Дух

Я не сразу понял, что вновь свободен. Больше нет границ плоти – лишь земля. Я прах. Давно ничего не чувствую, не ощущаю. Где-то вверху шевельнулась жизнь, поманила. Червь. Его извивающееся тельце – слишком маленькое вместилище для меня, я могу лишь прикоснуться, проникнуть лишь небольшой частью. Но так приятно вновь ощутить хоть что-то: сокращения мышц, трение кожи о землю. Когда-то давно миллионы лет назад, этого мне было достаточно. Я помещался даже в такого червя. Помню, как наслаждался столь примитивными ощущениями. Но с тех пор я познал слишком много, видел настоящую жизнь. Мне нужно наверх, на поверхность, к солнцу, к людям. Люди – моё проклятие, люди и их познание… они научили меня мыслить словами. Благодаря им я осознаю, что сейчас я слепой червь, что под землёй темно и промозгло и что наверху есть солнце. Я могу не просто желать, я могу мечтать. Но тело червя слишком примитивно, чтобы я ощущал что-то сполна. Я не в состоянии даже вспомнить, как оно там, наверху. И это хорошо. Мне нужно время, чтобы ожить, адаптироваться. Я позволяю себе ползать и жрать дерьмо. Мне хорошо. Тельце червя пронзает боль, и я рад, что не вместился в него, а то сейчас меня бы тоже скрутило всего целиком. Я ощущаю новую жизнь, сложную. Переползаю в неё. Крот. Червячок был вкусный, и в желудке стало приятно. Шум крови в ушах сперва мешает, но вскоре становится сладким. Это уже почти настоящая жизнь. Я всё ещё не вмещаюсь, но ощущаю тёплое тело, чувствую, как крошечное сердечко бьётся в груди. Теперь я вспоминаю отчетливее последние минуты жизни предыдущего теплокровного тела, моё отчаяние и ужас, смешанные с наркотической эйфорией моего одержимого. Меня рвало на части, даже от воспоминаний становится плохо, и я цепенею. Из ступора выводит резкая боль. Страх крота прокатывается через меня и исчезает. Его сердечко трепещет и замирает, а у меня новое тело. Змея. Теперь я вижу! Я стремлюсь на поверхность, в тепло, к солнцу. Змею я могу контролировать почти целиком. С людьми и даже высшими животными так не выходит. Я могу посылать импульсы, желания, вызывать рефлексы, но этого недостаточно, чтобы совершать координированные движения. Выныриваю из норы и замираю. Невообразимо. Прекрасно! На поверхности воздух сладкий, наполненный тысячью ароматов, вокруг – краски и солнце. Я ползу на поляну, вытягиваю длинное упругое тело и загибаюсь кольцами, подставляя лучам тонкую кожу живота растянутого кротом. Благодать. Нирвана. Люди придумали множество слов, чтобы описать это состояние отсутствия помыслов и желаний. Я счастлив, сыт и доволен. Мозга змеи недостаточно, чтобы я мог мечтать по-настоящему, но я помню, каково это. Я мыслю, я существую, я вернусь к людям. Но не сейчас. Сейчас я буду предаваться простому блаженству — гадскому, я ведь гадюка, кажется. Мне хорошо. Я слышу зов. Много отчаяния. Люди рядом. Оглядываюсь. Конечно же, я на кладбище, где же ещё мне быть. Я даже помнил его название… Не важно. Рядом город… тоже не помню какой. Помню, с севера от кладбища церковь, за ней монастырь. Меня цепляет и тащит. Человек. Наваливается всё и разом. Его эмоции и собственные воспоминания. Парень настолько не в себе, что меня буквально засасывает. Могила его матери, но он не горюет, он злится и ненавидит себя. Это мне не подходит. Я цепляюсь за край его сознания, не позволяя себе проникнуть в глубь. Я не готов. Не хочу раствориться в первом встречном. После слияния обратной дороги уже не будет. Мысленно глубоко вдыхаю, как это делают люди. Мерещится, будто мой парень тоже вдохнул, но это вряд ли. Я не ощущаю его тело, не чувствую и не вижу ничего вокруг. С людьми это не так просто, но я пока не стремлюсь. Сперва присмотрюсь. Пока не слился с телом, смогу его сменить. Мой последний носитель оказался наркоманом и этот опыт мне не понравился. Надо быть осмотрительней. Вспоминаю, что хотел быть женщиной. Последний раз, когда я вселился в женщину, меня закидали камнями за прелюбодеяния, и я решил не повторять этот опыт. Но с тех пор времена изменились, теперь женщинам позволено многое. Надо лишь дождаться подходящей кандидатуры. Сворачиваюсь на краю чужого сознания, почти не касаясь его. Лишь из праздного любопытства протягиваю и погружаю тоненький щуп, померять температуру, так сказать. Совсем юное здоровое тело манит ощутить его сполна, но остальное мне не нравится. Парень отмороженный и зашоренный. Мысли я не слышу, но ощущаю общий фон — холодный и мрачный. Желаний вообще никаких. Расшевелить такого трудно, проще вытеснить сознание, но это не то, чего я хочу. Поначалу мне нравилось овладевать ими, одерживать верх над сознанием, а потом заставлять жрать и совокупляться до одури. О, люди испытывают от этого особое наслаждение, недоступное прочим тварям. Но если сохранить их сознание, они способны подарить мне намного больше эмоций. Они способны выдумывать новое! Я всё ещё помню, как впервые отведал жареное мясо. Мы были голодны, а вялить мясо на камнях очень долго, тогда мой носитель придумал сунуть его в огонь. Вообще-то люди не ели мяса, пока я не заразил одного из них охотничьим азартом. Тогда я вдруг вспомнил, какого это, вонзать зубы в живую добычу. Клыков у моего носителя не было, но он всё же придумал, как воплотить мою страсть. А чего стоит любовь! Люди должны были научиться говорить и мыслить, осознать себя и мир, прежде чем открыли мне это чувство и превратили простое совокупление в настоящее наслаждение. Тогда они ещё не придумали мораль, и я мог свободно играть и мужскими, и женскими телами. Я познал и радость материнства, и сладкое томление. Я любил быть желанной, соблазнять, заставлять мужчин терять голову, бегая за мной по лесам. Потом всё стало сложнее, но в то же время прекрасней. Люди любят из простых вещей делать сложные, добавлять в сладкое терпкие нотки, превращая обычное блюдо в нечто изысканное. Они превратили совокупление в секс, а потом стигматизировали похоть, придав сексу особую остроту. Я вернулся. Я вспомнил. Я жду свой шанс. Такое ощущение, что мой парень вообще с людьми не общается. Мне нужно, чтобы он встретился с женщиной. Во время секса контроль над сознанием ослабевает, я могу перебраться в любую, сперва оценив, что получаю. Но вокруг ничего. Я даже не уверен, ушёл ли мой парень с кладбища. Приходится снова пощупать его. Ничего не могу понять. Ещё жду, но потом решаюсь погрузиться чуть глубже, но не до слияния. Я будто щупаю мысли, ощущаю их тени, по ним можно приблизительно воссоздать изначальные образы восприятия. Женщин вокруг нет ни одной. Похоже, я в монастыре. Это плохо. Ещё хуже, мой парень не хочет жить, я ощущаю гнетущий суицидальный фон и ненависть к себе. Если он грохнет себя, мне снова придётся гнить вместе с его телом. Не знаю, поможет ли ему вера… Я мог бы… подлить ему утешения, убедить, что бог любит его. Ну при условии, что парень примет меня, услышит, а так бывает не всегда, возможно, мы просто окажемся в психушке или хуже того, в монастыре найдётся проклятый еретик, меня начнут изгонять… Нет, я должен выбраться. Пусть это будет не женщина, но хоть кто-то. Я хочу полноценную жизнь, хочу ощущать её вкус. В монастыре должны быть отчаявшиеся, слабые духом, но ещё не утратившие желания жить и ждущие чуда. Я их волшебная таблетка, чудодейственный пендель. Я открою перед ними новые горизонты. Но они должны мысленно воззвать ко мне, прошептать просьбу, обращаясь к пустоте, тогда я услышу, нащупаю, а сейчас я словно в вакууме. Я снова жду, но теперь отслеживаю состояние парня. Если он решится покончить с собой, – вмешаюсь. У меня будет шанс его остановить, но для этого придётся слиться с телом. Он обращается к богу, читает молитвы, но ни о чём не просит, не ищет божественной любви и благодати. Он ненавидит себя настолько, что не решается даже молить о прощении. Одну из своих жизней я уже провёл в монастыре. Я хотел испробовать всё и это был не худший мой опыт, но повторять его я не намерен. И сомневаюсь, что этот парень способен обрести благодать, слишком пусто в его душе. В нём нет ни единой эмоции, которую я мог бы раздуть, чтобы облегчить его состояние, а к полному погружению я не готов, я не хочу испытывать его чувства, не хочу ничего знать. Я тоже впадаю в отчаяние. Он меня подавляет. Нужно переломить ситуацию. Я пытаюсь влиять на его сны. Это для меня безопасно: во сне почти нет контакта с телом, я не сольюсь с плотью. Я делаю сны лёгкими и приятными, но даже тут мне удаётся не много. Я в унынии. Нужно выманить его из монастыря любой ценой. Добавляю в сны эротические нотки, а то у парня нет даже утренних эррекций. Когда он спит, я могу позволить себе чуток поиграться с телом… Пробую осторожно, не погружаясь, хотя хочется неимоверно, помню каково это! Ощупываю издалека, ориентируюсь в пространстве и запускаю тоненький усик в пах, щекочу там, разгоняя кровь. Тело приятно отзывается, манит меня, но я не увлекаюсь, держусь и до поллюций не довожу, я хочу просто расшевелить парня. Жалею, что вообще полез, сразу, как он просыпается. Такой жгучей ненависти к себе, к своему телу, я ещё не испытывал. Меня чуть не засасывает, едва успеваю ускользнуть из его сознания и сворачиваюсь клубочком, пытаясь прийти в себя. С трудом вспоминаю, что я-то себя не презираю, не ненавижу — это его эмоции, их липкий след остался на мне. Будь у меня зубы, я бы себя сейчас покусал — не чтобы покалечить, чтобы привести в чувство. Нужно выбираться из этого кошмара. Но что я могу сделать? Стягиваю себя в тугой узел и тупо жду, когда парня отпустит. Надеюсь, у меня всё же будет шанс выбраться… Но вместо этого я вдруг проваливаюсь в него, пронзённый физической, остро осязаемой болью. Какого?.. Парень будто пытается вырваться из своего тела, предоставив его мне. Снова пронзает боль. Он истязает себя? Наказывает? Не похоже. И вроде такие практики уже в прошлом. Я дёргаюсь в его теле, и меня, нас, пронзает новая волна отупляющей боли. Кажется, мы привязаны. И несмотря ни на что, как же приятно ощутить тело! Руки, ноги, бешеный стук сердца. Я даже могу пошевелить пальцами. Но боль! Чёрт! Боль пронзает ягодицы. Это кнут? Нас бьют кнутом. Но болит не только спина и зад, жжет и в паху. Парень выталкивает меня прочь, и я с облегчением вырываюсь из тела. Нафиг. А он… он считает, что заслужил это, что должен принять наказание, прочувствовать всё сполна. Это из-за эрекции? Это я виноват? Парень, очнись, мы в двадцать первом веке! Я вроде бы сдерживаюсь, не кричу это, по крайней мере, он не слышит или вида не подаёт. А, ну да, пожалуй, в данный момент ему не до этого, его избивают хлыстом. Счастье, что я не сплавился с телом и ощущаю лишь его эмоции, но и этого мне не хочется. Избивают, значит рядом кто-то ещё! Вытягиваю щупальца в пространство наружу, слепо шарю вокруг, натыкаюсь на сгусток… ярости и возбуждения. Сексуального возбуждения, как ни странно. Вот это другое дело, вот это настоящая жизнь. Тянусь туда, но натыкаюсь на нечто… на себе подобного. Нерешительно замираю. Дух в том теле кажется смутно знакомым, но нет… не может быть. Отдёргиваю свой щуп, но вскоре тяну снова и изучаю. Тело мужское, крепкий стояк. Хорошо… Он становится ближе. Трахает моего парня? Сейчас? Тот дух уже тоже должен меня заметить. Но он, наверное, слишком занят процессом. Уже чувствую фрикции, мужик вот-вот кончит. Если оргазм будет достаточно ярким, чтобы угасить его разум, то я смогу пробраться. Мне не приходится прикладывать усилий, меня будто засасывает в мужика и накрывает острым наслаждением. Так неожиданно и резко, что темнеет в глазах. В глазах! Я вижу! И чувствую. Боже! Я готов в него поверить, хотя, скорее, в дьявола. Меня разрывает от бури эмоций и ощущений. После десятилетия забвения и обычный оргазм это слишком, но этот… он острый, невыносимый, он приправлен злостью, презрением, ощущением собственного превосходства и чёрт знает чего ещё. Я задыхаюсь, меня плющит и выворачивает. Не выдерживаю и сжимаюсь, отстраняясь от тела. Это чересчур. Но было так охренительно! Мысленно вдыхаю и снова разворачиваюсь, проникая в тело. Пик миновал, и я наслаждаюсь сладким послевкусием. Я снова вижу. Лицо Иисуса, мать твою, вот что я вижу. Прямо передо мной мраморное изваяние. Я люблю Иисуса. В смысле, не я, а он — мой носитель. Но трахаем мы не каменного Иисуса, член в тёплой утробе… в заднице моего парня! Который привязан к распятию… Долбанная херня! Владелец тела опускает глаза и с удовольствием пялится на истерзанные кнутом ягодицы, сжимая их пальцами, раздвигает, любуясь своим членом. Приятно… А под пальцами сочится кровь моего парня, и я остро вспоминаю каково было там. Бля… Дёргаюсь и меня вышвыривает из сознания, но я ещё успеваю услышать голос мужика: — Ра? Лиа? Моя Лиа? Только она меня так называла. Но как? Почему? Меня вышвыривает обратно в парня — он зовёт. Теперь он молит об избавлении, не бога молит, просто взывает к… ко мне, можно сказать. Но даже если бы я хотел, сейчас не время его утешать. Я выпускаю ментальный щуп, обвиваю горло и грудь парня и сжимаю. Это не мешает ему дышать, но он задыхается. Хотел наказания, пусть получит. Я же снова сжимаюсь в узел, как можно туже. Не могу поверить, что это была Лиа… Я мог бы занять тело парня прямо сейчас и поговорить с ней… Но стоит ли? Она считала себя женским духом. Всегда выбирала женские тела. Мы с Лиа любили друг-друга несколько жизней. Чудесных жизней, наполненных смыслом. Потом наши пути разошлись, а когда я вновь отыскал её, она ударилась в борьбу за права женщин, и заявила, что я ей не нужен. Я смирился. Но теперь это… Я не замечаю, что вновь развернулся и будто тоже наслаждаюсь болью. Теперь я вспомнил все краски человеческой жизни. Я понимаю, почему Лиа делает это. Ощущения того мужика офигенные. Я и сам раньше ставил подобные эксперименты — не всегда удачные, слишком многое зависит от носителя. Она дала мне испытать оргазм, а потом вытолкнула. Сам я не смог бы оторваться от плоти после подобного погружения. А в нашу первую встречу было наоборот. Я впустил её в своего одержимого. Мы с Лиа не нашли способа общаться напрямую, ни через мысли, никак, но разговаривали много — по очереди занимая тело. С одержимым мы не смогли настроить духовную связь, и большая часть нашей жизни прошла в психушке, и всё же это был незабываемый опыт. А потом мы трижды встречались вновь уже в разных телах. Очевидно Лиа приелась пассивная роль, видимо, она вовсе разочаровалась в женщинах. Может, мне остаться в парне? Он сейчас задыхается от презрения к себе — уже без моей помощи. Но, возможно, я смогу приучить его получать наслаждение от подобного… Нет, нет. Стоп. Я найду женщину, испытаю радость материнства и тихой безопасной жизни, которой никогда не знал в женском обличии. Теперь это возможно, отчасти благодаря Лиа. Она добилась своего – теперь у женщин равные права. И всё же странно, что она ими не пользуется… И чёрт побери, Лиа не будет отцом моих детей, не в этой ипостаси. Я провёл без неё несколько последних жизней и бесчисленное количество до нашей первой встречи. Видимо, теперь наши пути опять разошлись. Я всё же тихонько касаюсь сознания парня. Только самой поверхности, нежно. Он лежит на кровати, лицом в подушку. Ни в какой другой позе он в ближайшее время лежать не сможет. Всё же это безумие. Но не моё. Я в это не полезу. Я буду показывать ему светлые сны без эротики, буду гладить по головке и ждать своего шанса слинять.