквально вывернуться наизнанку, а Антон упорно не понимал почему. Щелчки и щелчки, делов то.  — И что за дела у тебя с ректором? — уже стоя после пары на курилке, поинтересовался Илья.  — Самому интересно, — Антон подкурил сигарету, — может какой-то очередной «очень важный конкурс», — парень показал кавычки пальцами. — Не знаю, честно говоря. Спросил у Зубарева, у него ж мама в деканате, он тоже ничего не слышал.           Илья понимающе промычал, выпуская кольца дыма куда-то вверх. Он недавно научился этому трюку, поэтому часто красовался новым навыком перед всеми. Антон, как и обычно, закатил на это глаза и громко вздохнул.  — Тох, а не хочешь ко мне сегодня? Я тебя покормлю, а ты мне с экономикой поможешь, потому что я сегодня вообще ни слова не понял на лекции.  — Предложение заманчивое, но я откажусь, — Антон улыбнулся, — я сегодня хочу попробовать закончить курсач, мне к понедельнику нужно на правки его сдать.  — Какая же ты зануда, — теперь уже Илья закатил глаза.  — Ну извините, мне там никто местечко не греет, и отец у меня на заводе работает, а не в театре, — грустно усмехнулся Антон, кидая окурок в сторону.  — Нихера себе, — Илья поднял брови, — если бы у меня отец работал на заводе и подогнал бы мне квартиру в двадцать лет, я бы даже в институт не пошел.        Антон фыркнул:  — Эх, нет в тебе стремления к великому, — он легко ударил друга кулаком в плечо.        Илья саркастично угукнул, и парни вместе, улыбаясь, направились в сторону трамвайной остановки. Благо дождь прекратился, и сейчас медленно идти по мокрым московским улицам было даже приятно. Антона почему-то всегда вдохновляли улицы после дождя, многие действия в его работах начинались и заканчивались именно под такую погоду. Он мог бесконечно долго описывать блики пятна бензина в луже у подъезда главного героя, прежде чем его уверенная нога наступит в эту лужу, расплескав всю описанную ранее картину. Илья часто говорил ему, что это банально, и куда интереснее создавать контраст окружения и внутреннего мира персонажей, и Антон честно пробовал. Но не было в этом чего-то такого трепетного, возвышенного. Вот сейчас, например, он идёт по мокрому асфальту, вдыхает томный запах дождливой осени и выхлопных газов от проезжающих мимо машин. Он идёт медленно, а вокруг суета. И ему тяжело представить себя персонажем, который сейчас идет и чувствует условную радость и энтузиазм. Как можно ехать в переполненном трамвае и чувствовать любовь ко всему живому? Как можно стоять в очереди в магазине, смотреть на свои пятнадцать рублей в кармане и думать, как счастливо ты живешь? Антон выбирал понятные ассоциации и сушки.           На кассе его как всегда встретил озабоченный взгляд его знакомой продавщицы Нины. Она знала его с детства и когда-то хорошо общалась с его мамой, до того, как она переехала с отчимом в Воронеж.  — Антош, ты вообще ешь что-то? На тебя смотреть больно, — Нина положила руку на сердце и тяжело вздохнула, будто увидела хромого щенка.  — И вам здравствуйте, Нина Петровна. Ем-ем, только маме не звоните, — Антон честно попытался искренне улыбнуться. — Можно мне молока и сушек?  — Можно, — женщина легко улыбнулась и пошла собирать заказ.        Она поставила перед ним бутылку молока, связку сушек и небольшой газетный свёрток.  — А это что? — поинтересовался Антон, складывая покупки в сумку.  — А это гостинчик от зайчика, — Нина улыбнулась и поймала такую же улыбку Антона.  — Спасибо большое, — парень положил свёрток к остальным покупкам, — хорошего вечера вам, и передавайте привет Максимке.        Антон вышел из магазина и пообещал себе зайти на днях в гости к Нине. Раньше он часто к ним ходил, чтобы помочь младшему сыну женщины с учебой, а его за это обычно кормили чем-то вкусным. А если повезёт, даже давали что-то с собой.        Придя домой, Антон, не изменяя своей древней традиции, как обычно, упал на кровать лицом вниз и пролежал так около часа. Дурацкое ощущение: делать ничего не хочется, а спать ещё рано. Еле оторвав свое тело от кровати, он вернулся в коридор, чтобы наконец-то разложить покупки. Молоко - в холодильник, сушки - на подоконник. В небольшом свертке оказался кусочек сыра, и Антон не сдержал улыбку, предвкушая как завтра он будет завтракать не только чаем, но и бутербродом с сыром. Мама часто ему делала такие перед школой, и для парня этот незамысловатый перекус всегда ассоциировался с чем-то уютным и домашним. Он не удержался и, отрезав небольшой кусочек сыра, быстро отправил его в рот, будто боялся, что кто-то заметит. Вкусно. Но без чая не то.        Аккуратно донеся неприлично большую чашку чая до стола, Антон плюхнулся на стул, томным взглядом осматривая бесконечные бумаги на своем столе. И чем ближе к сессии, тем их становилось больше. Тяжело вздохнув, он включил радио и принялся за работу. Благо сейчас у него появилось прекрасное рабочее настроение, и даже заниматься прокрастинацией, как обычно, ему не хотелось.               На часах было уже за полночь, глаза потихоньку начинали слипаться. Но благо курсовая была дописана. Конечно, потом работу ещё нужно будет сдавать на правки, и, возможно, все нужно будет переписывать. Но Антон совсем не хотел об этом думать. О чем хотелось думать, так это о сушках, которые мирно лежали на подоконнике. Парень ленивыми движениями сгрёб все бумаги в одну стопку и положил их в сумку, потому что утром собирать все это безумие обычно совсем не хочется.  Он пошёл на кухню, налил в небольшую кастрюлю молоко и поставил ее на конфорку. Выходить на балкон совсем не хотелось, ведь ночью было уже совсем холодно, поэтому он открыл форточку и закурил, стараясь выпускать дым на улицу. Вскоре на кухне смешались запахи сигарет и тёплого молока. Антон, удерживая сигарету в зубах, перелил содержимое кастрюли в чашку. Порывшись в закромах тумб, он всё-таки нашёл небольшую банку с мёдом. Добавив две ложки в чашку и размешав, он взял сушки и направился в комнату. Он просто пил теплое молоко и втыкал в стену, думая о своём будущем. Думал о том, как однажды станет великим режиссером, будет снимать грандиозные фильмы. Антону безумно хотелось снять свой собственный фильм, с неожиданными поворотами, с неоднозначными персонажами. Чего-то такого, что еще не выходило в прокат на просторах союза. Антон очень хотел бы надеть первоклассный костюм, сшитый исключительно под него, и выйти на сцену и забрать свою награду за свой фильм. И чтобы все аплодировали ему. Со стаканом молока, сладкой сушкой во рту и с кучей недописанных работ можно было и помечать. Это не вредно, как говорится.        Допив своё молоко и съев половину купленных сушек, Антон вышел на последний перекур. Мрачный вечерний вид из окна навевал какое-то депрессивное ощущение. Пустые улицы, небольшие лужи во дворе, доносящееся пьяные песни под гитару из соседнего двора. Хотелось раствориться в этих песнях и сбежать от них куда подальше одновременно. Затушив окурок, парень вернулся обратно в тёплую квартиру. По радио монотонным голосом рассказывали какую-то пьесу. Для Антона это было личным сортом мелатонина. Он невольно зевнул и покосился в сторону кровати. В планах было почитать перед сном, но спать хотелось так, что во время очередного зевка на глазах выступали слезы. Антон помотал головой, чтобы отогнать сонное состояние, и медленно поплелся умываться. По пути он едва не упал, споткнувшись о завернувшийся край ковра, из-за чего пришлось громко выругаться.        Казалось, как только голова коснулась подушки, то он моментально вырубился. Не успел даже, как обычно, помечтать об идеальной жизни перед сном. Единственное, что пронеслось в голове перед тем, как погрузиться в сон, это мысль о завтрашнем разговоре с ректором. Интересно, о чем он хочет поговорить. Но хорошо это обдумать парень не успел.       Антону снилось, что он отбирает актеров для своего фильма среди толпы людей, которые выглядели в точности как их ректор.