Дух

На вокзале Крис покупает бритвенный станок и здоровенный гамбургер. Похоже, больше у нас наличности нет. Зато вскоре Крис являет мне своё лицо в зеркале общественного туалета. Когда он сбривает бороду, я прихожу в восторг: мне безумно нравится, как он выглядит. Но Крис кривится ехидной усмешкой, потом облизывает губы и складывает их на манер шлюхи, отправляя в зеркало воздушный поцелуй. И это мне не нравится. Ещё больше мне не нравится, когда мы бессмысленно стоим в сквере у привокзальной площади. Я молчу до тех пор, пока Крис не озвучивает мужику ценник на минет и анал. Тот кивает и Крис идёт за ним. Я всякое делал в предыдущие жизни: и в женских телах и в мужских, я люблю секс. Проблема в том, что я знаю, мы не получим удовольствия и опять будем себя ненавидеть. — Не дёргайся, это не больно, — предвосхищает он меня: — Нам нужны деньги. Крис не даёт мне возможности возразить, отрубает от тела и отправляет в небытие. Я в ярости, я зол, пусть у меня нет гормонов, но я чувствую это. И именно с этим ощущением возвращаюсь в тело, в тот момент, как перед нашим лицом расстёгивают ширинку. Криса скрючивает от отвращения, сознание мечется, но он явно намерен сосать. А я — нет. Собираю весь свой дух, концентрируюсь и кидаюсь в правую руку, сжимая её в кулак, отправляю мужику в живот. Получается. Мужик загибается. Крис вскакивает с корточек, секунду оторопело пялится, но потом поддаёт мужику ещё и вытаскивает у него бумажник и телефон. Пока я прихожу в себя, Крис чинно вышагивает по площади. Я ору, что надо бежать, но он ухмыляется: — Не боись, он не будет звать полицию. Мы сворачиваем в переулок и всё же срываемся в бег, радостно несёмся пару кварталов, задыхаемся и смеёмся. Наконец валимся на скамейку в тихом дворике. Ещё ни разу нам не было так весело, но мне нисколько не нравится подобное поведение, такие риски. Крису такой образ жизни, видимо, привычен. Я же люблю комфорт и безопасность. И я ещё зол. Раз мы больше не в монастыре, то никаких компромиссов. Если Крис относится к телу вот так, я буду пользоваться всеми его частями, в том числе и членом, и Крису придётся привыкнуть и принять это. Он пока даже не замечает, что я опять целиком развернулся, и хорошо. Крис находит в украденном кошельке немного налички и успевает потратить приличную сумму с карты прежде, чем её блокируют. Спустя пару часов у нас есть еда, солнечные очки, бейсболка и ещё куча фигни. Мы сидим на скамейке на набережной и жуём чипсы. Вкусно. После монастыркой еды даже волшебно. Вообще-то мне хорошо, но одновременно тревожно: — Крис, нам есть куда пойти? Он перестаёт жевать, напрягается и в мыслях всплывает образ матери. Слышу: — Угу. Уже хорошо. Наверное. Вот только идти туда Крис, похоже, не хочет. Но мы всё же идём. Комнатка в общаге. Маленькая, тёмная, захламлённая. Тут давно никто не был и всё вокруг покрыто толстым слоем пыли. — Как долго ты жил в монастыре? — решаюсь спросить, ощущая сильную тревогу за наше будущее. — Почти год, — бросает Крис, мрачно глядя на скомканную кровать, и меня раздирает его ненавистью. Образ матери болезненно пульсирует в голове, я помню всю подоплеку и наказание тоже помню, но даже не дёргаюсь. Не позволю ему над собой издеваться, хватит. — Поговори со мной, Крис, — не выдерживаю молчания. — Мать умерла тут от передоза. Она была шлюхой. И, да — я её трахнул. Мне трудно в это поверить… — Как это случилось? — Её дилер хотел посмотреть… — Крис болезненно сморщивается и отворачивается, нас накрывает волной отвращения к себе, к этому месту, ко всему на свете и к матери тоже. Хочется что-то сказать. Что-то чего он не знает… Он не хотел, он не заслуживает… но сейчас у меня ощущение, что вот я заслуживаю наказания, будто это моя вина. Но меня тогда не было… и никакой похоти Крис не ощущал. Он ненавидит своё тело, за то, что это в принципе оказалось возможным. Но я не отступлю, больше нет. Я не решаюсь сказать, что это физиология, что член может встать и помимо воли. Думаю, он и сам это знает. Обволакиваю сознание и нежно-нежно касаюсь бешено стучащегося сердца, пытаясь угомонить. Как же хочется обнять его по-настоящему… Вот Лиа нашлась бы, что сказать. Моя Лиа, та, которую я знал когда-то. Она умела не только баловать, но и утешать, всегда чутко заботилась о своих носителях. Впрочем, куда это её завело?.. А я просто трус… Крис замирает, завернув за шкаф и глядя на узкую раскладушку в углу. Меня вдруг сворачивает в узел и теперь мне на самом деле хочется вырваться из тела. Просто прочь. — Крис, уйдём отсюда. Лучше вернёмся…. — Тебе же там не нравилось. — Крис обдает меня новой волной презрения, упрямо дёргает головой, стаскивает с кровати простынь и начинает скидывать на неё всё, что попадается под руку. Я не могу шелохнуться, молчу, вжатый в хребет его волей, я не способен больше ничего предпринять. К ночи Крис вытаскивает весь хлам из комнатки на помойку, прибирается, а потом падает на раскладушку за шкафом и пялится в закуренный потолок. Нам хреново. Нам нужно расслабиться, но Крис не даёт мне шанса, будто сжимает меня тисками, не могу даже коснуться его сознания. Я узнаю это ощущение — у нас почти ломка, я познал её в десятикратной мере. Он думает о наркотиках… — Нет, Крис, пожалуйста… Крис искренне удивляется: — Ты ведь хочешь наслаждений. — От наркотиков я их не получаю. Они разрушат наш с тобой контакт и мне будет только хреново. А потом будут ломки, Крис, и хреново будет нам обоим. Лучше вернёмся в монастырь. Клянусь, я не буду больше тебя тревожить. Клянусь, никаких искушений, только… просто не издевайся надо мной, Крис. Крис с силой сжимает веки и обращает взор на меня: — Прости… — Ты прости. Обещаю, я буду молчать. Больше голоса не подам. — Нет, не надо. — Он кладёт руку на живот, и я ощущаю поток тепла и даже нежности, а Крис чуть отступает, давая мне немного свободы. Благодарно шепчу: — Спасибо. — С облегчением разворачиваюсь, становится полегче. Но едва начинаю растекаться по телу, меня, нас скручивает болезненным воспоминанием, пережитым прямо здесь, в этом месте. Меня будто кипятком обдаёт и я вновь сжимаюсь уже сам, но меня придавливает парализующим бессилием. Крис мечется, его сознание пытается вырваться прочь – уже знакомое мне ощущение, так было у Лиа. Я собираюсь с духом, вернувшись в тело, вздёргиваю его, заставляя сесть, обволакиваю сердце, пытаясь угомонить ритм и тянусь к сознанию Криса: — Я тут, я с тобой, Крис. Он открывает глаза. На нас давят стены, воздух, всё тут невыносимо. Крис вскакивает и начинает ломать мебель, потом сдирает обои. Вокруг висит пыль, но дышать будто бы легче… До утра вытаскиваем хлам. Я поддерживаю Криса, как могу. Сам креплюсь. Наконец, остаётся пустая комната с голыми стенами. Мы, пользуясь соседским моющим средством, тщательно драим полы три раза. Под утро едва стоим на ногах, высовываясь в окно. Прохладный воздух приятно освежает, и Крис отступает, давая мне возможность вдохнуть. Это приносит облегчение и мне, и ему. Без сил оседаем на пол, упираясь лбом в подоконник. Я собираюсь с духом, шепчу: — Я с тобой, Крис. Мы справимся. Он устало чуть улыбается, одаривает меня робкой надеждой и сворачивается калачиком на полу. — Спи, Крис, — качаю его сознание, убаюкиваю. Сам растекаюсь, выталкивая из мышц напряжение, повторяю: — Всё хорошо, Крис. Мы в порядке, мы справимся. Я утягиваю его в сон — ещё более примитивный, чем обычно. Мы будем змейкой греться на солнышке и слушать шум ветра. Когда Крис просыпается, меня ломит, сил мало, но я креплюсь. Я решил ни к чему его не подталкивать, я буду поддерживать и служить, ожидая заботы и немного любви в ответ, знаю, он на это способен. Пусть у нас не будет настоящего секса, с его багажом даже мне думать об этом тошно, но у нас всё равно будет жизнь, и я буду использовать все возможности нашего тела. Сим-карта на украденном телефоне уже заблокирована. Мы полдня шатаемся по городу, потом Крис умудряется продать кому-то аппарат — гамбургер нам весьма кстати, хотя я отважно молчал, несмотря на давно охватившие желудок голодные спазмы. Мы разваливаемся на лавочке у фонтана, глядя на захудалую закусочную. На дверях висит объявление, что тут требуется уборщица и повар. Убираться Крис умеет, по крайней мере — подметать — точно, а я могу больше: — Я, кстати, неплохо готовлю, — замечаю ему, и по его растерянности понимаю, что он объявление и не читал, хотя мы пялились прямо туда. Нам нужно есть, нам нужны деньги, я поклялся не давить на него, но в ответ на злые мысли о проституции и грабежах сжимаю ему горло и кишки: — Нет, Крис, я готов тебе служить, но издеваться над собой не позволю. Закусочная хороший вариант, там наверняка всегда можно что-то перехватить. — Ладно, — вздыхает он, и мы идём внутрь. Пышная розовощёкая дама с ярко-красной помадой, скептически и брезгливо пялится на нас. Видок у нас, должно быть жуткий. Одежда и так была не в лучшем состоянии, а после ночной уборки покрыта пылью и грязью. Мы даже не умылись с утра… — Ты где живёшь? — вопрошает женщина. — На Юной. В общаге, — вздыхает Крис. Она ещё с минуту морщится, оглядывая нас, а потом притаскивает тарелку с пельменями и ставит перед нами: — Завтра к девяти приходи. Только помойся. Крис кивает и порывается свалить, но я останавливаю, пуская слюньки на пельмени, рычу на него: — Нет, Крис, это не так унизительно, как сосать на вокзале. — Заставляю остаться и поесть, перебарывая его неприязнь ко мне. Вечером Крис проявляет зачатки благоразумия, покупая на оставшиеся от продажи девайса деньги хлеб и крупу вместо гамбургеров. Это хорошо. Он вспоминает свои практики осознанности, и после ужина, растянувшись на жестком полу, позволяет мне заняться нашим телом, одаривая надеждой на завтра. Я благодарно расслабляюсь, отправляя его в безмятежный сон. Работа в кафешке не сложная: помыть, принести, подать, иногда разгрузить. Мы устаем меньше, чем в монастыре и, как я и надеялся, нам перепадает бесплатная еда. Мы с Крисом вновь обретаем взаимопонимание, даже гармонию. Днём я исправно служу ему, а по ночам разряжаюсь, как могу. Крис заботится обо мне, даже балует. Он начинает позволять нам получать настоящее удовольствие. После работы мы гуляем, наслаждаясь вечерней прохладой, иногда музыкой уличных музыкантов. Крис любит музыку и дарит мне маленькое счастье, прислушиваясь к мелодии звуков. А с первого аванса я получаю настоящий подарок – матрас и постельное бельё. Впервые за две недели мы растягиваемся на мягком матрасе. Крис с улыбкой наблюдает, как я балдею, растекаясь по телу. Я с благодарностью вновь и вновь шепчу: — Спасибо. Он принимает меня, возвращает физические ощущения с привкусом настоящего удовольствия, я млею еще больше, шепчу: — Люблю тебя, Крис, люблю. И получаю любовь в ответ. Как же хорошо! Как хочется приласкать его по-настоящему. Крис, улавливая моё желание, проводит ладонями по коже пресса от живота до груди, я журчу под его руками, впитывая нежность, превращая в наслаждение. Он, следуя за мной, опускает руки, просовывает одну в штаны. — Да, Крис. Люби меня, люби по-настоящему. Я устремляюсь туда, наполняю его крайнюю плоть, разворачиваюсь в руке, разрастаюсь и расцветаю, впитывая ласку. Крис освобождает меня из плена одежды и дарит настоящее наслаждение. Осознание, что он делает это ради меня, сводит с ума. Я оборачиваюсь к нему, и мы словно смотрим друг друга, снова сплетаемся вместе, рвёмся друг другу навстречу. Мой Крис, обожаю его, впитываю его, задыхаюсь им, снова мой целиком, вцепляюсь в него, удерживая на пике, не отпускаю: — Будь со мной до конца, Крис. Нас на момент раскидывает в ошметки, но потом он снова со мной, растворяется во мне, и мы сплетаемся воедино и качаемся на волнах сладкой неги. Обожаю его. И Крис отвечает взаимностью. Наша жизнь становится красочней. С первой зарплаты Крис покупает с рук кровать, стол и комод, вместе с этим богатством нам достаётся большое зеркало с отбитым уголком. Крис порывается его выбросить, но я упрашиваю оставить. Хочу его видеть… Он поначалу сопротивляется, но всё же идёт навстречу, позволяя мне лицезреть себя в первозданном виде. Я расползаюсь улыбкой на наших губах. А так хочется их коснуться. Коснуться Криса по-настоящему, не изнутри. Крис, потакая мне, проводит по губами пальцем, потом очерчивает ладонями тело. Обожаю его, и он отвечает лаской. Да, Крис. Смотри на нас, на меня, люби меня, Крис. И он любит, нежит, ласкает. И сводит с ума. Хочу его. Видеть, ощущать. Даже с Лиа не испытывал подобного. Ведь Крис делает всё это только ради меня. Крис теперь не просто балует меня, а ублажает по-настоящему. У нас даже появляется пара игрушек, и Крис уже беззастенчиво дарит мне откровенное наслаждение. Мы оба, кажется впадаем в безумие, и плевать. Но мне этого мало. Я хочу его. Не просто его ласк, не только изливаться спермой, хочу наших детей. Я окончательно спятил? Вскоре Крис оформляет медицинские справки, и нас повышают до помощника повара. Теперь на работе мы готовим. Мне нравится. Я кайфую от мелкой моторики, когда Крис ловко режет овощи, балдею, когда мы пробуем на готовность разные блюда. Я счастлив, но навязчивые мысли, что я хочу быть с Крисом по-настоящему, как люди, не отпускает. Однажды на глаза попадается необычное объявление о переселении душ. Я слышал о множестве шарлатанов. Я испытывал на себе безуспешный средневековый обряд изгнания, но тут ощущаю что-то иное. Уговариваю Криса всё разузнать. На сайте довольно расплывчатая информация, но я почти уверен, её писал одни из нас. Уходит ещё пара недель моих стенаний, прежде чем Крис соглашается на визит. Меня ждёт настоящий сюрприз – нас встречает истинная троица – жена, муж и беплотный дух, один на двоих. Он научился по собственной воле менять тело в любой момент. Говорит, для этого навыка мало одной жизни, но он может изгнать меня, введя Криса в глубокий гипноз. Криса это не радует. Я рассказываю ему, как хочу быть женщиной, как хочу настоящего секса с ним, хочу ощущать его у себя внутри. Вот только Крис подобного не хочет. Вздыхаю: — Крис, ведь это буду я. Мы будем любить друг-друга по-настоящему… Спустя пару недель он всё же поддаётся на мои уговоры. Мы вместе выбираем носителя. Мия – милая девчонка из нашей общаги: красивая, стройная и с лёгкой степенью умственной отсталости – то, что надо, я с лёгкостью смогу внушить ей любые желания. Родители наркоманы, но Мия физически вполне здорова. Большую часть жизни она провела в интернате, а теперь ей исполнилось восемнадцать и она вернулась сюда. Я дам ей настоящую жизнь. Мы с Крисом. Но тащить Мию на сеанс довольно проблематично, изгонять меня решили сперва в кошку. Мы с Крисом забираем из приюта милую ласковую котейку. Сперва даём прижится и привыкнуть к Крису, так будет проще, когда я окажусь в её теле. Наконец, спустя две недели едем на экзекуцию. Крис мрачен, а я, наоборот, полон предвкушения. Уже совсем скоро я увижу и смогу ощутить его со стороны, даже в кошачьем теле, это уже манящая перспектива. Процедура оказывается весьма мучительной для меня, и вместо обещанных получаса занимает почти два часа. Мне больно. Не физически, не Крису, а мне больно неимоверно, хочется орать. Крис под гипнозом выталкивает меня из тела, но при этом будто не отпускает сознанием. Я уже перемещаюсь в кошку, ощущаю её тело, но никак не могу оторваться от Криса, меня разрывает болью. Когда всё получается, я так измождён, что не могу шелохнуться, и кошка моя засыпает в своем контейнере по пути домой. В общаге всё же прихожу постепенно в себя и понимаю, что Крис оставил контейнер запертым на полу. Сам он распластался ничком на кровати и, кажется, спит. Меня накрывает паника. Кошка заходится ором, пытаясь выбраться из переноски и только тогда, кажется, Крис о нас вспоминает и открывает дверцу. Я бросаюсь к нему, вдыхаю его запах, трусь, ласкаюсь, а он остаётся ко всему безучастен, вновь валится на кровать и смотрит в потолок. Я тыкаюсь в него носиком, притираюсь мордочкой к его шее, пытаюсь позвать, жалобно мявкая, но не получаю в ответ никакой реакции. Мне становится страшно. Я сделал ошибку. Крис пошёл на всё это безумие ради меня, но он никогда не полюбит Мию, не воспылает к ней страстью. Понимаю, что я могу его потерять. Он может и не пустить обратно, чтобы я смог вернуться, он должен позвать… Я ещё долго трусь об него и ласкаюсь, пытаюсь окликнуть его, бессильно мявкая, но потом меня накрывает отчаяние. Сажусь на краю кровати и смотрю на него. Я идиот. Я был счастлив, мы были счастливы, но мне всегда мало… Вот теперь я ненавижу себя. Я эгоистичный ублюдок… Я – его любовь, я его утраченная связь с собственным телом. Я не имел права его покинуть. Кажется только теперь я осознал свою суть, своё предназначение: Я – воплощение плоти, Я – голос тела, Естественная часть жизни. Без меня Крис не может любить своё тело, любить себя, не то, что кого-то ещё… Крис тяжело вздыхает и, наконец, смотрит на меня. На драную кошку: — Ра? — он впервые называет меня по имени, которое дала мне Лиа. Я подрываюсь навстречу и ощущаю его зов — сильный, полный отчаяния. Миг и мы снова вместе, улыбаемся одними губами, а Крис ласкает нас. Мой Крис. Только мой. Повторяю: — Я с тобой, Крис, я с тобой.